Глава 3

Ночь. Всё так же темно и тихо, но боль усилилась. Я спала, и то, что было уже обычным, стало болеть с невероятной силой. Я поняла, что будет больно, ещё за два дня до этого, когда отказалась от еды, а через день и от воды, но никто даже не заметил.
      Примерно так же началась та ночь, когда мне было плохо в прошлый раз. Я помню её ещё глазами, я слышала её, пока могла. Просто помню тупую боль, разрывающую мою голову. Меня повезли в больницу, и после уколов я потеряла память о дальнейших событиях той ночи. Но это было давно, и это не то, о чем мне хотелось думать сейчас, когда мой живот разрывается на части. Я стала кричать как могла, не слыша, без шанса узнать, как я это делаю. Я знала, что кричу. Я делала это инстинктивно, просто вспоминая, как делала это тогда, той ночью.
   Мать давно перестало интересовать моё здоровье, поскольку я старая,и, умри я годом позже или раньше — это лишь вопрос времени и вопрос гигиены кухни, где я лежала под столом последние пять лет. Поэтому, как в ту ночь, так и в эту, интерес к моей никчёмной жизни был лишь у детей, чьё сострадание ещё не было испорчено горьким опытом их собственной жизни. Дети уговорили отвезти меня в больницу: боль не проходила. С недовольством от цен на моё выздоровление, мать попросила сделать мне укол обезболивающего. Мне стало легче лишь на миг, а потом — только хуже. По приезде домой обеспокоенные дети, а точнее младшая, была рядом со мной. Я чувствовала её запах, тот самый запах, и запах её слёз, страха и отчаяния. Как хорошо, что я собака и могла это чувствовать, сквозь тишину и темноту.
   Время шло, но лучше мне не становилось. Меня повезли в больницу, только на сей раз в другую. Там я была долго, поскольку это делали дети: старшая, младшая и молодой человек старшей. Да, он был полноват и особо не выделялся на фоне людей, которых я знала и которых мне приходилось встречать. Но он был добр ко мне, а мне как собаке этого было достаточно, тем более в тех условиях, которые на данном этапе предоставила мне жизнь, а точнее — её конец. После приёма меня отвезли домой. Боль значительно уменьшилась на фоне вколотых в меня препаратов. Я просто чувствовала опьянение и сонливость. «Как хорошо, что я могу это чувствовать», — подумала я.
Младшая была со мной, поила меня и давала лекарства. Я не понимала смыла их приёма, так как чувствовала, что они просто оттягивают неизбежное, а именно то, чего я так ждала с наступлением слепоты и глухоты, — смерть. Наутро стало хуже: препараты отошли, и всё вернулось на круги своя. Боль и ужас — все, что я чувствовала тогда, и думать могла лишь об этом.
    Мы опять в дороге, состав тот же: младшая, старшая и её молодой человек. В машине запах грусти, слёз и моей старости. «Пахнет смертью», — подумала я. Хотя это лишь моё воображение, я ведь собака.
   Я продолжаю кричать — по крайней мере, я так думаю. Но это всё, что я могу. Боль невыносима, я отдала бы даже самых верных мне людей за шанс это прекратить. Машина останавливается, меня куда–то несут, открывается дверь. Я чувствую запах кошек, собак и лекарств — мы в больнице.