Глава 9-11.

9 Глава.

Прошло 3 месяца Минхо уехал. Феликс все эти три месяца страдал до сих пор, по хотел мстить и он будет мстить.
Однажды утро мама Ликса у летела в Японию к Минхо, по каким-то важным делам.

Этим же днём Феликс пошел в лес, где умер его отец. Три месяца спустя.

Тишина в лесу была неестественной, гулкой, как в соборе после отзвучавшего органа. Воздух пах старой гарью, влажной землей и чем-то еще, горьким, как пепел воспоминаний. Феликс стоял на опушке, вглядываясь в чащу. Те самые, почерневшие, скорченные деревья маячили вдалеке, как немые стражи давней трагедии.

За три месяца ярость не утихла. Она выгорела, превратилась в нечто твердое, холодное и острое, как лезвие, заточенное на одном-единственном чувстве, мести. Мести Хёнджину. Мести клану Юэ. Мести всему миру вампиров, который отнял у него отца, а потом, в лице самого доверенного человека, предал его вторично.

Он шагнул под сень деревьев. Каждый шаг отдавался в его ушах глухим стуком. Он не боялся. Страх сгорел в том же пламени, что и его доверие. Теперь внутри была только ледяная решимость.

Он дошел до места. Здесь земля все еще отличалась цветом, а некоторые камни были оплавлены. Феликс опустился на колени, положив ладони на холодную почву. Он закрыл глаза, стараясь не думать о том, как Хёнджин учил его слушать землю, чувствовать следы прошлого. Эти навыки теперь служили другой цели.

💭Ф-папа...-мысль была беззвучной и обожженной.-я найду их. Я заставлю их заплатить.💭

Он сосредоточился, пытаясь уловить хоть что-то-эхо крика, отзвук шагов, остаточный след магии. Но время сделало свое дело. Были лишь призрачные отголоски, сливавшиеся в один протяжный, тоскливый гул.

Внезапно, знакомое, ледяное покалывание на запястье заставило его вздрогнуть. Нить. Та самая проклятая, молчавшая все эти месяцы, вдруг ожила. Она не светилась, но стала плотной и ощутимой, словно проводник, натянутый в темноте.

Феликс резко вскочил, озираясь.

Ф-я знаю, что ты здесь. Покажись. Или ты, как и тогда, только наблюдаешь из тени?

Тишина. Лишь ветер шелестел обугленными листьями.

И тогда из-за черного, мертвого ствола старого дуба выплыла тень. Она не материализовалась полностью, оставаясь полупрозрачным, колеблющимся силуэтом. Но этого было достаточно. Феликс узнал бы эту осанку, этот контур плеч в любом обличье.

Х-ты не должен был приходить сюда одни. Это место... оно притягивает внимание. Не только мое.-тихо, без интонаций проговорил Хён.

Ф-а чего бояться? Самому опасному хищнику в этих лесах я уже посмотрел в глаза,-голос Феликса дрогнул от ненависти.-И оказалось, что он просто трус и лжец.

Тень замерла. Когда заговорила снова, в голосе звучала усталость, которой не было три месяца назад.

Х-я не оправдываюсь. И не прошу прощения за то, что сделал. Ли хенин был предателем, и его смерть спасла жизни. Но... за то, что солгал тебе. За то, что позволил этой лжи вырасти между нами. За это... да. Я прошу прощения.

Ф-прощения?-Феликс горько рассмеялся.-Ты думаешь, это что-то меняет? Ты отнял у меня отца. А потом отнял...-он запнулся, не в силах выговорить "доверие", "надежду", "чувства".-Ты все отнял. И теперь я здесь, чтобы взять свое.

Х-местью?-в голосе тени послышалась легкая, печальная усмешка.

Х-месть...это путь, который ведет только в одну сторону: в темноту, где ты теряешь даже то, что пытаешься отстоять. Твой брат... Минхо... он уже прошел по этому пути достаточно далеко. Ты видел, во что он превратился.

Ф-не говори мне о Минхо!-взорвался Феликс.

Ф-он хотя бы сказал мне правду! Он не прятался за ложью и манипуляциями!

Х-правду?-тень сгустилась, став почти осязаемой.

Х-он сказал тебе свою правду. Омраченную ненавистью и тем, что с ним случилось в Японии. Ты чувствовал это в нем. Ту скверну. Он не просто хочет справедливости для отца, Феликс. Он хочет разрушения. И он использует тебя, чтобы его добиться.

Холодная логика этих слов, как лезвие, вонзилась в панцирь ярости Феликса. Он вспомнил запах Минхо, его пустые глаза, странную, нечеловеческую силу. Но отступать было некуда.

Ф-мне все равно. Мне нужна сила, чтобы уничтожить вас. Всех.

Х-силу ты получишь,·спокойно сказала тень.-твоя природа возьмёт свое. Вопрос в том, какой ценой и для чего. Если ты пойдешь по пути Минхо, ты станешь таким же, как те, кого ненавидишь. Хуже.

Феликс сжал кулаки. Нить жгла кожу.

Ф-а ты предлагаешь что? Снова стать твоим послушным учеником? Забыть все? Простить?

Х-нет,-ответ был немедленным и твердым.

Х-я предлагаю тебе правду. Всю. О твоем отце. О причинах. О клане Юэ. О том, кто я такой на самом деле. А потом... ты сделаешь свой выбор. И если этим выбором будет моя смерть... я не стану сопротивляться.

Феликс замер. Это было неожиданно. Это сбивало его с толку. Он готовился к бою, к ярости, к новым обвинениям. Но не к... капитуляции.

Х-не здесь,-продолжил голос.

Х-это место отравлено. Приходи сегодня в полночь на старое кладбище у реки. Приходи один. И будь готов услышать то, после чего пути назад не будет. Ни для меня. Ни для тебя.

Тень начала рассеиваться, тая в лесном полумраке.

Ф-почему я должен тебе верить?-выкрикнул Феликс ему вслед.

Последние слова донеслись уже как шепот ветра:

Х-потому что больше верить тебе некому. И потому что нить на твоём запястье, как бы ты ни ненавидел ее, все еще связывает нас. И она никогда не лжет.

Тень исчезла. Феликс остался один среди обугленных деревьев, с бешено стучащим сердцем и холодной, пульсирующей нитью на запястье. Месть подождала. Впереди была полночь, кладбище и обещание правды, которая, как он с ужасом чувствовал, могла оказаться страшнее любой лжи.

Он посмотрел на почерневшую землю под ногами, а затем на небо, медленно затягивающееся тучами. Путь во тьму был отложен. Но выбор только предстояло сделать. И теперь он боялся не только Хёнджина, но и того, что может узнать о самом себе.

10 глава.

Полночь на старом кладбище у реки была неестественно тихой. Даже вода, обычно журчащая, текла беззвучно, как черная маслянистая лента под свинцовым отблеском луны, скрытой за облаками. Надгробия, кривые и покрытые мхом, стояли как немые свидетели, готовые хранить новые секреты.

Феликс пришел раньше. Он стоял у развалившейся часовни, пальцы непроизвольно сжимая рукоять серебряного кинжала-фамильной реликвии, которую он тайком вынес из дома. Холодный металл сжигал ладонь, напоминая о цели. Нить на запястье пульсировала тревожным, настойчивым ритмом, словно спешащее сердце.

Он появился беззвучно. Не как тень из леса, а в своей обычной форме. Хёнджин вышел из-за старого склепа, его черные одежды сливались с мраком, лишь бледное лицо и светлые волосы казались призрачным пятном в ночи. Он выглядел... уставшим. Глаза, всегда такие острые и всевидящие, были притушены какой-то глубокой, древней скорбью.

Х-ты пришел.-его голос был низким, ровным, без тени прежней иронии или снисходительности.

Ф-говори свою правду.

Феликс не сдвинулся с места, каждый мускул напряжен как струна.

Ф-и знай, что я не верю ни одному твоему слову.

Хёнджин медленно приблизился, останавливаясь на почтительном расстоянии. Он смотрел не на кинжал, а прямо в глаза Феликсу, и этот взгляд было невыносимо выдерживать.

Х-твой отец, Ли Хенин, не был невинной жертвой. Он был предателем, но не в том смысле, как ты думаешь. Он не продавал кланы. Он пытался предотвратить войну, которая назревала веками. Войну между нашим кланом Юэ и... другим древним родом. Он вступил с ними в контакт, вел переговоры. Для традиционалистов, для таких как старейшины, это было худшим из предательств. Приказ на его устранение... исходил от них. Я был лишь орудием. Исполняющим долг.

Феликс стиснул зубы, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу.

Ф-долг? Ты называешь убийство долгом?

Х-в нашем мире, Феликс, закон и долг часто измеряются кровью. Твой отец знал на что идет. Он оставил тебе послание. Ты просто не смог его прочесть.

Хёнджин сделал шаг вперед.

Х-а теперь о главном. О тебе. Твой отец скрывал не только свою деятельность. Он скрывал твою истинную природу. Твоя мать... не была простой человеческой женщиной.

Сердце Феликса упало. Воздух вокруг сгустился.

Ф-что ты несёшь?

Х-она была из того самого рода, с которым втайне сотрудничал твой отец. Древней линии, почти угасшей. Ты, не просто наполовину вампир, Феликс. Ты, дитя двух древних кровей. И та сила, что дремлет в тебе... она способна либо восстановить равновесие, либо уничтожить все. Именно поэтому Минхо так хочет тебя контролировать. Он не ищет справедливости. Он ищет оружие. И он готов разжечь войну, чтобы воспользоваться им.

В голове у Феликса все смешалось. Ложь? Правда? Стратегия, чтобы его запутать? Он видел, как серьезно говорит Хёнджин, как в его глазах нет и тени обмана. Но разве мог он доверять этим глазам после всего?

Ф-а ты?-прошипел Феликс, поднимая кинжал.-что ты ищешь? Почему сейчас решил рассказать все это?

Хёнджин на мгновение закрыл глаза. Когда открыл, в них была бездонная пустота.

Х-потому что я устал. Устал от долга, который заставляет убивать таких людей, как твой отец. Устал от лжи. И потому что...-он запнулся, впервые в выглядев сверкнула неуверенно.-Потому что то, что я почувствовал к тебе, было не частью плана. И когда я солгал тебе, я предал не только тебя. Я предал и себя.

Эти слова обрушились на Феликса с неожиданной силой. Они пробили брешь в стене его ненависти, и оттуда хлынула лавина боли, предательства, незаживающей раны. Он увидел перед собой не холодного убийцу и манипулятора, а такого же израненного, уставшего существа, запертого в клетке собственного долга.

И в этот момент именно эта уязвимость, это признание стала последней каплей. Потому что это делало все еще сложнее. Это делало Хёнджина снова человеком, а не монстром. А монстра убить легче.

Ярость, искавшая выхода, смешалась с отчаянием. Правда, которую он так жаждал, оказалась ядом. Выбор, который ему предлагали, был невыносим.

Ф-НЕТ!-крикнул Феликс, и его голос сорвался.-ты все врешь! Ты просто пытаешься меня запутать! Ты... ты отнял у меня все!

И он бросился вперед. Не как воин, а как раненый зверь. Удар был неискусным, отчаянным, направленным не в сердце, а куда-то в область живота.

Хёнджин даже не попытался уклониться. Он стоял, смотря на Феликса с той же печальной покорностью, что и обещал. Серебряный клинок, усиленный древней гравировкой против нежити, вошёл в плоть с тихим, влажным звуком.

Феликс застыл, ощущая под пальцами вибрацию, пробежавшуюся по телу Хёнджина. Тот не закричал. Лишь резко выдохнул, его глаза расширились на мгновение от шока и боли, а затем в них появилось... понимание. И прощение.

Из раны не хлынула кровь. Высочилась темная, почти черная субстанция, которая, казалось, поглощала лунный свет. Но по мере того как она текла, странное свечение начало исходить из самой раны, болезненное, серебристо-багровое.

Нить на запястье Феликса вспыхнула ослепительно-алым светом и стала невыносимо горячей, как будто пытаясь спаять плоть. Он вскрикнул, отшатнувшись, вырывая клинок. Хёнджин пошатнулся, рука инстинктивно прижалась к ране. Его лицо стало мертвенно-бледным, но он удержался на ногах.

Х-вот... твоя месть, Феликс,-прошептал он, голос потерял силу, стал хриплым.-надеюсь... она принесет тебе... больше покоя... чем мне принес мой долг.

И тогда Феликс увидел. Увидел, как свет из раны Хёнджина начал перетекать по магической нити, соединяющей их, к его собственному запястью. Он почувствовал прилив чужой боли, отчаяния, бесконечной усталости и... странной, искаженной нежности. Он увидел обрывки воспоминаний, не своих: темные коридоры клана Юэ, приказы, отдаваемые ледяными голосами, образ самого себя, смеющегося на тренировке, и острую, запретную теплоту, возникшую в груди у того, кто должен был лишь наблюдать и манипулировать.

Правда. Вот она. Ужасная, неудобная, разрывающая душу на части.

Ф-что я наделал...-вырвалось у Феликса, и кинжал выпал из его ослабевших пальцев, звякнул о камень.

Хёнджин медленно опустился на одно колено, дыхание стало прерывистым. Серебряный яд и древняя магия клинка делали свое дело.

Х-беги, Феликс,-прохрипел он.-они почувствуют... всплеск магии... и мою слабость. Беги сейчас.

Ф-я... я не хотел...

Х-я знаю,-Хёнджин попытался улыбнуться, и это получилось у него мучительно.

Х-но выбор сделан. Теперь... живи с ним. И помни... берегись Минхо. И... береги себя.

С последними словами его фигура начала терять четкость, расплываясь, как тень под утренним солнцем. Магия клана Юэ, инстинктивно пытаясь спасти своего члена, уводила его прочь.

Феликс остался один среди могил, дрожащий, с окровавленными руками и душой, разодранной в клочья. Нить на его запястье погасла, превратившись в тонкий, бледный шрам, но странное тепло-холод от нее все еще пульсировало.

Месть свершилась. Он ранил того, кто отнял у него отца. Почему же в груди была не пустота триумфа, а вселенская, всепоглощающая боль? И почему мир, вместо того чтобы проясниться, погрузился в еще более густой, непроглядный мрак?

Вдали, за рекой, раздался протяжный, зловещий вой. Не волчий. Что-то более древнее и голодное. Феликс поднял голову, чувствуя, как новый ужас, холодный и безликий, подползает к краю сознания.

Путь во тьму только начался. И первым шагом на нем стало не убийство монстра, а ранение того, кто, возможно, был единственным, кто понимал его по-настоящему.

11 глава.

Полгода. Шесть месяцев, каждый из которых тянулся, как век. Ярость, когда-то жгучая и всепоглощающая, превратилась в глухую, ноющую боль, а затем и в тихое, постоянное сожаление. Месть, свершившаяся под луной на кладбище, не принесла Феликсу ничего, кроме пустоты, которая разъедала его изнутри.

Он больше не видел снов об огне. Теперь ему снился серебристо-багровый свет, сочащийся из раны, и глаза, полные прощения. Ему снилась усталость на красивом бледном лице и тихий голос, говорящий: "Береги себя".

Феликс пытался жить дальше. Он учился, общался с людьми, даже смеялся. Но всё это было тонкой пленкой на поверхности глубокого, темного озера его тоски. Он скучал. Скучал по наставнику, по тому, кто понимал его странную природу без слов. Скучал по тому чувству, которое когда-то связывало их и которое он, в ярости, принял за очередную ложь. Теперь он знал-это была правда. Самая неудобная и страшная из всех.

Мама вернулась из Японии замкнутой и озабоченной. От Минхо приходили лишь сухие, лаконичные сообщения, полные скрытых угроз и давления: "Готовься", "Твоя сила нужна", "Не забывай, чей ты сын". Феликс игнорировал их. Правда, рассказанная Хёнджином, легла на душу тяжелым, но ясным грузом. Он больше не был марионеткой в чужой войне.

И вот, в один совершенно обычный вечер, когда он разбирал старые книги отца, случилось это. Запястье, на котором лежал лишь бледный, едва заметный шрам, вдруг пронзила знакомая, острая волна тепла. Он вскрикнул, уронив фолиант. Шрам... светился. Теплым, золотистым, живым светом. Он не пульсировал от боли, а мягко вибрировал, как натянутая струна, на которой играет далекая, но родная мелодия.

💭Ф-он жив.💭

Эта мысль ударила в виски, заставив мир поплыть. Он жив, и он зовет. Нить никогда не лгала.

Поиски заняли месяц. Старые записи отца, намеки в дневниках, слухи в темных уголках интернета, куда Феликс теперь знал, как проникнуть. Он нашел его. Заброшенный, казалось бы, особняк в готическом стиле на самом краю города, скрытый древними чащами и мощными барьерами иллюзий. Клан Юэ. Логово зверя. Или дом того, кого он ранил и кого теперь отчаянно хотел увидеть.

Преодоление барьеров было мучительным. Магия клана впивалась в его смешанную кровь, как яд, вызывая головокружение и тошноту. Но светящаяся нить на запястье стала его проводником. Она тянула его вперед, сквозь иллюзорные стены и кошмарные видения, прямо к сердцу поместья-в западное крыло, в комнату, скрытую за потайной дверью в библиотеке.

Феликс толкнул тяжелую дубовую дверь. Воздух внутри был прохладным и пах старыми книгами, травами и... слабым, но узнаваемым ароматом...дождя и темного дерева.

Комната была полутемной, освещенной лишь камином и парой бра на стенах. У окна, в глубоком кресле, сидел он. Хёнджин. Он был бледнее, чем обычно, и тоньше. Черные одежды висели на нем свободнее, а уставшие глаза были прикованы к танцующему пламени в камине. На его животе, даже сквозь ткань, угадывалась плотная повязка.

Он повернул голову. И замер.

В его глазах, обычно таких острых и скрытных, пробежала буря чувств: шок, недоверие, страх, и наконец, чистая, незамутненная радость. Та самая, что нельзя подделать.

Х-Феликс?-его голос был хриплым от неиспользования, но в нем не было ни капли гнева или упрека.-это... ты?

Феликс не мог вымолвить ни слова. Ком подступил к горлу. Он просто стоял на пороге, дрожа, со светящимся запястьем, указывающим прямо на того, кого он искал.

Х-как ты... нашел?

Хёнджин медленно поднялся с кресла, слегка пошатываясь, и сделал шаг навстречу.

Х-это безумие. Тебя могли убить на подходе...

Ф-нить,-наконец выдохнул Феликс, поднимая руку.
Золотистый свет озарял его лицо.

Ф-она привела меня. Она... звала.

Хёнджин посмотрел на свое собственное запястье. Под манжетой тоже пробивался мягкий свет. Он медленно покачал головой, и в уголке его рта дрогнуло что-то, похожее на улыбку.

Х-глупая, упрямая нить. Как и ее носители.

Он был всего в двух шагах. Феликс видел тени под его глазами, следы перенесенных страданий. Вину, острую и режущую, вновь пронзила его, как нож.

Ф-я... прости. За то, что тогда... - голос Феликса сломался.

Х-тсс,-тихо произнес Хёнджин, закрывая расстояние.

Он медленно, давая тому время отпрянуть, поднял руку и коснулся пальцами щеки Феликса. Прикосновение было прохладным и невероятно нежным.

Х-я сказал тогда. Я знал. И я принял бы это снова, лишь бы ты был в безопасности.

Боль, страх, тоска полугода, все это рухнуло под этим простым прикосновением. Феликс издал сдавленный звук, не то рыдание, не то смешок, и его собственные руки, будто помимо воли, потянулись к Хёнджину. Он осторожно, боясь причинить боль, обнял его, положив голову ему на плечо. Это был жадный, отчаянный жест утопающего, нашедшего наконец твердую землю.

Хёнджин замер на мгновение, а затем его руки крепко обвили Феликса в ответ. Он прижал его к себе, глубоко вздохнув, как будто впервые за полгода позволяя себе дышать полной грудью.

Ф-я скучал.

Прошептал Феликс в ткань его одежды, и слова были такими искренними, такими детскими, что Хёнджин лишь сильнее сжал объятия.

Х-и я,-тихо признался он.-Каждый день.

Они стояли так, у камина, две половинки, разорванные ложью и болью, но насильно сшитые обратно судьбой и одной магической нитью. Время потеряло смысл. Наконец Феликс оторвался, чтобы посмотреть ему в лицо. В глазах Хёнджина не было ни тени былого высокомерия или отстраненности. Была лишь уязвимость и та самая "запретная теплота", которую Феликс видел в эхо-воспоминаниях на кладбище.

Он не знал, кто наклонился первым. Возможно, они двинулись навстречу одновременно. Их губы встретились осторожно, несмело, будто пробуя на вкус прощение и обещание. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй облегчения, исцеления, возвращения домой. Он был соленым от слез Феликса и сладким от того, что они наконец-то, наконец-то сказали правду без единого слова.

Когда они разъединились, лоб все еще касаясь лба, Хёнджин тихо рассмеялся.

Х-знаешь, старейшины определенно сочтут это худшим из моих предательств.

Ф-пусть думают что хотят.

Пробормотал Феликс, его пальцы запутались в светлых волосах Хёнджина.

Ф-я никуда не уйду.

Х-а Минхо? Война?

Ф-это моя история,-сказал Феликс с новой, обретенной твердостью.-и я напишу ее сам. Не с ним. И не с кланом. С... с тобой. Если ты захочешь.

Ответом был еще один поцелуй, более уверенный, более глубокий. Поцелуй-обещание. Поцелуй-начало.

Камин потрескивал, отбрасывая теплые тени на стены библиотеки, где две судьбы, исковерканные долгом и местью, сплелись во что то одно. Нить на их запястьях наконец утихла, ее свет растворился, оставив лишь едва видимые шрамы, не как проклятие, а как память. Как связь.

Снаружи все еще бушевал мир вампиров, интриг и надвигающейся войны. Минхо где-то вынашивал планы, старейшины строили козни. Но здесь, в этой комнате, у огня, было тихо и цельно.

Они нашли друг друга не вопреки, а благодаря всему, что их ранило. И теперь, держась за руки, они были готовы встретить любую тьму, потому что знали, что у них есть свет, который всегда приведет одного к другому.

Конец.

3189 слов.