Осколки

Они решили развестись. Быстро, сухо, по-деловому. Квартира осталась Марике - «чтобы дочери было где жить». Отец улетел в Германию через неделю, мать - в Италию через месяц. И вот она сидит на подоконнике и смотрит на чужие семьи, гуляющие внизу. Она перевела взгляд на улицу. Там шла семья: мужчина, женщина и маленькая девочка, которую папа нёс на плечах. Они о чём-то весело болтали, смеялись, остановились купить мороженое. Девочка звонко кричала: «Папа, я сама! Смотри, я держу!» В груди что-то защемило. Горло сжалось. Слёзы выступили на глаза - горячие, колючие, давно не прошенные. Марика резко вытерла их ладонью и спрыгнула с подоконника. Ей было пятнадцать, и она не имела права плакать. Не теперь. Она подошла к шкафу, открыла дверцу. За стеклянными полками - её отражение: невысокая, худощавая, с длинными тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Тёмно-карие глаза на бледном лице смотрели устало. Губы сжаты в тонкую линию. Она выглядела старше своих пятнадцати - и младше одновременно. Взяла пачку шоколадного печенья, налила себе чай. Сладкий, почти приторный. Села на кухонный стул, обмакнула печенье в кружку и откусила. Шоколад таял на пальцах, липкими разводами оставался на коже, и она облизывала их с каким-то детским упрямством, словно пыталась вернуть себя в те времена, когда мама покупала ей это печенье и гладила по голове. За окном начался мелкий дождь. Сначала робкие капли стучали по стеклу, потом разошлись в настоящий ливень. Вода текла по стеклу мутными ручьями, размывая очертания фонарей и деревьев. Казалось, сама природа плакала вместе с ней.