На Кампусе

Когда в общежитии одна за другой начали исчезать девушки, в кампусе никто особо не паниковал. Все думали, что это просто усталость от учёбы, побег домой или временное исчезновение по глупости молодости. Первой пропала Дороти с третьего этажа. Последний раз её видели в субботу вечером: она шла по коридору с толстой книгой в твердом переплете в руках. Лишь через несколько дней, когда её встревоженные родители забили тревогу, в дело вмешалась полиция. Следователи обыскали её комнату и начали массово опрашивать студентов и сотрудников общежития. Я до сих пор помню, как в те дни у всех нас на глазах наворачивались слезы, дрожали руки, а внутри всё сжималось от сильного беспокойства. Когда очередь дошла до меня, я тоже постарался сделать всё возможное, чтобы помочь следствию.Но вскоре пришла та самая страшная весть, которую мы все внутренне предчувствовали, но молили Бога не услышать. Тело Дороти нашли. Прямо у её собственного дома, у родного порога... Анонимный курьер службы доставки оставил большую тяжелую коробку во дворе в утреннем тумане. Ровно на восьмые сутки со дня её исчезновения. Хоть я и не слышал своими ушами истошный, полный отчаяния крик её матери, увидевшей в тот миг содержимое коробки, я — и как профайлер, и просто как человек — прекрасно понимал, через какой ад им пришлось пройти. Преступник не просто изучал свою жертву, он изощрённо играл на чувствах её семьи.

Когда в общежитии одна за другой начали исчезать девушки, в кампусе никто особо не паниковал. Все думали, что это просто усталость от учёбы, побег домой или временное исчезновение по глупости молодости. Первой пропала Дороти с третьего этажа. Последний раз её видели в субботу вечером: она шла по коридору с толстой книгой в твёрдом переплёте в руках. Лишь через несколько дней, когда её встревоженные родители забили тревогу, в дело вмешалась полиция. Следователи обыскали её комнату и начали массово опрашивать студентов и сотрудников общежития. Я до сих пор помню, как в те дни у всех нас на глазах наворачивались слёзы, дрожали руки, а внутри всё сжималось от сильного беспокойства. Когда очередь дошла до меня, я тоже постаралась сделать всё возможное, чтобы помочь следствию.

Но вскоре пришла та самая страшная весть, которую мы все внутренне предчувствовали, но молили Бога не услышать. Тело Дороти нашли. Прямо у её собственного дома, у родного порога... Анонимный курьер службы доставки оставил большую тяжёлую коробку во дворе в утреннем тумане. Ровно на восьмые сутки со дня её исчезновения. Хоть я и не слышала своими ушами истошный, полный отчаяния крик её матери, увидевшей в тот миг содержимое коробки, я — и как профайлер, и просто как человек — прекрасно понимала, через какой ад им пришлось пройти. Преступник не просто изучал свою жертву, он изощрённо играл на чувствах её семьи.

Полиция обыскивала общежитие уже второй день подряд. Казалось, в коридорах не осталось ничего, кроме тревожного шёпота девушек и страха, отражающегося от холодных стен. Детектив Артур Дойл, взявшийся за расследование, был крайне проницательным человеком, взгляд которого обдал зимней стужей. Он по очереди допрашивал каждого студента в общежитии.

Когда подошла моя очередь и я вошла в тесный кабинет, превращённый в комнату допросов, я постаралась подавить в себе профайлерское чутьё и казаться максимально простой и спокойной. Артур Дойл поднял голову от лежавших на столе бумаг и испытующе посмотрел на меня поверх очков.

— Ты близко общалась с Дороти? — спросил он весомым, тяжёлым голосом.

— Да, мы жили на одном этаже, — ответила я с дрожью в голосе.

Детектив какое-то время, не отрываясь, пристально смотрел на меня, затем открыл лежащую перед ним толстую тетрадь и взял в руку чернильную ручку.

— Был ли в окружении Дороти кто-то, кто мог причинить ей вред? Кто-то со странным поведением или затаивший обиду? Что ты знаешь о её личной жизни? Можешь рассказать подробнее?

Я сразу поняла, на что намекает детектив этим вопросом. Было очевидно, что в его мыслях крутилось одно имя. Джон. Парень Дороти. Об их участившихся в последнее время ссорах и непонятных отношениях знало всё общежитие, да и вообще все студенты в университете.

— Я точно не знаю... Возможно, это просто моё ошибочное восприятие, — сказала я, опустив взгляд и пытаясь восстановить в памяти события того дня. — Но на прошлой неделе многие студенты заметили, как они сильно ругались перед общежитием. Джон выхватил её телефон и закричал: «Если ты не будешь моей, то не достанешься никому!». Возможно, это просто ссора молодых людей, поддавшихся эмоциям, но... я подумала, что эта информация может вам помочь.

Детектив Дойл обвёл чернилами имя Джона, написанное крупными буквами на листе перед ним, и погрузился в глубокие раздумья. А я вышла из комнаты, которую администрация университета специально освободила для следствия, и направилась к себе.

Даже зайдя внутрь, я никак не могла избавиться от мыслей о Дороти. Кто мог сотворить такое злодеяние с человеком чистой души, открытым и готовым отдать последнее каждому, кто бы ни попросил о помощи? Но время — лекарь. Через несколько недель следы этой кровавой трагедии начали постепенно стираться. Пыл полиции, искавшей преступника, поутих, и расследование сошло на нет. Студенты снова вернулись к своей прежней беззаботной и беспечной жизни.

Хотя общежитие и вошло в свой привычный жизненный ритм, моя скорбь по Дороти и внутренний ужас ничуть не утихли. Каждый раз, проходя мимо её запертой, опустевшей комнаты, моё сердце леденело. Эта комната, когда-то полная звонкого смеха и толстых книг, теперь превратилась в самый тёмный, наводящий холодную тоску и опустошение угол в коридоре.

Спустя месяц в общежитие снова вернулся прежний леденнящий ужас. На этот раз никто не пропал, но посреди ночи в коридоре третьего этажа стали слышны чьи-то тяжёлые шаги и звуки дёргающихся одна за другой дверных ручек. Девушки прятались по комнатам и перестали выходить в коридор по ночам.

— Это мистер Коул. Я ему не верю, — сказала Эмили, запирая дверь комнаты изнутри. В её глазах читался неподдельный страх. — Ты разве забыла, что в ночь исчезновения Дороти Коул был на дежурстве? К тому же, он всегда как-то странно смотрит. Я своими глазами видела, как он ночью без всякой причины расхаживал по нашему этажу.

Мистер Коул был завхозом и охранником общежития. Это был приветливый на вид человек, который мало с кем разговаривал и постоянно бродил по тёмным коридорам, гремя в руке тяжёлой связкой ключей. Самым страшным было то, что у него имелся дубликат ключа от каждой комнаты в общежитии, включая и 304-ю комнату, где жила Дороти.

— Эмили, мы не можем обвинять Коула без доказательств, — сказала я, пытаясь развеять её страх. — Возможно, он просто выполняет свою работу. Он ведь охранник, поэтому и проверяет коридоры по ночам.

— Нет, это не просто проверка! — Эмили подошла ко мне ближе и перешла на шёпот. — Вчера я проходила мимо его комнаты и заглянула в щель двери. На его столе стояли большие картонные коробки... Точь-в-точь такие же, в какой нашли тело Дороти. Он что-то скрывает от нас. Мы должны это проверить!

Слова Эмили заставили меня глубоко задуматься. Казалось, эта одержимость и страх подталкивают её к очень опасной черте. Могло ли то, что она говорит, быть правдой? Неужели мистер Коул и есть тот самый человек, скрывающийся в тени темноты, которого мы ищем?

— Хорошо, — сказала я, взяв Эмили за дрожащую руку. — Если ты действительно так сильно сомневаешься, мы проверим это вместе. Но нужно быть осторожными. Если он что-то заподозрит, добром это не кончится.

Когда ситуация на кампусе только-только начала приходить в норму и тревога стала утихать, пришло ещё одно леденящее душу известие, словно гром среди ясного неба. На этот раз жертвой стала Стелла, жившая на четвертом этаже. Её тело не нашли, но поскольку со дня её исчезновения пошли уже третьи сутки, полиция забила тревогу. Стены университета снова заполнили толпы стражей порядка, что напугало студентов ещё сильнее. Хотя я не знала Стеллу близко, я много о ней слышала: она была открытой, яркой девушкой, душой любой компании. Ни в характерах, ни в жизнях Дороти и Стеллы не было абсолютно ничего общего. Наверное, именно поэтому полиция зашла в тупик, не имея возможности остановиться на каком-то конкретном подозреваемом.