Участок №8, часть 3.

В кабинете меня уже ожидал майор Голдминт. Увидев меня, он поднялся из-за стола и слегка улыбнулся. 

— О, мистер ХорсКобальт. А я уж начал переживать, что впервые в жизни вы опоздаете.

Он бросил взгляд на часы. 

— Говорят, у вас невозможно отнять три вещи: деньги, харизму и пунктуальность.

Обычно подобная шутка вызвала бы у меня улыбку.Но не сегодня.

— Майор, при всём уважении, сейчас не лучшее время для комплиментов.

Я закрыл за собой дверь.

— Особенно если учитывать обстоятельства, из-за которых мне пришлось покинуть свою тёплую постель. Улыбка на лице Голдминта тут же исчезла.— Виноват. 

Несколько секунд он молчал, словно подбирая нужные слова.

— Мистер ХорсКобальт...

— Пожалуйста, просто Амир.

Майор кивнул.— Хорошо, Амир.

Майор тяжело выдохнул и опустился в кресло.

— Амир, прежде всего я хотел бы ещё раз извиниться за обстоятельства, при которых нам пришлось встретиться. Он сцепил пальцы в замок. 

— Но, к сожалению, выбора у меня не было. Такова моя работа. Я молча кивнул.

— Во-вторых... ситуация оказалась значительно сложнее, чем мы предполагали изначально. Последовала короткая пауза. 

— Сегодня утром Бюро расследований совместно с окружной криминалистической лабораторией передали первые результаты экспертиз. По выражению его лица я понял, что ничего хорошего сейчас не услышу.

— Что ж, — произнёс я, стараясь сохранять спокойствие. — Значит, у вас появились улики. Я даже позволил себе лёгкую улыбку. 

— Это ведь хорошая новость, не так ли? Майор отвёл взгляд. Впервые за всё время разговора.

— Боюсь, что не для вас, Амир.Улыбка исчезла сама собой. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Именно тогда моё внимание привлекла папка в руках Голдминта.

На обложке крупными буквами было напечатано:«ЭКСПЕРТИЗА» Ниже, чёрными чернилами, кто-то аккуратно вывел:А. ХорсКобальт. На несколько секунд мне показалось, что я читаю чужое имя. Но буквы никуда не исчезли. 

— Простите... что? На несколько секунд мне показалось, что я ослышался.

Майор открыл папку.— На месте убийства мисс Самвидаль была обнаружена бутылка тринадцатилетнего виски.Он перелистнул страницу.

— Согласно заключению окружной лаборатории, на дне бутылки были обнаружены следы сильнодействующего яда. Именно он стал причиной смерти Натали Самвидаль.

Каждое слово звучало всё абсурднее предыдущего.— Но это ещё не всё. 

Майор поднял на меня взгляд. 

— На бутылке были обнаружены отпечатки пальцев. Натали Самвидаль... 

Он сделал короткую паузу. 

— И ваши, Амир. Несколько секунд я просто смотрел на него. Потом невольно усмехнулся.— Нет.

Голдминт молчал.

— Нет, майор. Я покачал головой. — Это какая-то ошибка.

— Хотел бы я, чтобы это было ошибкой.

— Я держал эту бутылку в руках вчера вечером.

— Именно.

— И вы прекрасно знаете почему.

— Знаю.

— Тогда какого чёрта мы вообще обсуждаем это? Голос мой прозвучал громче, чем следовало. 

Майор устало выдохнул.

— Потому что факты пока говорят не в вашу пользу. Я резко поднялся со стула.

— Если вы закончили строить из себя Шерлока Холмса, я, пожалуй, вернусь домой и попытаюсь забыть этот разговор.Я  направился к двери. 

— Господин ХорсКобальт. Рука Голдминта легла мне на плечо. 

— Боюсь, я не могу вас отпустить. Я медленно повернулся. 

— Уберите руку, майор. Голос мой стал неожиданно спокойным.Таким спокойным, каким бывает море перед штормом. — Сейчас же. 

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. 

— В противном случае ваши полномочия могут оказаться значительно менее полезными, чем вы рассчитываете. 

— Именно поэтому я до сих пор не надел на вас наручники. — Сядьте, Амир. 

Если бы решение принимал я, вас бы здесь не было. Но решение принимаю не я. 

Я не сел сразу. И не вышел. Просто стоял, пока смысл сказанного не перестал звучать как язык и не стал чем-то более грубым — фактом, который не помещается в нормальную последовательность событий. Майор не убирал руку с моего плеча. Не давил. Но и не отпускал — как будто фиксировал меня в точке, где я обязан оставаться, пока система не закончит загрузку. 

Я медленно сбросил его руку. 

— Вы сейчас строите дело так, будто всё уже решено, — сказал я ровно. 

Голдминт не возразил. И это было хуже любого обвинения. — Я не строю дело, — сказал он. — Я фиксирую факты. 

— Тогда фиксируйте честно, — я сделал шаг назад. — Все факты. Он чуть наклонил голову.— Например? 

Я выдохнул. — Например то, что вы разбудили меня в два тридцать ночи и сообщили, что она мертва. Пауза. Он не спорил. Не уточнял. Просто подтвердил молчанием саму точку старта. 

— Я приехал сюда не как беглец, — продолжил я. — А потому что вы меня вызвали. Голдминт кивнул.

— Да.

Одно слово. Без оправданий. Я почувствовал, как внутри что-то сдвигается — не в сторону паники, а в сторону раздражения, которому некуда приложиться. 

— И сразу после этого вы показываете мне папку, где я уже преступник, — сказал я. 

— Нет, — спокойно ответил он. — Пока нет. Пауза. Я усмехнулся коротко, без радости.

— Отличие почти философское. Голдминт не отреагировал на тон. 

— Это отличие процедурное. Он перевёл взгляд на меня. — Вы здесь не потому, что вы признаны виновным. 

— Тогда почему?И вот здесь он не ответил сразу. Не из драматичности. Из точности.

— Потому что на месте смерти мисс Самвидаль есть физические улики, — сказал он наконец, — которые связывают вас с последним известным контактом с ней. 

Я напрягся. — И это всё?

— И потому что есть несоответствие во временной линии. Я медленно моргнул.

— Какое ещё несоответствие? Голдминт открыл папку. Но не стал читать. Просто обозначил границу информации. 

— Между тем, как вы описываете вечер, и тем, что фиксируют системы доступа здания. Пауза. — Есть промежуток, в котором вы присутствуете, но не оставляете подтверждаемого следа входа или выхода. 

Я почувствовал, как разговор перестаёт быть про смерть. И становится про то, что моё "вчера" теперь не совпадает с тем, что записано вне меня. 

— И вы считаете, что это значит... — начал я. Голдминт перебил спокойно:

— Я ничего не считаю. Пауза.— Я удерживаю вас здесь до тех пор, пока этот разрыв не будет объяснён. И в этот момент стало ясно главное: дело не в том, что я подозреваемый.

А в том, что в моей версии времени появилась дырка, которую кто-то уже считает уликой. Я медленно выдохнул и наконец сел — не потому что согласился, а потому что стоять дальше стало бессмысленно. Стул не дал никакого ощущения опоры.

— Хорошо, — сказал я. — Давайте по порядку. Голдминт слегка кивнул, будто именно этого он и ждал. Я смотрел на него прямо.

— Вы говорите про разрыв во времени. Про системы доступа. Про отсутствие подтверждаемого следа. Пауза.

— Но вы так и не сказали главное: что именно я, по-вашему, сделал в этот промежуток?Голдминт не открыл папку. И это было хуже — значит, он уже не нуждался в бумаге, чтобы отвечать.

— Мы не утверждаем действие, — сказал он. — Мы фиксируем присутствие. Я коротко усмехнулся. 

— Присутствие без действия — это не преступление.

— В обычных условиях — нет. Он выдержал паузу. — В закрытом инциденте — это точка входа. 

Я наклонился вперёд. — Закрытый инцидент? 

Голдминт посмотрел на меня чуть дольше обычного. И впервые за весь разговор его голос стал менее формальным.

— Мисс Самвидаль не должна была быть в той конфигурации доступа, в которой она оказалась в момент смерти. Я нахмурился.

— Что это значит? Он не ответил прямо. 

— Это значит, что её присутствие там не совпадает с её официальным расписанием, её уровнем допуска и зарегистрированными перемещениями. Пауза.

— Кто-то изменил контур событий. Я почувствовал, как внутри всё холодеет, но не от страха — от масштаба. 

— И вы считаете, что этот "кто-то" — я?

— Я считаю, — спокойно сказал Голдминт, — что вы единственный человек, который одновременно присутствует в двух несовместимых наборах данных. Я замолчал.

Он добавил тише: — В одном — вы просто последний контакт. — В другом — вы единственный зафиксированный элемент, через который система объясняет её доступ в кабинет. Пауза. Я медленно выпрямился.

— То есть, — сказал я, — либо я убийца.

— Либо я часть ошибки системы, — закончил он за меня. Голдминт кивнул.

— Именно. Я несколько секунд просто смотрел на него, пытаясь поймать момент, где это перестаёт быть логикой и становится манипуляцией. Но он не давал зацепок. Ни в голосе, ни в лице. — И какой вариант вам удобнее? — спросил я.

Голдминт не отреагировал на провокацию. — Мне не нужны "удобные" варианты. Пауза.

— Мне нужна воспроизводимая версия событий.

Я тихо усмехнулся, уже без напряжения — скорее от бессилия.

— Тогда у вас проблема, майор. Потому что моя версия у меня воспроизводится. 

Он чуть наклонил голову. — Тогда воспроизведите промежуток. Я замолчал. И вот здесь впервые стало по-настоящему неприятно: не потому что я что-то скрывал, а потому что в голове действительно возникла пауза там, где её быть не должно. Короткая. Нелогичная. Я моргнул. 

— Я вышел из кабинета, — сказал я. — Спустился вниз. Поговорил с несколькими людьми. Потом ушёл. Голдминт слушал внимательно. Но не кивал.

— Кто именно был в коридоре? — спросил он. Я попытался вспомнить. И не смог сразу. Это само по себе было странно.

— Декораторы... охрана... — я нахмурился. — Там всегда кто-то есть.

— Но конкретно?

Я открыл рот — и закрыл. Потому что конкретика не складывалась. Голдминт не давил. Просто ждал. И это ожидание работало хуже давления.

— Я не помню, — сказал я наконец. Тишина в кабинете стала плотнее. Он не удивился.

Не обрадовался. Просто зафиксировал. 

— Вот это и есть ваш разрыв, Амир, — сказал он спокойно.

Я резко поднял взгляд. — Нет. 

Он не ответил. 

Я продолжил быстрее:— Это не разрыв. Это усталость. Шум. Обычная человеческая память. Голдминт чуть наклонился вперёд.

— Тогда скажите, — произнёс он ровно, — почему системы здания фиксируют ваше возвращение в кабинет мисс Самвидаль через семь минут после того, как вы его покинули в первый раз. Пауза. 

— А вы в своей версии событий не фиксируете этого возвращения вообще. И в этот момент я понял: речь больше не идёт о том, что я сделал. Речь идёт о том, что между моими воспоминаниями и чужими данными существует версия меня, которой я не помню. Я медленно опустил взгляд на стол, будто там могло быть объяснение, которого не было ни в голове, ни в папке Голдминта.

Семь минут. Эта цифра неприятно застряла где-то между мыслью и рефлексом.

— Вы хотите сказать, — произнёс я тише, — что система считает, что я возвращался к ней после того, как ушёл. 

Голдминт кивнул. — Да. 

— И я этого не помню.

— В вашей версии — нет.

Я резко выдохнул, провёл рукой по лицу и почувствовал, как начинает ломаться самая простая опора — уверенность в последовательности собственных действий. 

— Это может быть ошибка логов, — сказал я. — Сбой синхронизации. Перезапись времени. Голдминт не спорил сразу. И это было плохим знаком. 

— Мы проверили корреляцию, — сказал он наконец. — Несколько независимых систем. Пауза .— Они согласованы. 

Я поднял взгляд.— Вы понимаете, что вы сейчас мне говорите? 

Он кивнул.— Да. 

Я усмехнулся, но уже без эмоции — чистая реакция на абсурд. 

— Тогда вы фактически утверждаете, что у меня есть действия, которых я не совершал.

 Голдминт спокойно ответил: — Я утверждаю, что у нас есть зафиксированное движение, которое вы не можете воспроизвести в памяти.Тишина снова стала плотной. Я медленно откинулся на спинку стула. 

— И вы называете это "разрывом".

— Да. Пауза. Я посмотрел прямо на него.

— А если я скажу, что я был в кабинете только один раз? 

Голдминт не изменился в лице. — Тогда у нас остаётся вопрос, как вы оказались зафиксированы дважды. Он чуть наклонился вперёд. — И почему второй заход совпадает по времени с моментом изменения статуса мисс Самвидаль на "критический". 

Я замер. Это уже звучало не как обвинение. А как сцепка событий, где я — не причина и не следствие. А перемычка.

— Вы строите из меня мост, — сказал я.

Голдминт посмотрел прямо. — Я ничего из вас не строю. Пауза. — Я пытаюсь понять, кто по нему прошёл вместе с вами. 

Я медленно выдохнул. — Вы сейчас говорите так, будто там был кто-то ещё. 

Голдминт не ответил сразу. И это молчание снова работало не как пауза, а как фильтр — он выбирал, сколько можно сказать вслух.

— Мы этого не утверждаем, — произнёс он наконец. 

Я усмехнулся коротко. — Но вы и не исключаете. 

— Не исключаем. 

Я провёл ладонью по колену, пытаясь зацепиться за хоть какую-то стабильную деталь.

— Тогда давайте честно, майор. У вас есть две версии: либо я делаю вещи, которых не помню. Либо рядом со мной есть кто-то, кто остаётся вне системы. Голдминт чуть наклонил голову.

— Это упрощение.

— Это попытка не сойти с ума, — ответил я резко. Пауза. 

Он не стал спорить с формулировкой. И это тоже было ответом. Я посмотрел на папку на столе. — Покажите мне всё, что у вас есть. Голдминт не сразу открыл её.

— Это не допросный материал в привычном смысле, — сказал он.

— Тогда в каком смысле это вообще разговор? Он выдержал взгляд.

— В смысле, что вы — единственный человек, который может воспроизвести цепочку событий изнутри. Я нахмурился. — Если я её не помню, то как я могу её воспроизвести?

— Вот именно поэтому вы здесь. Пауза. Он открыл папку. Но на этот раз не передвинул её ко мне. Просто развернул так, чтобы я сам выбрал, смотреть или нет. Первый лист был не отчёт. И не протокол. Это была схема здания. Кабинет Самвидаль. Коридор. Лестница. И отметка — два входа в одно и то же пространство с моим идентификатором.

Я смотрел на линии, и они не вызывали воспоминаний. Только ощущение, что кто-то очень аккуратно подогнал мою жизнь под чертёж.

— Это невозможно, — сказал я тихо.

— Это зафиксировано, — ответил Голдминт.

Я поднял взгляд.— Тогда либо система врёт.

— Либо нет, — спокойно сказал он. Пауза.

— И тогда вопрос не в том, что вы сделали. Он чуть наклонился вперёд.

— А в том, почему вы можете быть в двух местах в одной и той же временной точке.

И в этот момент стало ясно: меня обвиняют не в убийстве. Меня обвиняют в несоответствии физике происходящего.