cześć

И вот очередной раз. Очередной день. Очередная ночь. Очередная очередность очередности. Мое тело в позе эмбриона приковано к кровати. Не лежу, но сижу. Мои кости - отвратительны. Моя плоть - пластилин, а мозги - свинец. Наворачиваются слезы и тошнота. Организм сам пытается меня выблевать и вырыдать. Отрыгнуть на пол, прижать ногой и отмахнуть под кровать, опосля - не вспоминать. Воздух давит. Он тоже против, видимо. Но знаешь? Я привык. Человеку присуще адаптироваться и привыкать, даже к самой противной гадости. Посадить тебя в говно: «мерзко» - «мерзко» - «за что?!» - «норм» - «но за что?!» - «ладно, нормально, вопросы есть, безусловно, но, в целом, могло быть и хуже...например...кислота?». Вот так примерно и будет. Нация рабов (Божьих), живущих под гнетом своих же границ, проблем, тревог, бесов, грехов, etc. Но это все человечье. Мою же спину давят крылья, зудят лопатки, я считаю у меня их целых шесть, посему не мудрено такой фидбек получать. Но это уже мои бредни, не вдавайся. На моих ногах клевые носки - вот это важно, они серо-черные, а сбоку «Аляска» написано. Нет, не так. «Alaska». Кого ласка-то?

Желание себя убить - не мое, оно там, внутри, лет с 12. Я тогда ходил по комнате кругами и читал (как мантру) историю своей смерти, надеясь, что это увеличит шансы моего скорого ухода. Мысли материальны, знаешь-понимаешь? Тогда это казалось вполне адекватным, как и изрезанные руки. С годами же порезы стали куда глубже, а эти мысли приняли форму мучительных обсессий, а не просто желаний. Это все были невыносимые истерики. И голова обязывает будто не своя: убей себя, убей себя, убей себя. Умирать не хочется, но с тобой уже никто и никогда не будет считаться. Знаешь что? Скомкай свои чувства и желания в комок, и запихай себе в зад. А там уже. Я выше говорил. Привычка. Теперь болит тело и органы, а душа без сознания валяется в углу и слезки капают. Жалкая душонка. В пики начинает выламывать кости, начинает дергать, судороги, не могу найти себе места, мозг зудит и чешется. Все сводит. Это я так. Для понимания тебе.

Не отчаиваюсь и найти работу, чтобы как-то спонсировать свое курение. Завтра, утром, у меня собеседование на офисного планктона. В теории - не самое плохое: тык в компутере - получай деньги. Не уверен, что я и эту работу выдержу, но всяко лучше, чем лизать задницы людям, которые в тебе видят личного раба и виновного в отсутствии у них секса, счастья и любви. На улицах лежит ночь, но лучший способ избавить себя от дури в башне - прогуляться. Вообще любая активность (физическая) хороша. Этому следую. Только не таблетки. Таблетки - это для рабов. Я в них не верю.

Включаю свет в коридоре. Напяливаю свои гейские яркие кроссы, для стиля. Прикладываю темные (слегка сальные) волосы, для стиля. Проверяю абсолютную несочитаемость своего образа торча-репера, стиль. Наушники. Там я уже слушаю нечто нежное и романтичное. Из парадной вылетаю на всех шести крыльях. На улице тепло и истерично.

Прошел три квартала. Но меня кое-что напрягает. Те трое пацанов, что идут позади меня уже минут двадцать. Тебя нет? Останавливаюсь и в голове промелькивает несколько сценариев. Один из них меня начинает безумно радовать. Поворачиваюсь.

– Изобьете меня? – самовольно мой рот приобретает вид безумного счастья.

Мой вопрос их заступорил. Пацаны переглядываются между собой, проводят немое совещание. Я даже начинаю думать, что я изначально не входил в их планы абсолютно. Один из них выдавливает из себя самое умное, что мог выдавить.

– Че?
– Могу заплатить.

Начинаю осознавать насколько сильно я нагрузил их неокрепший мозг, потому что пацаны вовсе выпали и позабыли что такое речь.

– Э-э-э – еще чутка и у кого-то из них точно слюна потечёт от отека мозга.
– Ясно, попуски, – применяем план «Б».
– Чё, сказал? – вот тут-то и проснулась речь.
– Попуски.

Первый удар мне приходится в челюсть. Меня бьет самый мелкий из них. Я прикусываю язык, от чего схаркиваю кровавую слюну. Это был мой первый смешок. Смешка мне мало. Я хочу быть счастливым.

– И все? Дрочеры!

Второй удар - снова челюсть, я кроваво смеюсь. Третий и четвертый удары по печени и солнечному сплетению. Падаю. Заливаюсь все более и более искренним смехом. Все трое уже вокруг меня и тщательно-бережно наносят мне увечья по всему до чего могут ножками дотянуться. Сбился со счета. Растворяюсь в моменте - в нём живу. Чувствую лишь болезненное физическое, башня же моя - счастлива, она от него в слезах. Хохот мой - глас внутреннего экстаза и оргазма. В ушах уже давно только бессвязный радио-шум. Но тут понимаю, что я смеюсь, но меня уже никто не бьет. Вижу обеспокоенного парня, троих не подмечаю. Он мне что-то говорит, а я еще сильнее и истеричнее смеюсь. Речь не разбираю. Начинает возвращаться слух, фокусируется зрение, боль в теле усиливается, экстаз отступает.

– Парень, ты как? Я рядом, не переживай, все будет хорошо. Можешь встать?

В горле формируется гадкий и несмываемый страх, обида и горечь. Мой смех сменяется слезами. Слезы в рыдания переходят намного быстрее, чем переходили мои смешки в эйфорический хохот. Начинаю привставать, а он тянет ко мне руки. Хочешь быть нужным? Попробуй снять меня с петли. Он пугает меня всеми присущими ему вибрациями. Отталкиваю.

– Не трогай меня, – губа трясется, голова снова в тиках, сгребаю свои кости в неуверенное вертикальное положение и пытаюсь бежать.

Поскорее домой. Поскорее в свой кокон. Поскорее. Скорее-скорее. Скорее. Скорее. Пожалуйста. Не смотрите на меня. Не трогайте меня. Не разговаривайте со мной. Не надо. Домой. Домой. Домой. Домой.