Глава 1-4.

1 глава.

Э–человеческое детя...

Парень лет 15, лежал в кровати мирно посапывая.

Х–Эллис ты уверена, что это он?

Э–это точно он... Слишком жизненный.

Х–он ведь человек...

Э–в нем есть вампирская кровь.–Эллис провела по его щеке пальцем–до восемнадцати лет ты будешь следить за ним, когда придет время нужно переманить его на нашу сторону.

Х–понял..

Э–я возвращаюсь к отцу? удачи тебе)

Элли невольно улыбнулся и испарилась.

Х–…пока

Всё это према просидел на кровати рассматривая лицо парня. Аккуратные черты лица, кругленький носик, идеально рассыпанные веснушки и бледная кожа.

Х–удивительный мальчишка.

Где-то снизу послышались приглушённые босые шаги, они явно направлялись в комнату к мальчику.

Хёнджин выскочил в окно, залез на дерево, что стояло на против окна и смотрел кто входит в комнату.

Мф–Феликс сынок....–мама остановилась–снова с открытым окном пал..

Она подошла и закрыла окно.

Хёнджину пришлось трансгресировать на крышу чтобы подслушать разговор.

Мф–Ну же Ликси вставай, завтракать пора)

Ф–встаю, встаю.

Х–Феликс значит...

Мама ушла, а Феликс встал с кровати, заправил ее и снова раскрыл окно.

Ф–идеальная пасмурная погода, на улице тепло чего ей не понравилось?

Феликс пожал плечами и пошел умывать, а после пошел позавтракал.

По возвращению в комнату наткнулся на  красную нить, которая волшебным образом оказалась на лестнице.

Ф–мама обронила?

Феликс сильно не зацикливался на этом просто положил ее в карман и забыл.

Х–глупый... Глупый мальчик)

Красная нить, лежавшая в кармане джинсов, едва заметно дрогнула, будто от слабого тока. Феликс, переодеваясь в свитер, на секунду замер, почувствовав легкое покалывание в бедре. Странно.

Он вытащил нить и положил ее на стол, разглядывая. Солнце, пробивающееся сквозь облака, упало на шелковистую нить, и та вспыхнула, как раскаленная проволока. Феликс ахнул и отдернул руку.

Ф–что за…

Он осторожно потянулся к ней снова. Теперь она была просто нитью, холодной и гладкой. Решив, что ему показалось из-за усталости, он собрался было выбросить ее в корзину, но рука не повиновалась.

Вместо этого он неосознанно обмотал нить вокруг запястья и завязал свободным узлом. Тепло, легкое и успокаивающее, разлилось по руке.

На крыше, сидя под карнизом, Хёнджин почувствовал едва уловимый всплеск энергии. Глаза его сузились.

Х–нет. Не может быть. Почему так рано. Он не должен чувствовать ее так скоро.

Но нить, это подарок Эллис, особый инструмент для пробуждения и связи явно сработала. Мальчик был чувствительнее, чем они предполагали.

Весь день Феликса преследовало странное ощущение. Мир будто стал чётче, а звуки–яснее. Шепот мамы по телефону на кухне он слышал, как будто стоял рядом.

А в школе, когда одноклассница в другом конце коридора уронила книгу, он вздрогнул от неожиданно громкого звука. И сквозь все это едва уловимое, чуть горьковато-сладкое чувство в воздухе, которого раньше он не замечал… как запах старой меди и осенних роз.

Вечером, вернувшись в комнату, он вновь подошёл к окну. Наступили сумерки, и тишина была густой и звонкой. Феликс взглянул на нить на запястье. В полумраке она казалась темной, почти черной. И тогда он почувствовал взгляд. Тяжелый, пристальный. Исходящий откуда-то сверху.

Медленно, не вдыхая, он поднял голову и посмотрел на крышу соседнего гаража, напротив своего окна. Там, в тени трубы, что-то сдвинулось. Два слабых огонька, похожих на отблески света в темноте, на мгновение встретились с его взглядом. И исчезли.

Сердце Феликса бешено заколотилось, но не от страха. От странного, щекочущего нервы возбуждения. Он не видел лица, не видел фигуры. Но он знал. Кто-то наблюдает. Кто-то был здесь.

Ф–мама!—хотел крикнуть он, но голос застрял в горле.

Вместо этого он шагнул к окну, резко распахнул его и высунулся.

Ф–эй!–позвал он тихо, но внятно.–Там кто-то есть?

Ветер шелестел листьями того самого дерева. Ни звука в ответ. Только чувство, навязчивое и неотступное, что кто-то ушел лишь секунду назад.

Он отступил назад, захлопнул окно и задернул штору. Прислонился к стене, стараясь унять дрожь в коленях. Взгляд упал на нить. Теперь она пульсировала на его запястье еле видным, теплым алым светом, будто живое сердце.

Хёнджин, уже стоя на другой крыше, дальше по улице, сжимал кулаки. Глупый, любопытный мальчишка. Он не должен был чувствовать. Не должен был видеть. План Эллис казался теперь куда более рискованным. Слишком жизненный, говорила она. Слишком человечный. Но в этом человечном, видимо, и крылась опасная, непредсказуемая сила.

Х–до восемнадцати…—прошептал Хёнджин, исчезая в тени.—но что, если он проснется раньше? Или… что, если он не захочет переходить на чью-либо сторону?

А Феликс, все так же стоя у стены, наконец понял, что это за горьковато-сладкий запах. Он витал в его комнате с самого утра. Запах ночи, опасности и чего-то невероятно, пугающе древнего.

Ф–мама!

М–да?

Ф–как умер папа...?

М–ох... Я же рассказывала тебе.

Ф–я знаю что был пожар, но ты не когда не задумывалась что это не случайность.

М–Феликс брось эти мысли, не загружай себя.

Ф–ладно.

Феликс сел на кровать и смотрел на нить.

Она будто бы и правда пульсировала, Феликсу казалось, что у него просто давление и глаз дёргается. Феликс встал с кровати и снова раскрыл окно, осматривая все вокруг. Где-то на соседней крыше Феликс снова зацепился за силуэт, темный, но что было странно, глаза... Он видел его глаза. Красные как свежая кровь, сердце ушло в пятки.

Х–что ж ты пялишься на меня...

Хенджин поднялся на ноги и спрыгнул с крыши. Феликс отшатнулся, он пытался найти его взглядом, что это вообще было.

Феликс собирался закрыть окно, но резко перед ним появился он. Хенджин, портящий в воздухе. Феликс застыл, его глаза расширились, а от ветра который поднялся именно в этот момент, и вовсе заселились.

Х–вот только не говори, что собираешься плакать.

Голос, низкий и до дрожи пронзительный, пробирался по всему телу мальчика.

Ф–я не пла....–Ликс запнулся.–Ты кто? И почему паришь в воздухе?

Х–я вампир.

Ф–…вампиров не бывает..

Хенджин вдруг пропал. Но Феликс почувствовал его взгляд на себя. Он обернулся.

Ф–не знаю кто ты такой, но тебе лучше уйти.

Х–я не могу.

Ф–почему?

Х–я к тебе привязан..

Феликс немножко постоял, подумал, а потом спросил.

Ф–то есть как?

Х–нить.

Хенджин взял Феликса за запястье.

Ф–это твоя нить?

Хенджин кивнул, на лице читалось что-то странное, будто бы он напуган или раздражен.

Х–это моё сердце. Если нить порвёт или ты не разрежешь, я умру.

Ф–нечего не понял. Почему ты здесь... И как нить оказалась у нас дома.

Х–слушай Феликс, ложись спать. Я тебе завтра все расскажу, а то ты такой болтливый.

Феликс лег на кровать.

Х–…ну и странный ты...

Ф–почему?

Х–в твоей комнате на твоём кремли сидел вампир, а ты мирно спишь.–хен поморщился.

Ф–да ладно, что мне кресла жалко.

Х–слишком легкомысленный.

Феликс уснул. Во сне Феликс ворочался, и что-то говорил, ему точно снился кошмар. Хенджин медленно подошёл к кровати всё ещё наблюдая.

Х–Феликс.

Феликс открыл глаза, и посмотрел на Хёна.

Ф–а ты чего не спишь?

Х–ох...

Х–давно тебе кошмары снятся?

Ф–после смотри отца...

Хенджин провел пальцем по своей ладони и поднес ее ко лбу Феликса.

Х–спи сладко.

2 глава.

Феликс погрузился в глубокий, безмятежный сон. Хёнджин стоял у кровати, глядя на разгладившееся лицо мальчика. На лбу, куда он прикоснулся, остался едва заметный серебристый след, похожий на высохшую каплю росы. Он исчез через несколько секунд.

Х–Слишком легкомысленный. И слишком доверчивый,–пробормотал себе под нос Хёнджин, отходя к окну.–что я делаю?

Он должен был наблюдать. Только наблюдать. Не вступать в контакт, не раскрывать себя. Но этот мальчишка… Он увидел его. Почувствовал. И вместо того чтобы забиться в страхе, спокойно заснул, будто вампир-хранитель в его комнате–это часть повседневности.

Хёнджин взглянул на свою ладонь. Маленькая царапина, из которой он выдавил каплю крови для успокаивающего заклинания, уже затянулась. Его кровь обладала силой, но использовать ее на человеке, да еще на том, в ком течет вампирская кровь, было опасно. Непредсказуемо.

Он собирался раствориться в ночи, как вдруг нить на запястье Феликса вспыхнула ярче. Не теплым, а тревожным, колющим алым светом. Одновременно Хёнджин почувствовал резкую боль в груди, будто кто-то сжал его сердце в кулаке. Он схватился за грудь, сдерживая стон.

Х–что…? Кто?

Энергия была чужой, злой, вынюхивающей. Кто-то другой почуял пробуждение. Кто-то, кто не должен был знать о Феликсе еще годы.

Хёнджин метнулся к кровати, инстинктивно встав между спящим мальчиком и окном. Его глаза вспыхнули темно-багровым, когти удлинились. Он был стражем. И его долг–защищать. Даже если эта защита шла вразрез с планом "переманить".

Ветер за окном завыл громче, закручивая воронку сухих листьев. В этой воронке на мгновение мелькнула тень – нечеткая, больше ощущение, чем форма. Холодный, беззвучный смех просквозил сознание Хёнджина.

Призрачная тень метнулась к окну, как щупальце. Хёнджин взмахнул рукой. Невидимый барьер, тихий и прозрачный, ударил по темной энергии. Раздался звук, похожий на звон разбитого стекла, но приглушенный, будто из другого измерения.

Тень отступила с шипящим звуком, похожим на кипящее масло. Воздух в комнате стал тяжелым и горьким на вкус.

Тень–Наш… Он будет нашим… Старейшины уже в курсе…

Х–убирайся. Он мой.

Смех стих. Давление исчезло. Ветер утих. Но предупреждение повисло в воздухе. Секрет раскрыт. За Феликсом теперь будет вестись охота не только со стороны Эллис и ее отца.

Хёнджин тяжело дышал, его глаза медленно возвращались к обычному темно-карим цвету. Он посмотрел на Феликса. Тот спал, слегка нахмурившись, будто чувствуя остаточные вибрации битвы в своих снах.

Х–тебе даже восемнадцати не дадут, глупыш,–прошептал Хёнджин с горькой усталостью.–всё ускоряется.

Он больше не мог просто наблюдать. Теперь ему придется действовать. Обучать. Готовить. Или этот "слишком жизненный" мальчик станет добычей.

Утром Феликс проснулся от странного ощущения пустоты. Солнечный свет лился в окно, но комната казалась безжизненной, как будто из нее ушло самое главное. Он сел на кровати и тут же взглянул на запястье. Красная нить была на месте, холодная и инертная.

Ф–приснилось?–пробормотал он, потирая глаза.

Но нет. Слишком ярко он помнил красные глаза в темноте, парящую фигуру и низкий голос. Он помнил запах–мед и розы, смешанные после грозы. И он помнил прикосновение ко лбу, после которого кошмар отступил.

Ф–Хёнджин?–тихо позвал Феликс.

Тишина. Только пение птиц за окном.

Он встал, подошёл к окну и распахнул его. Дерево напротив стояло мирно. Крыша гаража была пуста.

Разочарование, острое и неожиданное, кольнуло его в груди.

Ф–и где же "расскажу всё завтра"?–сказал он себе с досадой.

В кармане джинсов, валявшихся на стуле, завибрировал телефон. Сообщение от мамы: "Сын, завтрак на столе, я ушла на работу. Не забудь поесть".

Феликс вздохнул и собрался идти вниз, как вдруг его взгляд упал на стол. Рядом с учебником по алгебре лежал небольшой, темный, отполированный до блеска камень. Такого раньше там не было. Он взял его в руки. Камень был холодным, почти ледяным, и на его поверхности был выгравирован странный символ что-то среднее между знаком бесконечности и крылом летучей мыши.

Как только его пальцы обхватили камень, красная нить на запястье едва заметно потеплела. А в ушах, тихо, словно эхо из глубокого колодца, прозвучал знакомый голос:

Х–носи с собой. Не теряй. Это защитит тебя от чужих взоров. Сегодня вечером вернусь. И начнем.

Феликс сжал камень в кулаке. Сердце забилось чаще, но на этот раз не от страха. От предвкушения. Мир вокруг больше не был просто школой, уроками и тоской по отцу. В нем появилась трещина, и из этой трещины лился странный, опасный и невероятно живой свет.

Ф–хорошо–сказал он тихо в пустую комнату.–буду ждать. Начнем.

Он положил камень в самый надежный карман, потрогал красную нить на запястье и отправился завтракать, чувствуя на своей спине невидимый, но теперь уже почти привычный взгляд с крыши. Охота началась. И Феликс, сам того не понимая до конца, уже не был просто добычей. Он стал игроком.

3 глава.

Феликс провёл день в странном, отстранённом состоянии. Мир будто прислушивался к нему. Шёпот ветра в листве деревьев по дороге в школу складывался в неразборчивые, но явные слова.

Запахи стали ошеломляюще яркими он мог с закрытыми глазами отличить чернильную ручку одноклассницы от гелевой, чувствовал сладковатый запах железа в крови, когда мальчик из параллельного класса поцарапал руку.

А камень в кармане то леденел, то излучал едва уловимое тепло, будто живой пульс. Он словно приглушал самые резкие из новых ощущений, делая их терпимыми.

После школы Феликс почти бежал домой. Мама оставила записку, что задерживается на работе.

Обычно это вызывало у него тоску, но сегодня он почувствовал только облегчение. Комната встретила его тишиной. Он бросил рюкзак, достал камень и положил его на стол, рядом с красной нитью на запястье.

Ф–ну что? Жду. "Начнём"

Тени в углу комнаты сгустились. Из них, будто выплывая из самой темноты, шагнул Хёнджин. Он выглядел ещё бледнее, чем прошлой ночью, а под глазами легли тёмные круги. Его взгляд сразу упал на камень, затем на Феликса.

Х–ты его носишь. Хорошо.

Ф–ты выглядишь… уставшим. Вампиры устают?

Х–нас может истощить солнце, серебро, святая вода. Или… поддержание сильных барьеров. Кто-то пытался прощупать эту квартиру сегодня ночью. Слабо, но настойчиво.

Феликсу стало холодно.

Ф–это те… из тени?

Х–другие. Те, что не хотят, чтобы ты пришёл к нам. Или те, кто хочет заполучить тебя раньше срока.–Хёнджин подошёл ближе, его глаза пристально изучали лицо Феликса.

Х–что ты чувствовал сегодня? Не лги.

Феликс рассказал. Обострённый слух, запахи, о том, как слышал шёпот ветра. Хёнджин слушал, не перебивая, его лицо становилось всё более серьёзным.

Х–пробуждение идёт быстрее, чем я думал. Это хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что у тебя есть шанс себя защитить. Плохо потому что ты как маяк в ночи для всех наших.

Ф–наших? Я же не…

Х–в тебе есть наша кровь, Феликс. Очень старая и очень мощная. От твоего отца.

Ф–отец… Он погиб в пожаре.

Х–нет. Он погиб в войне. В пожар она просто вылилась, чтобы скрыть улики. Он был полукровкой, как и ты. И служил нашему клану. Его выследили и убили враги. Твоя мать… ей сказали то, во что она могла поверить.

Мир под ногами у Феликса поплыл. Он опустился на стул. Все эти годы ощущение, что в истории отца что-то не так, оказалось правдой. Не пустая подростковая тоска, а зов крови.

Ф–зачем ты мне всё это рассказываешь?

Х–потому что выбор, который тебе дадут в восемнадцать, это иллюзия. Враги уже сделали свой выбор за тебя, они хотят тебя убить. Моя задача–сделать так, чтобы к тому моменту ты мог за себя постоять. А там…–он махнул рукой,–там видно будет. Но сегодня мы начинаем с контроля.

Хёнджин подошёл к центру комнаты.

Х–всё, что ты чувствуешь, это твои пороги восприятия падают. Ты начинаешь видеть, слышать и чувствовать мир как вампир. Это сбивает с толку, может свести с ума. Нужно научиться фильтровать. Закрой глаза.

Феликс послушался.

Х–сосредоточься на звуках. Выдели один. Мой голос. Отдели его от скрипа дома, от гула холодильника на кухне, от шума машин за окном. Сделай мой голос единственным, что ты слышишь.

Это было невероятно сложно. Звуки наваливались водопадом. Феликс сжал кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он ухватился за низкий, бархатный тембр Хёнджина и начал мысленно отодвигать всё остальное, будто настраивая помеховый фильтр. Постепенно шум отступил, стал фоновым. Остался только голос.

Х–хорошо. Теперь запахи. Выдели один. Запах этой комнаты. Старой книги, дерева, пыли… и меня.

Феликс втянул носом воздух. Миллион ароматов атаковал его. Духи соседки, пицца из кафе через улицу, влажная земля после дождя… и да, тот самый горьковато-сладкий шлейф–старое дерево, сухие страницы и что-то холодное, металлическое, что исходило от Хёнджина. Он зацепился за этот комплекс, отделяя его от других.

Х–неплохо для первого раза. Теперь открой глаза.

Феликс открыл. Мир не казался таким ослепительным и громким. Он был… упорядоченным.

Х–это первый урок. Контроль. Без него ты сойдёшь с ума или выдашь себя при первом же стрессе. Камень поможет тебе, он будет якорем. Но полагаться нужно на свою силу.

Ф–а что дальше? Скорость? Сила?–в голосе Феликса прозвучало ребяческое нетерпение.

Х–дальше, боль. Потому что наша сила имеет цену. И твоя человеческая половина будет платить за каждую каплю вампирской мощи. Но об этом позже.

Внезапно Хёнджин вздрогнул и резко повернулся к окну. Его глаза мгновенно вспыхнули алым. Камень на столе издал тихий, высокий звон, как камертон.

Х–они здесь. Прямо сейчас.–он метнулся к Феликсу, схватил его за плечо.–Слушай меня. Они не могут войти без приглашения, твой дом защищён. Но они попытаются выманить или напугать. Ты не выходишь. Не подходи к окну. Что бы ты ни видел, ни слышал–это иллюзия. Понял?

Феликс кивнул, сердце колотилось где-то в горле.

За окном, в наступающих сумерках, что-то пошевелилось. Не тень, а сама тьма будто ожила и поползла по стеклу. Затем по стёклам забарабанили пальцы, лёгкие, настойчивые. В такт этому стуку в ушах Феликса возник голос, сладкий и вкрадчивый, совсем не похожий на грубый шёпот прошлой ночи.

Голос–Мальчик… Феликс… Мы знали твоего отца. Он был великим. Не прячься в этой клетке с этим… сторожем. Выйди. Мы расскажем правду. Мы вернём тебе твоё наследие.

Образ отца, улыбающегося с фотографии на комоде, всплыл перед глазами. Сильное, почти непреодолимое желание шагнуть к окну охватило Феликса. Его нога дёрнулась.

Х–это не он! Это ложь! Держись!

Феликс вцепился в холодный камень и закрыл глаза. Боль, чёткая и реальная, пронзила ладонь, отсекая сладкий голос. Иллюзия дрогнула.

Тогда картина за окном изменилась. Вместо двора он увидел огонь. Высокие языки пламени лизали ночное небо, и в центре этого ада стояла фигура, похожая на отца. Она протягивала к нему руку.

Ф–нет…

Хёнджин взревел. Не голосом, а каким-то древним, животным рёвом, от которого задрожали стёкла. Его силуэт на мгновение словно вырос, наполнился нечеловеческой мощью. Он ударил ладонью по воздуху перед окном.

Тёмная плёнка на стекле лопнула, как мыльный пузырь. Огонь исчез. Во дворе снова были знакомые качели и гараж. На подоконнике, снаружи, осталось лишь несколько обугленных, дымящихся следов, похожих на отпечатки птичьих лап, но слишком крупных и с слишком длинными когтями.

Хёнджин тяжело опёрся о стену, его дыхание было прерывистым. Он выглядел истощённым.

Х–ушли. Но они теперь знают, где ты живёшь. И знают, что я здесь.–он посмотрел на Феликса. Лицо мальчика было белым как мел, но в глазах горел не страх, а яростное, чистое понимание

Х–видишь? Это и есть война. И в ней нет места легкомыслию.

Феликс разжал онемевшие пальцы. На ладони от камня остался чёткий красный след-символ, тот самый, что был на нём выгравирован. Он горел, как свежий ожог.

Ф–что теперь?

Х–теперь ты учишься. Быстрее, чем тебе хочется. Потому что следующая их атака будет серьёзнее.–Хёнджин выпрямился, собрав остатки сил.

Х–завтра. После школы. Ты научишься не просто слушать, а слушать сквозь ложь. И, возможно, я покажу тебе, как двигаться так, чтобы тебя не было слышно.

Он сделал шаг назад, растворяясь в сгущающихся тенях комнаты.

Х–и, Феликс… Запри окно. Наглухо.

Хёнджин исчез. Феликс остался один в очень тихой и очень хрупкой комнате. Он подошёл к окну, повернул замок на ручке и щёлкнул защёлкой. Взгляд упал на обугленные следы на подоконнике. Он медленно провёл пальцем по красной нити на запястье.

Выбора, может, и не было. Но теперь у него появилась цель. Не просто пережить, не просто дожить до восемнадцати. А научиться. Чтобы когда они придут снова, он был готов. Не добычей. Не игроком на чужом поле. А силой.

Он взял камень, след от которого всё ещё жёг ладонь, и крепко сжал его.

На улице, на высокой сосне напротив, сидя на невидимой для человеческого глаза ветке, Хёнджин наблюдал, как в комнате Феликса погас свет. На его лице, освещённом луной, была не просто усталость. Была тень сомнения.

Он связал свою жизнь, буквально своё сердце, с этой нитью, с этим мальчишкой. Ради плана Эллис и её отца? Или ради чего-то другого? Ради искры в глазах Феликса, которая была так похожа и так не похожа на его отца?

Х–слишком жизненный. И, кажется, слишком упрямый. Прости меня, отец. Возможно, я выращу не оружие для клана… а нечто совершенно иное.

Он оттолкнулся от ветки и бесшумно исчез в ночи, оставив за собой лишь лёгкое шевеление листьев. Игра была вскрыта. Теперь начиналась настоящая партия.

4 глава.

На протяжении месяца Хенджин занимался с Феликсом. Феликс справлялся отлично, Но если что-то не получалось, он или огорчался или же плакал, но пока Хенджина не было. Как то в один из дней Феликс и Хенджин занимались на меня, сегодня Феликсу проходились не легко.

Когда Хенджин вновь покинул его комнату, Феликс загрустил, начал называть себя никчёмным. Слезы покатились по щекам, оставляя от себя мокрый след на подушке.

Хенджин сидел у себя в особняке, разговаривал с Эллис, об основных делах, нечего интересного. Вдруг в груди зажгло, будто сердце облили кипятком. Хён схватился за грудь, а Эллис подскочила.

Э–Джинни? Что такое...?

Х–что то с Феликсом, мне пора.

Хенджин испарился на глазах у сестры, он появился на кровати Ликса. Он сразу увидел его, тот плакал. Хенджин понял что его подожгли слезы мальчика который попали на нить.

Хёнджин пересел на край кровати, не касаясь Феликса, но его присутствие было плотным и ощутимым, как внезапно сгустившийся воздух перед грозой.

Жгучая боль в груди медленно утихала, сменяясь странным, ноющим сжатием отголоском чужого горя.

Х–Феликс.

Мальчик вздрогнул, резко вытер лицо рукавом, но не обернулся. Плечи его всё ещё подрагивали.

Ф–я думал, ты ушёл.

Х–я всегда рядом. Особенно когда ты в таком… состоянии.

В его голосе не было обычной сухости или насмешки. Была усталая серьезность.

Х–твои слёзы. Они попали на нить.

Феликс наконец повернулся. Его глаза были красными и распухшими. Он посмотрел на своё запястье, где шелковистая нить, казалось, впитала влагу и теперь отдавала слабым, мокрым блеском.

Ф–и что? Она же не из сахара, не растает.

Х–Феликс ты же знаешь это не просто нить. Это связь. Прямая и живая. То, что ты чувствуешь, боль, отчаяние, горечь, всё это по ней передаётся. Мне. Твои слёзы… они горят у меня в груди.

Феликс уставился на него, постепенно осознавая смысл сказанного. Его собственное огорчение, его слёзы причинили физическую боль Хёнджину.

Ф–мне… жаль. Я не хотел…

Х–не извиняйся.

Хёнджин перебил его, и его голос впервые звучал почти мягко.

Х–это не твоя вина. Это… последствия. Но теперь ты понимаешь? Твои эмоции, это не просто твои эмоции. Они оружие. Или яд. В зависимости от того, как ты ими распорядишься. Сегодня ты отравил нас обоих.

Феликс сглотнул комок в горле. Мысль о том, что его внутренняя слабость может причинять реальный вред, была пугающей и в то же время отрезвляющей.

Ф–у меня ничего не получается. Сегодня. Я не могу разделить запах страха от запаха лжи. Всё сливается в одну противную кашу. Я никчёмный ученик.

Х–ты человек, Феликс. Полукровка. Твой прогресс за месяц ошеломляет любого чистого вампира. Ты требуешь от себя невозможного за слишком короткий срок. И да, сегодня был трудный день. Дни бывают разными. Даже у нас.

Он осторожно, почти нерешительно, протянул руку. Не к Феликсу, а к его запястью. Кончиками пальцев он едва коснулся влажной нити. На его лице промелькнула гримаса, не боли, а чего-то более сложного. Как будто он прикасался к оголённому нерву.

Х–видишь? – прошептал он.

Х–здесь не только горечь. Здесь и упрямство. И ярость от собственной неудачи. И… желание стать сильнее. Всё это тоже здесь. Сосредоточься на этом. Не на неудаче, а на том, что заставляет тебя подняться.

Феликс закрыл глаза, следуя его словам. Он почувствовал не только жгучую обиду, но и то, что под ней, колючее нежелание сдаваться. Он мысленно ухватился за это чувство. И странное дело, нить на запястье будто согрелась, а жгучее ощущение в груди Хёнджина, которое он всё ещё смутно чувствовал через связь, стало слабее.

Х– вот так. Контроль. Он касается не только слуха и обоняния. Он касается и этого. Твоей души. Иначе она сожжёт и тебя, и меня.

Он убрал руку.

Х–сегодня занятий больше не будет. Отдыхай. Но отдыхай осознанно. Не давай мыслям пожирать тебя. Они тоже имеют вес и вкус. И я их чувствую.

Феликс кивнул, не открывая глаз. Он чувствовал невероятную усталость, но прежней гнетущей тяжести не было. Была лишь опустошённая, но чистая усталость.

Х–и, Феликс…

Хёнджин уже стоял в тени, готовый исчезнуть.

Х–не называй себя никчёмным. Тот, кто связан со мной сердцем, не может быть никчёмным по определению. Это оскорбляет мою репутацию.

Прежде чем Феликс успел что-то ответить, он растворился в воздухе.

На этот раз, оставшись один, Феликс не чувствовал пустоты. Он чувствовал… связь. Тонкую, натянутую, как струна, идущую от его запястья куда-то в тёмное небо. По этой струне всё ещё текли остатки, не боли, а тихого, упрямого пульса. Чужого пульса, бьющего в такт его успокаивающемуся сердцу.

Он посмотрел на след от слёз на нити. Они высыхали. Он не был одинок в своей слабости. И в этом, как ни странно, заключалась новая, совершенно неожиданная сила.

Ф–ты единственный... Кто так помогает мне–прошептал он в пустоту.

Весь оставшийся день Феликс делал уроки, а после лег спать, без стонов, кошмаров, каких либо видений и даже без подсознательного ощущения что он спит. Так мирно он ещё никогда не засыпал.

Утро. Сегодня выходной, Феликс все ещё в полудрёме лежал и краем уха слушал, что происходит у мамы на кухне. Сегодня его мама готовила, что-то с яблоками.

Феликс открыл глаза и наконец встал с кровати. Спускаясь в низ в голову пронёсся голос, знакомый уже почти родной. Хенджин.

Х–доброе утро.

На личном Феликса появилась улыбка. Феликс внезначай кивнул и пошел на кухню.

Ф–доброе утро!

Мф–Ликси, доброе, как спалось?

Ф–прекрасно) что у нас на завтрак?

Мф–пирог я яблоками, садись

Ф–ты какая то нарядная, собираешься куда-то?

Мф–да, пойду к госпоже Ча

Ф–хорошо–пробубнил себе под нос.

Мф–не будешь скучать тут один?

Ф–да нет

Феликс будто смутился, он всё утро улыбался. Они позавтракали и мама ушла, Феликс сразу закрыл дверь за мамой, пошел на хуйню убрал посуду все помыл, и ушел в зал. Перед тем как сесть на диван он не гром но слышно произнес имя:

Ф–Хёнджин..

Имя эхом разнеслось по дому, будто он в лесу. Перед ним появился темная тень, из нее вышел Хён.

Х–привет.

Ф–привет, мы сегодня будем заниматься?

Х–а ты хочешь? Я думал ты сегодня отдыхаешь.

Ф–мама ушла, мне делать нечего.

4292 слова.