Осколки

Отец стоял на кухне с какой-то женщиной. Она кокетливо поправляла волосы, он держал её за талию. Марика не стала входить. Она тихо закрыла дверь, спустилась на лестничную клетку и просидела там сорок минут, пока женщина не вышла. Отцу она ничего не сказала. Он сам попросил её молчать - «Марика, не говори маме, это ничего не значит, я просто... устал». Она кивнула. Она всегда умела делать вид, что ничего не произошло. Но совесть грызла. Каждый раз, когда мать гладила её по голове или оставляла записку с завтраком, внутри поднималось липкое чувство стыда. Она знала правду. И молчала. Защищала отца. А потом случилось то, что до сих пор не укладывается в голове. Полгода назад мама забыла телефон на столе, ушла в душ, и Марика увидела уведомление. Экран вспыхнул: «Дмитрий: заюшь, ты во сколько освободишься завтра? Хотел предложить в наш любимый ресторан сходить». Марика замерла. Пальцы задрожали. Она хотела закрыть глаза, забыть, что видела это, но слова въелись в память. Заюшь. Любимый ресторан. Так не говорят с просто знакомыми. Она снова ничего не сказала. Только разбила кружку, когда ставила чайник, и долго собирала осколки, порезав палец. Кровь капала на белый кафель, и Марика смотрела на неё как заворожённая - почти с облегчением. Физическая боль заглушала ту, что расползалась внутри.
Тайное всегда становится явным. Отец узнал про измену матери. Марика не знала как - может, через общих знакомых, может, сам заметил. Но скандал был грандиозным. Мать не молчала - она выложила всё: все его измены за семнадцать лет брака, все командировки, которые оказывались вовсе не командировками, все поздние звонки и стёртые переписки. Отец орал. Мать плакала. А Марика сидела в своей комнате в наушниках, чтобы не так слышны были их крики.