Часть 0. Как всё началось

Ты сидишь спиной ко мне, Акеми. Экран  твоего графического планшета освещает твое милое лицо в темноте нашей крошечной кухни. Громкие улицы Токио гудят за окном, но ты там, внутри своего холста рисуешь очередной шедевр. Тебе нужна эта выставка в Гиндзе. Ты очень хочешь утереть нос той девочке из универа. Ты хочешь, чтобы все увидели твою гениальность. Я медленно перевожу взгляд из твоего планшета на сценарий новой сценки в моих руках, как бы ты меня не ненавидела ты всегда будешь моей любимой сестрой. Я застегиваю пуговицы на рубашке. Дешевая ткань впивается в грудь. Другую одежду я пока не могу себе позволить.

«Акира: — Лак для волос есть? Надо челку уложить. На пробах свет будет бить прямо в лицо».  Конечно ни на каких пробах он не понадобиться, там смотрят только на твои навыки, но мне же надо как то завести диалог.

Сестра даже не повернула головы. Её стилус издал резкий, противный скрежет по экрану.

«Акеми:— В ванной посмотри. И не маячь у меня перед глазами, ты сбиваешь».

Я прислоняюсь к стене и смотрю на твой рисунок. Это красиво. Пугающе красиво. Ты медленно кладешь стилус. Когда ты наконец смотришь на меня, в твоих глазах нет ничего, кроме глухого, серого раздражения. 

«Акира:— Ладно, извини, у тебя красиво получается. Ты точно пройдешь этот отбор. В Токио же нет художников твоего уровня среди сверстников. Если небеса раздали эти чертовы дары всего восьмерым на всю страну, глупо было бы пролететь мимо выставки».

«Акеми:— Поколение чудес. Какая красивая сказка для идиотов. Твой актерский дар, Акира, не оплатит наши счета. Моя живопись не заполнит холодильник. Тетя пашет в две смены, просто чтобы мы не сдохли от голода. Наш дар это просто ничто без связей. Без денег. Так что иди на свой кастинг и принеси в дом хоть пару иен».

«Акира: —  Это историческая драма, если меня заметят, будут нормальные деньги. Я хочу вытащить нас из этого дерьма. Хоть как-то помочь».

Акеми медленно отложила стилус. Она усмехается. Губы кривятся в знакомой жестокой ухмылке. Однако спустя пару мгновений это заменилось на взгляд, устремленном на брата в котором не было ни капли родственного тепла. Только холодная, давно укоренившаяся серая стена. 

«Акеми:—  Ты хочешь заработать? Решил поиграть в спасителя семьи? Помочь?  Единственное, что ты мог сделать для этой семьи это не появляться на свет. Нам не пришлось бы выживать и ютиться здесь с тетей, если бы наша мама была жива. Но ее нет. Потому что пятнадцать лет назад родилось еще одно "чудо" с врожденным талантом ломать чужие жизни».

Я перестаю дышать. Это всегда как удар под дых. Каждый раз. Я молча разворачиваюсь и подхожу к окну.  Этот разговор повторялся в разных вариациях сотни раз, но привыкнуть к нему было невозможно.

«Акира: — Я не выбирал рождаться или нет. И просить её умирать я тоже не просил».

«Акеми:— Зато ты забрал ее жизнь, чтобы начать свою. Поэтому сделай так чтоб твоя жизнь стоила жизни моей мамы. А мне надо работать. Гиндза сама себя не покорит».

Я просто застыл на месте. Ноги словно налились свинцом, приковав меня к полу. Разворачиваюсь, делаю несколько шагов в общую комнату и падаю на старый диван. Внутри все горит от твоих слов, Акеми. Мне нужно на что-то отвлечься, заглушить этот звон в ушах. Я тянусь к пульту и включаю телевизор. Экран вспыхивает глянцевым, раздражающе ярким светом.

«...в свои двадцать шесть лет он официально признан самым влиятельным молодым лицом страны. Сегодня Рио Норитоши не просто звезда экрана, а лидер обновленного списка Forbes "30 до 30" в Японии. Кассовые сборы его последнего фильма побили все рекорды, а личное состояние оценивается в миллиарды иен. Он доказал, что его талант в нашей стране  никому не переплюнуть».

На экране появляется лицо Рио Норитоши. Безупречная укладка, легкая полуулыбка, идеально сидящий костюм, который стоит больше, чем наша аренда за три года. Камера скользит по интерьерам скромного по мнению многих пентхауса. Хотя с его финансами это действительно была скромная квартира.  Я смотрю на него. Рио улыбается в объектив так просто, уверенно, словно весь этот мир принадлежит ему . И в этот момент меня отпускает.

Боль от твоих слов, Акеми, сменяется чем-то другим. Горячим. Острым. Я вижу эту роскошь. Вижу эти миллиарды иен. Это не просто цифры на экране. Это свобода. Это возможность никогда больше не заглядывать в кошелек перед походом в магазин. Возможность заткнуть всех, кто сомневался. И главное доказать тебе, Акеми, что моя жизнь стоила того, чтобы начаться.

Я выключаю телевизор. В темной комнате на секунду повисает тишина, нарушаемая только тихим каляканьем твоего стилуса на кухне. Я встаю. Поправляю воротник рубашки, провожу рукой по волосам, поправляю челку.  Внутри остался только холодный, расчетливый азарт. Рио Норитоши смог. А у него даже нет врожденного благословения небес, которое есть у меня.

Дверь квартиры тихо щелкает за моей спиной. Теперь я готов. Сегодня на этих пробах они увидят то, чего еще никогда не видели. 

Я стою в душном коридоре телевизионной студии в Синагаве . Вокруг меня ещё десятки таких же лиц. Одинаково уложенные челки, одинаково наглаженные рубашки, одинаково голодные, испуганные глаза. Все они приехали сюда за тем же, за чем и я. Продать себя. Показать, что они стоят хотя бы одной секунды в кадре. Но у них нет того, что есть у меня. 

Кастинг-директор, усталая женщина с размазавшейся тушью под глазами, даже не смотрит на нас. Для нее мы просто мясо на фоне для главных героев . Статисты, которые должны изображать панику на заднем плане, пока главный герой произносит пафосную речь. Я глубоко вдыхаю, приглаживаю волосы и толкаю тяжелую пластиковую дверь.

Внутри прохладно. Пахнет пылью, нагретой аппаратурой и дешевым кофе. За длинным столом сидят трое: та самая женщина, мужчина средних лет в помятом пиджаке, видимо режиссер и какой-то парень со скучающим видом, крутящий в руках карандаш. Сценарист либо Продюсер.

«?:— Ладно, парень. Сцена простая. Твой персонаж молодой слуга в замке, на который совершено ночное нападение. Ты бежишь по коридору, сталкиваешься с убийцей, понимаешь, что тебе не спастись, и падаешь на колени, умоляя о пощаде. Текста нет, только эмоция. Покажи страх. Чистый, животный страх перед смертью. Начали».

Они ждут стандартного набора широко раскрытых глаз, наигранного дрожания рук, громкого крика. Так играют все любители. Я закрываю глаза на одну секунду.

Покажи страх, Акира.

Внутри меня словно щелкает тумблер. Мой талант это не способность красиво кричать. Это умение стирать Акиру Суту, стирать его дешевую рубашку, его личность и жизнь, его ненавидящую сестру, и заполнять освободившееся пространство кем-то другим. 

Я открываю глаза.

Воздух в комнате словно становится холоднее на несколько градусов. Я больше не стою на сером линолеуме студии. Я стою на скользких от чужой крови деревянных плитах старого замка. Пахнет гарью. Мои колени подкашиваются сами собой. Я перестаю чувствовать почву под ногами. Глаза сами наливаются животным страхом и кровью. Я не просто притворяюсь напуганным, я и есть тот человек, который прямо сейчас видит перед собой занесенный клинок.

Я падаю на колени. Мой удар о пол получается глухим и болезненным, но я этого не чувствую. В моих глазах нет наигранных слез  в них застывает абсолютный, парализующий ужас. Воздух застревает у меня в горле, выдавая лишь прерывистый, хриплый всхлип. Слёзы сами появляются на моих глазах. Я смотрю не на режиссера, а сквозь него, туда, где в моей голове стоит тот кого я боюсь больше всего на свете.

В комнате повисает мертвая, звенящая тишина. Слышно только мое тяжелое, рваное дыхание. Кастинг-директор застывает с открытым ртом. Мужчина, крутивший карандаш, роняет его на стол. Тихий стук кажется оглушительным. Режиссер медленно опускает планшет. На его лице больше нет скуки. Только крайнее недоумение.

Я заставляю себя сделать выдох. Что то в голове заставляет меня переключится. Чужая личность уходит, оставляя после себя лишь легкую пустоту и слабость в мышцах.

Я снова Акира. Пятнадцатилетний парень из Токио. 

«?:— Забудь про массовку парень.  У нас есть роль поинтереснее. Эпизод во второй серии. Пять строчек текста, крупный план. Персонаж  молодой оруженосец, который предает своего господина перед казнью. С твоим лицом и этой... энергетикой, зрители его запомнят. Справишься?».

«?:— А как иначе».

Они суют мне бумаги. Прямо там, на обшарпанном столе, среди  стаканов с остывшим кофе. Моя первая подпись. Мой первый официальный контракт, пусть и всего на один съемочный день. Пятьдесят тысяч иен. Для кого то это даже не уровень но для меня невиданные деньги.

Когда я выхожу из студии солнце уже начинает садиться, окрашивая Токийский залив в розовый цвет. В кармане джинсов лежит плотный конверт. Настоящие, хрустящие купюры. Тетя пашет ради таких денег несколько смен подряд на кассе круглосуточного магазина, стирая пальцы о пластик упаковок.

Я сжимаю конверт через ткань кармана. Пальцы подрагивают.  Дорога домой занимает вечность. 

Я открываю дверь нашей квартиры. В прихожей пахнет растворимой лапшой и сыростью. Обувь Акеми стоит у порога.  Значит она дома.

Я прохожу на кухню. Ты все еще там, Акеми. Спина напряжена, стилус летает по экрану с такой силой, будто ты хочешь пробить стекло насквозь. На столе валяется пустая упаковка от дешевого рамена.

Я молча подхожу к столу и кладу конверт прямо на край твоего планшета, перекрывая светящийся рисунок.

«Акира: — Пятьдесят тысяч. Мой первый гонорар. И у меня есть роль во второй серии. С текстом и крупным планом. Меня утвердили прямо на месте.

Ты медленно переводишь взгляд на конверт. Твои тонкие, мягкие пальцы сжимают стилус так, что белеют костяшки. Я вижу, как на твоём лице на мгновение застывает эмоция не понимания и едва заметная улыбка которая почти сразу исчезает . Тебе больно. Я знаю это.  Тебе невыносимо больно от того, что «убийца нашей матери», бесполезный пятнадцатилетний сопляк, принес в дом деньги раньше, чем ты успела закончить свою картину для Гинзы. Но ты меня тоже пойми.

«Акеми:— Забери».

«Акеми: — Я сказала, убери это дерьмо с моего планшета!  Думаешь, ты особенный? Думаешь, покривлялся перед камерой за копейки и стал героем?  Твой фальшивый талант просто пыль.».

«Акира: — Можешь не брать их, если твоя гордость дороже нашего ужина. Но эти деньги настоящие. И скоро их будет гораздо больше. Хочешь ты этого или нет, но я вытащу нас отсюда».

Ты ничего не отвечаешь. Просто отворачиваешься обратно к экрану, но твои плечи мелко дрожат. Вроде бы ты меня ненавидишь но в глубине души что то отзывается. Я ухожу к себе в каморку. Ложусь на матрас прямо в одежде и утыкаюсь взглядом в потолок, по которому ползут тени от неоновых вывесок.

Через три дня у меня съемки. Мой первый шаг в мир популярности.