1. Гринд и глянец

2 июля, 2001 год

Лос-Анджелес, штат Калифорния

Лос-Анджелес в семь утра встречал прохладой, заставляя глубже вжаться в автобусное кресло. 

От мурашек это не спасало. Райли Хокинс проснулся чертовски рано. Настолько, что ему казалось, будто он не спал вовсе, что, впрочем, лишь подогревало его воодушевление от первого дня сборов. Салон, пропитанный ароматом кофе из автомата и «ёлочки» над креслом водителя, постепенно наполнялся не только молодыми хоккеистами, но и шумом. Райли сунул руку в карман олимпийки, наощупь щёлкнул ползунком блокировки MP3-плеера и нажал на центральную кнопку. Эта цифровая новинка, между прочим, была его персональной гордостью, на которую пришлось копить несколько месяцев. В ушах тут же заиграла знакомая меланхолия от Radiohead, и палец на автомате несколько раз переключил трек. Наконец-то гитара напряжённо завыла, и Райли больше не стал трогать плеер. Он откинулся на спинку и поймал своё отражение в стекле: вечно вьющиеся тёмные волосы, резкие, «отцовские» скулы и светлый, заработанный лет восемь назад шрам, пересекающий кончик левой брови. 

Отведя взгляд, Хокинс снова прислушался — двигатель мерно гудел, убаюкивая и без того сонных хоккеистов, а голос Шеддикса в наушниках пел что-то про деньги, их бесполезность и одержимость навязчивой идеей. Когда песня дошла до строчки про то, что «Бриллиантовые кольца не принесут тебе ничего, кроме урока на всю жизнь», в автобус, как по заказу, неторопливо вошёл Джейкоб Моррисон. Его светлые волосы даже в шесть утра лежали безупречно, лицо не выражало ничего, кроме, может быть, недовольства необходимостью ехать в одном салоне с простыми смертными, а пальцы обхватывали стаканчик с неприлично дорогим кофе, купленным в кофейне при отеле. Серые глаза Райли задержались на нём дольше положенного, но он всё же отвернулся, когда Джейк проходил мимо. Тот, впрочем, не заметил.

***

Райли не представлял себя без хоккея. Он родился и вырос в Норуолке, и с раннего детства отец учил его играть: каждое лето они расчищали пятачок на заднем дворе, бросали чистый лист фанеры для лучшего скольжения шайбы, и следующие несколько часов по округе раздавались щелчки по самодельным воротам. Зимой они выбирались на редкие массовые катания на крытом катке, где отец объяснял, как стоять на коньках и держать клюшку, учил падать. Начиная с младших классов, Райли играл в клубе, а уже со средней школы он присоединился к местной сборной. Тренеры часто отмечали трудолюбие и упорство мальчика, хотя нередко и ругали его за излишнюю агрессию и импульсивность в игре. Но, несмотря на это, его фамилия из раза в раз попадала в основной состав.

Хокинсы не отличались высокими доходами или особым положением в обществе, из-за чего чаще всего родители покупали подержанный или дешёвый инвентарь. Отец, благодаря собственному прошлому на льду, ловко справлялся с тем, чтобы подточить сыну лезвия коньков или научить его правильно обматывать крюк клюшки лентой, однако нехватка профессионального подхода с каждым годом ощущалась всё острее. И, конечно, исправить это было невозможно — простым людям деньги с неба не падают, подросток из школьной сборной миллионы не зарабатывает, а дома подрастает младшая сестра, которая тоже нуждается в обеспечении. Надеяться на чудо не приходилось. Райли просто продолжал играть, вымещая всю злость и отчаяние на льду, и эта ярость давала поразительный, почти пугающий прогресс.

Но порой судьба делает передачу точно в крюк, когда ты этого совсем не ожидаешь. 

 Райли было шестнадцать, когда после тяжелейшего матча против «Сан-Хосе Джуниор Шаркс» к нему и родителям подошёл мужчина, представившийся скаутом OHL. Он с ходу заявил, что приехал далеко не для того, чтобы насладиться местными пляжами — о чём говорил с явным сожалением, — а чтобы пригласить перспективных новичков в «Эри Оттерз». Райли, который в третьем периоде буквально с мясом вырвал шайбу у своего соперника, игнорируя синяки и треснувший щиток, намертво приковал его внимание. 

 Позже выяснилось, что скаут «Эри» изначально даже не планировал ехать в их захолустье. Его почти силком притащил туда Фил — начинающий агент, который зацепился за Райли пару месяцев назад. Фил безустанно донимал офис «Выдр» письмами и звонками, не прося, а требуя посмотреть на «парня с сумасшедшими кистевыми». Скаут приехал, заранее недовольный пустой тратой времени, но с самого первого периода сквозь зубы признал: настойчивый агент оказался прав. А сам Фил с сияющей улыбкой предложил Райли взаимовыгодное сотрудничество.

Так Хокинс попал в просмотровый лагерь в Пенсильвании. Он научился выживать в условиях бешеной конкуренции, когда нервы и силы на пределе. Ты обязан пройти челночный бег и не упасть, обязан выгрызать шайбу раз за разом, контролируя тело на двести процентов, лишь бы не оказаться вне игры. 

На два сезона усердный парень из Норуолка стал частью «Выдр», покинув родной дом. Первое время было адски сложно. Место совсем незнакомое, так ещё и жить приходилось в чужом доме, с посторонними людьми и их порядками. Райли был устроен по системе биллетов: принимающая семья обеспечивала его жильём и едой в течение всего игрового года. Хотя привыкнуть к тому, что вокруг тебя чужие люди, вышло далеко не сразу. Но цель, выжженная на внутренней стороне век, не давала забыть, ради чего он здесь.

Два года по-настоящему сумасшедших условий «Эри Оттерз» оказались не напрасны, когда выяснилось, что скауты НХЛ внесли фамилию левого нападающего Хокинса в списки Центрального бюро. Родители были ужасно горды, и тогда Райли понял, что не просто должен показать себя перед драфтом, — он обязан оказаться там, в конечном списке новобранцев лиги. И когда отец, сидя в простом, но чистом костюме, сжимал плечо сына, пока со сцены зачитывали имена счастливчиков первого раунда, Райли понимал, что он уже счастлив.

В первый день драфта выбирают элиту — по одному игроку на каждый клуб. Это не просто спортивное мероприятие, это настоящая церемония типа «Оскара». Фамилии сопровождаются фанфарами, горячими восторгами и кучей пафоса, от которого сводит зубы. «Лос-Анджелес Кингз» в прошлом сезоне показали не лучшие результаты, и в этот раз имели право делать выбор вторыми. Представитель клуба, поднявшись на сцену, подошёл к микрофону и объявил:

— Под вторым общим номером первого раунда «Лос-Анджелес Кингз» с гордостью выбирают Джейкоба Моррисона.

Зал тут же взорвался овациями, и на экране появилось изображение этого парня с идеальной осанкой, в строгом костюме и заученно-вежливой улыбкой. Джейк поднялся из-за стола, который делил с родителями, и направился к сцене. Он пожал руку представителю, а затем получил фирменную кепку и джерси с логотипом. Вспышки сотен фотокамер запечатлевали этот момент, чтобы потом растиражировать его по газетам и новостным лентам. Райли, глядя на экран, почти бесшумно хлопал и провожал взглядом Моррисона, возвращавшегося к своей семье.

Нетрудно было догадаться, что в тот день фамилия Хокинс так и не прозвучала. Но каково же было удивление, когда на следующие сутки, во время третьего раунда, Райли выбрали под шестьдесят восьмым общим номером. Он был словно во сне. Конечно, ни о каких грандиозных поздравлениях речи не шло, его почти не фотографировали, но когда кожа коснулась ткани джерси, Райли понял — у него, чёрт возьми, получилось.

Подтрибунное помещение было залито холодным светом, а фамилии, которые называли одну за другой, превратились в нечленораздельный шум где-то на периферии. Райли шёл вперёд, разглядывая джерси в своих руках, когда ощутимый толчок в плечо заставил его пошатнуться. Он тут же поднял голову и развернулся, выпалив: 

 — Эй, поосторожнее! 

 Остальные слова застряли в горле, а тёмные брови опустились к переносице, когда взгляд Райли пересёкся с ледяными глазами Джейкоба Моррисона. Он стоял, такой же раздражающе идеальный, как и вчера, но уже одетый в джерси «Лос-Анджелес Кингз», почти идентичное тому, что Райли сжимал в пальцах. Выдержав очевидно театральную паузу, Моррисон холодно заговорил, смотря почти снисходительно с высоты своего роста: 

 — Если ты легко ломаешься от простого столкновения, то можешь не тратить время на июльские сборы. Там везение не поможет.

Джейк не стал дожидаться ответа — развернулся и ушёл, будто имел полное право на это. Он оставил Райли одного посреди коридора с разгорающимся пламенем где-то под рёбрами.

В тот день семья Хокинс праздновала действительно грандиозно первую маленькую победу Райли. Но сам он за кухонным столом не замечал ни поздравлений близких, ни шума включённого телевизора. В ушах на повторе звучал спокойный, высокомерный голос Джейкоба, пока Райли не начало тошнить от этих четырёх слов.

«Там везение не поможет».

***

Райли, закалённый почти спартанскими условиями «Эри Оттерз» примерно понимал, что именно ожидает его на сборах, но знать и ощущать — совсем разные вещи. Автобус остановился около стадиона HealthSouth Training Center — тренировочной базы «Лос-Анджелес Кингз». У Райли перехватило дух. Когда-то давно отец водил его на матч «Кингз» против «Далласа», но быть здесь среди тех, кого отобрали на недавнем драфте, — это совершенно новый, запредельный уровень. Райли смотал провод наушников, спрятал его в карман олимпийки и звякнул молнией.

Первым делом по прибытии новички проходят обязательный медицинский осмотр, после которого завтракают все вместе. Людей приехало действительно много, и все абсолютно разные. Райли готов был поспорить, что половина из ребят, если не большая часть, это иностранцы. Рядом с ним за столом сидел высокий коренастый парень, который уже успел заобщаться с другим — менее громким, но таким же заметным из-за рыжих волос. Кудри, веснушки, широкие плечи, смуглая кожа, щель между зубов — комбинаций лиц, фигур и взглядов было настолько много, что Райли не успевал рассматривать. Но это всё же не помешало ему заметить ненавистную светлую макушку за дальним столом. Джейкоб сидел через три стола с остальными ребятами, но выглядел настолько безучастным и скучающим, что даже на расстоянии нескольких метров от него веяло холодом. Светлые волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб и холодное лицо, больше присущее статуе, чем живому человеку. Даже здесь грёбанный идеал.

В раздевалке места хватало, чтобы тридцать человек разместились в ней без толкотни. На стенах то тут, то там висели фотографии с прошедших матчей и эмблемы «Кингз». На столике в стороне Райли заметил целую гору лент для клюшек и удивлённо поднял брови. Он привык экономить, так что раньше покупал только стандартную для нападающих чёрную намотку. А здесь от разнообразия цветов разбегались глаза. Рядом аккуратными парами лежали пластиковые тейпы и запасные шнурки. Видимо, с расходниками у клуба проблем не было.

Первая сухая тренировка пролетела почти незаметно. Райли с азартом выполнял поставленные задачи, между делом разглядывая тренажёры, которые явно стоили целое состояние. Главный тренер по ОФП, Стефан Грин, вместе со своими ассистентами пристально наблюдал за новобранцами, изредка делая пометки в новеньком толстом блокноте. Райли мысленно подметил, что вокруг много действительно отлично сложенных, мощных парней, которые составляли серьёзную конкуренцию. Но были и те, кто справлялся хуже и откровенно страдал из-за плохой растяжки.

Сразу после зала их ждал разговор с тренерским штабом: общие вводные данные по сборам, объёму нагрузок, целям и задачам. Райли слушал вполуха, то и дело поглядывая на часы. Как только нудная лекция подошла к концу, парни ломанулись в раздевалку. Хокинс натягивал на себя массивную амуницию с бешеной скоростью, и когда длинная стрелка доползла до сорока пяти минут, он уже спешил по резиновой дорожке к выходу на лёд.

Воздух был холодным и свежим, и Райли с удовольствием сделал глубокий вдох, прежде чем перешагнуть бортик. Поверхность льда оказалась идеально ровной, крепкой и звонко хрустела под лезвиями — по коже наконец побежали приятные мурашки предвкушения. До начала их поделили на две группы, чтобы тридцать рвущихся в бой парней не мешали друг другу. Разумеется, Джейкоб Моррисон попал в ту же, что и Райли Хокинс. Кто бы сомневался.

Почти всё, что они делали, было классической хоккейной базой — ничего особенно неожиданного или экспериментального. Впрочем, легче от этого не становилось. Если в ограниченном пространстве пятачка Райли справлялся почти виртуозно, ловко укрывая шайбу корпусом от более медлительных соперников, то на виражах вокруг фишек и прыжках через барьеры ему приходилось ощутимо попотеть. Всякий раз, когда он пытался на скорости вписаться в крутой поворот, коньки жалобно скрежетали, оставляя на льду глубокие, рваные борозды. Тренеры за такое, естественно, не хвалили. Райли зло сплёвывал, стискивал зубы, но возвращался в конец очереди, чтобы попробовать снова.

 — Отличная работа ног, Моррисон! — гулкий голос тренера Янга неожиданно громко раздался среди хруста льда под коньками и тяжёлого дыхания. — Вот так нужно закладывать вираж, парни, учитесь!

Райли невольно обернулся, грузно опираясь на клюшку. На противоположной стороне площадки Джейк как раз демонстрировал очередной поворот. Он двигался с какой-то породистой, раздражающей лёгкостью, словно это не стоило ему абсолютно никаких усилий. Там, где Райли оставлял после себя грубые трещины и море ледовой крошки, коньки Моррисона едва слышно шуршали, рисуя лезвиями тонкие, почти незаметные нити. Он, в отличие от Хокинса, не боролся со льдом, а управлял им. И это страшно злило, но давало дикую мотивацию повторять, повторять и повторять, пока тело наконец не начнёт слушаться.

Переодевшись после льда, Райли сунул в левое ухо наушник и, включив плеер, позволил себе ненадолго расслабиться под ленивое пение Кобейна.

— «...И, возможно, я сам виноват во всём, что слышал, но я не уверен. Мне не терпится увидеть тебя, но мне плевать. Я так возбуждён, но всё окей,» — мысленно повторял он уже заученный текст, подходя с подносом к столу.

Вокруг уже собралось много голодных, уставших хоккеистов, и это зрелище почти пугало. Райли сел на свободное место и сразу же стал невольным свидетелем чужого разговора. Парень по фамилии Уильямс с торчащими каштановыми волосами и курносым носом ругался на что-то с набитым ртом. Это выглядело мерзко, но за столом никто не обращал внимания. К нему быстро подключились другие ребята, и столовая наполнилась шумом посуды и голосов, которые сливались в единую массу, пока в наушнике начал играть следующий трек.

— На школьном чемпионате мы так ни разу и не вышли в плей-офф, но когда я поступил в колледж, оказалось, что проблема была не во мне, — говорил тот самый Шон Уильямс, явно продолжая какую-то тему, начало которой Райли пропустил. — О, Хокинс. Ты же из Калифорнии, да? Из-под Лос-Анджелеса. За кого ты играл? Что-то я не помню твоей фамилии в местных спортивных газетах.

— Последние два года я провёл в Пенсильвании, — спокойно ответил Райли, хотя внезапное внимание его удивило. Значило ли это, что он всё же выделялся на общем фоне? — После одного из матчей к родителям подошёл скаут из OHL, который пригласил меня на просмотр. В итоге я уехал в «Эри Оттерз».
— Серьёзно?! — откуда-то слева раздался удивлённый голос, и парни за столом повернулись. — Ты играл в хоккейной лиге Онтарио? Чувак, канадцы же на льду совсем без тормозов!

Райли подавил усмешку, вспоминая несколько жёстких стычек у бортов.

— Не то чтобы совсем, но близко к этому, — согласился он и вернулся к еде, пока разговор за столом шумно переключился на обсуждение канадских молодёжных лиг.

В этот раз Райли слушал внимательнее и иногда вставлял комментарии как человек, видевший канадский хоккей из первых рядов. Обсуждение плавно переросло из восторгов и возмущений в обычную болтовню: кто где учился, за кого играл, сколько раз проигрывал и сколько думал бросить.

— О, а вот и гарвардский принц, — Шон хмыкнул, когда мимо их стола проходил Джейкоб Моррисон с пустым подносом. Тот наверняка всё слышал, но предпочёл проигнорировать. — Говорят, что его отец вложил миллионы в карьеру сына, а мать выбила ему контракт с Nike. А ещё, — парень понизил голос и перегнулся через стол. — Они полностью спонсировали обновление стадиона и формы гарвардской команды. Вот ведь богатый сукин сын!

Кто-то осадил Уильямса: «Полегче, приятель», но Райли уже не слушал. Он смотрел на прямую спину удаляющегося из столовой Моррисона и крепче сжимал вилку. Чего стоили все эти миллионы? Хоккей, как ни старайся, нельзя купить. Его нужно чувствовать, им нужно жить. Разве этот парень был похож на того, кто искренне любит игру? Ни в жизнь. 

— Ну и что, что Гарвард? Очевидно же, как он там оказался, — негромко, но резко бросил Райли и поднялся из-за стола. Любопытные взгляды быстро обратились к нему. — Играет он брендовой клюшкой или обычной палкой — плевать. Если у него внутри ничего нет, то никакие деньги это не исправят.

После обеда их ждала вводная лекция. Каждый день молодым хоккеистам предстояло впитывать основы управления финансами, психологии, проходить медиа-тренинги — всё то, что поможет в будущем, даже если карьера не сложится. Кто-то слушал, кто-то, сев на задние ряды, откровенно спал, а Моррисон сидел с таким видом, будто всё это он давно перерос. Райли честно пытался делать заметки в тетради, но мыслями уже рвался на лёд. Сразу после лекции их ждала тренировка — ещё не полноценная двусторонка, конечно, но уже близко к ней. Упражнения «1 в 1» против незнакомых соперников — это всегда предвкушение вперемешку с непредсказуемостью, и Райли не терпелось испытать себя. 

Хоккеисты один за другим выкатывались на лёд и выглядели более, чем довольными. После лекции прохлада арены ощущалось глотком свежего воздуха. Тренер Янг вышел последним и коротко объяснил задачу: «1 в 1», затем переходим на «2 в 1», работаем по кругу, постоянно меняясь.

Средний уровень был у всех примерно общим, но несколько человек явно выделялись. И в этом меньшинстве, разумеется, был Моррисон. Он двигался поразительно точно и рационально, словно мог, как компьютер, просчитать в своей голове идеальное соотношение сил и результата. Признавать этого уж очень не хотелось, но Джейкоб не просто так получил свой второй номер в первый же день драфта — он был лучшим защитником из присутствующих.

На балкончике над ареной появились какие-то люди, но Райли не обратил внимания — он был занят тем, что раз за разом эффективно уходил от обороны. Высокий парень с раскосыми глазами, его предыдущий оппонент, хоть и выглядел устрашающе, на деле оказался слишком медлительным. Защитник даже читал финты Райли, но его габариты не позволяли вовремя среагировать, и Хокинс легко проскакивал мимо. Распалённый успехом, Райли жаждал нового вызова. Но с желаниями явно стоило быть поосторожнее. 

В следующей смене против него у синей линии появился Моррисон.

Джейк выглядел совершенно спокойным, и это бесило. Его показное высокомерие, дорогущая композитная клюшка с именной гравировкой и скучающий взгляд мгновенно выводили Райли из себя. Хотелось сбить с него эту спесь, и не кулаками, а так, как положено — на льду.

Задача простая: проскочить защитника, не потеряв шайбу и не оставшись размазанным по борту. Райли набрал скорость, но Джейкоб и не подумал шевелиться. Он плавно откатывался назад, будто заранее знал каждое движение нападающего. Чёрт возьми, так и было. Стоило Райли пойти в обыгрыш, Моррисон хладнокровно заблокировал клюшку и легко оттеснил его корпусом. Тяжёлый удар о заградительное стекло вдруг напомнил об их встрече в коридоре тогда, на драфте. Злость закипела под кожей, разгоняя кровь. Райли резко поднялся со льда и поехал в конец очереди, чтобы в следующей смене попробовать снова. К тому времени, как стрелки на часах показывали двадцать минут пятого, он окончательно сбился со счёта своим поражениям в этой молчаливой дуэли. 

Тренировка подошла к концу, но мысли в голове продолжали вращаться вокруг гарвардского принца и его исключительной гениальности. Что в нём особенного? Что есть у этого парня, чего нет у остальных? Как, чёрт возьми, его победить?

Ответ пришёл сам собой, когда Райли, уже сидя в раздевалке, вспомнил один эпизод. Полчаса назад, плетясь в конец очереди, он засмотрелся на Моррисона. Тот ловко, словно без усилий, разрушил очередную атаку и впечатал нападающего в борт. Техника. Этот грёбанный мальчишка с золотой ложкой во рту обладал безупречной, доведённой до автоматизма техникой. И чтобы добиться такого контроля над телом, недостаточно просто иметь громкую фамилию и спонсоров, нельзя просто выполнять стандартный набор упражнений и играть в матчах время от времени. Для этого нужно проводить месяцы напролёт в зале и на льду. Нужно жить хоккеем.

Не хотелось этого признавать, но, похоже, Райли в нём ошибся.