Глава 9. Сарказм как Броня

Лиса

Утро в поселении начиналось не с крика петуха и не с гула города - оно приходило с тихим, почти незаметным смещением теней. Свет ложился на брёвна домов иначе, будто проверял, всё ли осталось на своих местах.

Я стояла у окна своей комнаты, прижимая ладони к прохладному дереву рамы, и пыталась убедить себя, что если буду достаточно неподвижна, день не сможет меня задеть. Но день уже тянул ко мне свои руки.

Дверь открылась без стука, и на пороге возник незнакомец. Не в доспехах, не в парадном облачении - в простой тёмной одежде, сливающейся с тенями. Он носил её так, будто она была продолжением его самого.

- Пора, - коротко бросил он, не тратя слов на вежливость. - Субин ждёт.

Я медленно опустила руки, повернулась к нему и чуть приподняла бровь - не в вызове, а в той особой манере, когда сарказм становится первым щитом.

- Какое счастье. Ещё один человек, который чего‑то от меня хочет. Прямо праздник какой‑то.

Он едва заметно дёрнул уголком губ - не улыбка, а скорее признание того, что услышал шутку. Но смеяться не стал. Вообще, как я уже успела заметить, он никогда не смеялся по‑настоящему. Его смех, если он и случался, был сухим, коротким, как треск ветки под сапогом, - будто он позволял себе эту эмоцию только в крайнем случае, когда иначе было нельзя.

- Если бы он не хотел, - спокойно ответил незнакомец, - тебя бы уже не было здесь.

На секунду я замерла, потом фыркнула, пряча за этим звуком тот холодок, который пробежал по спине от его слов.

- Спасибо, что прояснил перспективы. Теперь я точно чувствую себя желанной гостьей.

Он не ответил на сарказм. Просто стоял и смотрел, спокойно, без раздражения, будто ждал, когда я закончу играть в непокорность. И от этого спокойствия мне становилось ещё неуютнее, чем от угрозы.

- Ладно, - вздохнула я, делая шаг вперёд. - Веди. Покажешь мне дорогу к моему «счастью».

Мы шли по поселению, и я ловила на себе взгляды. Не враждебные, не любопытные - скорее осторожные, как смотрят на предмет, который может оказаться либо бесценным, либо смертельно опасным. Люди отводили глаза, едва встретившись с моим взглядом, и это начинало меня раздражать.

- Они на меня так смотрят, будто я заразная, - пробормотала я, чуть наклонив голову к спутнику, но не глядя на него. - Или как на экспонат, который забыли подписать.

- Ты и есть экспонат, - ровно ответил он. - Только не в музее. Здесь всё, что приходит извне, сначала изучают, потом решают, что с этим делать.

Я закатила глаза.

- О, спасибо за честность. Прямо бальзам на душу.

Он чуть замедлил шаг, повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на интерес - не ко мне как к женщине, а к тому, как я держусь.

- Ты не боишься меня, - произнёс он вдруг, не как вопрос, а как констатацию факта, который его смущал.

Я остановилась, посмотрела на него прямо, без кокетства, без бравады - просто честно.

- А должна? - спросила я. - Ты пока не сделал ничего, что заставило бы меня дрожать. Только много говоришь загадками и смотришь так, будто видишь во мне список ошибок, которые нужно исправить.

Он чуть нахмурился, будто эти слова попали в какую‑то скрытую точку, о существовании которой он и сам не подозревал.

- Я не люблю неопределённость, - сказал он наконец. - А ты - сплошная неопределённость.

Я усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья.

- Добро пожаловать в мой мир. Там, откуда я пришла, неопределённость - это норма. Расписание, дедлайны, планы... всё рушится в одну секунду. Так что если ты хочешь, чтобы я испугалась, тебе придётся постараться.

Мы дошли до большого дома, где проходил совет. У входа стояли два стража, неподвижные, как изваяния. Они слегка наклонили головы, признавая моего спутника, и едва заметно напряглись, увидев меня рядом с ним.

- Внутри будет не так весело, как снаружи, - предупредил он, останавливаясь у двери. - Субин не любит, когда с ним спорят.

Я выпрямилась, расправила плечи, будто надевала невидимую броню.

- Тогда я буду молчать. Или кивать. Или делать то, что делают хорошие гости, когда хотят поскорее уйти.

- Не надо быть хорошей, - тихо произнёс он, и на этот раз в его голосе прозвучало что‑то новое - не угроза, не приказ, а почти просьба. - Будь собой. Но не показывай ему всё.

Я хотела ответить очередной колкостью, но вдруг поняла: он не шутит. Он действительно просит меня быть осторожной. И от этой серьёзности сарказм на мгновение потерял свою силу.

- Хорошо, - сказала я чуть тише. - Не буду вываливать на него всю свою биографию.

Внутри дом был таким же, каким я его запомнила: тёмным, пахнущим деревом и дымом, будто стены хранили в себе все разговоры, которые здесь когда‑либо велись. Субин сидел во главе стола, и когда мы вошли, он не вскочил, не развёл руками, не изобразил гостеприимство. Он просто посмотрел на меня так, будто пытался прочитать, как старую карту, где стёрлись все обозначения.

- Значит, это она, - произнёс он спокойно. - Та, что пришла через Древо.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Хотела сказать что‑то остроумное, чтобы разрядить напряжение, но слова застряли в горле. Здесь остроумие казалось неуместным, как смех на похоронах.

- Да, - ответил за меня спутник, оставаясь чуть позади, но так, чтобы быть в поле зрения Субина. - Лиса.

Субин медленно кивнул, будто примеряя имя на вкус.

- Расскажи, - произнёс он, глядя прямо на меня. - Как ты оказалась здесь?

Я открыла рот, закрыла, потом снова открыла. Хотела рассказать всё просто, без мистики, без драмы: музей, дерево, сон, пробуждение. Но слова казались слишком маленькими для этого места, слишком хрупкими.

- Я... - начала я, потом вздохнула и вдруг выпалила с той самой интонацией, которая спасала меня в самых неловких ситуациях: - Честно? Сама не знаю. Я села отдохнуть, закрыла глаза, а когда открыла - была уже здесь. Видимо, лес решил, что ему скучно без меня.

В комнате повисла тишина. Даже воздух будто замер, не решаясь шевельнуться. Субин смотрел на меня, не моргая. Мой спутник стоял неподвижно, но я краем глаза заметила, как у него чуть дёрнулся мускул на скуле - единственный признак того, что он вообще что‑то чувствует.

Потом Субин вдруг усмехнулся - не искренне, а так, будто оценил смелость или глупость, я не поняла.

- Лес редко кого зовёт просто так, - произнёс он. - Он выбирает тех, кто ему нужен.

Я хотела снова спрятаться за сарказмом, сказать что‑то вроде «ну, тогда я ему явно не понравилась, раз он меня сюда притащил», но что‑то в его взгляде остановило меня. В нём не было насмешки. В нём была древняя, тяжёлая уверенность человека, который знает о мире больше, чем готов рассказать.

- Может, он просто ошибся адресом, - пробормотала я тихо, почти про себя.

Субин не ответил. Он откинулся на спинку скамьи, сложил пальцы домиком и посмотрел на моего спутника.

- Что думаешь?

Тот не спешил с ответом. Он знал: каждое слово сейчас имеет вес.

- Она говорит правду, - произнёс он наконец. - Не всю, но ту часть, которую помнит.

Субин чуть приподнял бровь.

- А что она не помнит?

- То, чего не было, - спокойно ответил спутник. - Или то, что ей пока не нужно знать.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Меня обсуждали, как предмет, как проблему, которую нужно решить. И самое обидное - я не могла с этим ничего поделать.

- Эй, - сказала я, чуть повысив голос, но не настолько, чтобы это сочли дерзостью. - Я тут. Прямо перед вами. Можете спрашивать меня, а не друг друга.

Субин снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло уважение - не к моей силе, а к моей наглости.

- Прости, - произнёс он неожиданно мягко. - Мы привыкли говорить о проблемах, а не с ними.

Я чуть расслабила плечи, но сарказм не отпускал меня. Он был как спасательный круг: если я его брошу, то могу пойти ко дну.

- Ничего, - ответила я с лёгкой усмешкой. - Я привыкла. В моей прошлой жизни меня тоже часто обсуждали за спиной. Правда, обычно речь шла о том, вовремя ли я сдала отчёт.

На этот раз спутник не сдержался. Уголок его губ снова дёрнулся, но на этот раз чуть сильнее. Почти улыбка. Почти.

- Отчёты, - повторил он, будто пробуя слово на вкус. - Здесь это не работает.

- Здесь вообще ничего не работает, - буркнула я, оглядываясь по сторонам. - Даже телефон.

Субин вдруг наклонился вперёд, опираясь локтями о стол.

- Скажи мне вот что, - произнёс он тихо, но в этом шёпоте было столько силы, что я невольно выпрямилась. - Когда ты была в лесу одна... ты чувствовала что‑то? Что‑то странное?

Я замерла. Перед глазами вспыхнули образы: согнутая ветка, трава, пробивающаяся сквозь доски, пульсация под ногами. Я вспомнила, как лес шептал мне на языке, которого я не знала, но каким‑то образом понимала.

- Нет, - соврала я, глядя ему прямо в глаза. - Ничего. Просто лес. Просто страшно.

Субин смотрел на меня ещё несколько секунд, будто пытался разглядеть за этой ложью правду. Потом медленно кивнул.

- Хорошо, - сказал он. - Пока этого достаточно.

Когда мы вышли из дома, я почувствовала, как напряжение, сковывавшее мои плечи, начинает понемногу отпускать. Но не до конца. Оно просто перетекло в другую часть тела, в живот, в грудь, в горло, где оно ждало следующего удара.

- Ты хорошо держалась, - неожиданно произнёс спутник, когда мы отошли на достаточное расстояние от дома.

Я фыркнула.

- Спасибо. Это был мой фирменный стиль: «делаю вид, что всё под контролем, пока не упаду в обморок».

Он не улыбнулся. Но в его взгляде мелькнуло что‑то, похожее на уважение.

- Ты не упала, - заметил он. - И не заплакала. Здесь это ценят.

- Здесь вообще ценят всё, что не связано с рыданиями, - парировала я. - Наверное, у вас даже медаль есть: «За стойкость в присутствии вождя».

На этот раз он не сдержался до конца: его губы дрогнули в чём‑то, что можно было бы назвать улыбкой, если бы она не исчезла так быстро.

- Возможно, - спокойно ответил он.

Мы шли дальше, мимо домов, мимо людей, которые теперь смотрели на меня чуть менее настороженно. Я чувствовала, как сарказм постепенно теряет свою остроту, как будто в этом мире он был не щитом, а тонким стеклом, которое рано или поздно разобьётся.

- Знаешь, - вдруг сказала я, уже без насмешки, просто потому что тишина стала слишком громкой, - я не понимаю, почему ты всё время рядом. Ты ведь не нянька.

Он остановился, посмотрел на меня долго, будто решая, сколько можно мне сказать.

- Потому что ты - переменная, - ответил он наконец. - И пока я не пойму, как ты вписываешься в уравнение, я буду рядом.

Я нахмурилась.

- Звучит не очень утешительно.

- Это и не должно утешать, - спокойно произнёс он. - Это должно держать тебя в тонусе.

Я хотела снова пошутить, но вдруг поняла, что на этот раз шутка не придёт. Вместо этого я просто кивнула.

- Ладно. Пусть будет так.

И мы пошли дальше, по узкой тропинке, которая вела к краю поселения, туда, где лес подступал вплотную, где воздух становился гуще, а тишина - древнее. И в этой тишине я вдруг осознала: я не боюсь этого человека. Не потому, что он не опасен, а потому, что в его холодности было что‑то знакомое. Как будто мы оба стояли на краю пропасти и старались не смотреть вниз, делая вид, что просто наслаждаемся видом.

А он, идя рядом, думал о другом. Он думал о том, что впервые за долгое время встретил человека, который не склонялся перед авторитетом, не пытался ему угодить, не боялся его молчания. И это одновременно раздражало и... интриговало. Он не знал, что с этим делать. И это было непривычно. Потому что он всегда знал, что делать.