part 2

Прошла неделя. Сейчас я сижу в классе, откинувшись на спинку стула. Вроде тишина. Даже слишком.
Вдруг с грохотом распахивается дверь, и в проёме появляется Хан Уль. Его силуэт будто нарочно затягивается дымом: ленивый, опасный, уверенный.
— О, а я уже подумал, тебя кто-то в фарш превратил... — усмехается он, заходя и закидывая ноги на соседнюю парту. — Что-то тихо без твоих «подвигов». Скучаешь по мне? Или опять копошишься в чужих делах?
Я медленно подхожу, не отводя взгляда, и будто заботливо поправляю его кофту — касаюсь плеча, чуть приглаживаю ткань. Склоняю голову, голос спокойный, чуть насмешливый:
— Ой, да, соскучилась, милый. Может, отведёшь меня куда-нибудь?
Сказано почти шёпотом — достаточно тихо, чтобы слышал только он, но достаточно ясно, чтобы класс понял: это вызов, не кокетство.
Хан Уль резко хватает меня за подбородок, взгляд хищный, глаза сужаются.
— Ты либо гений... либо идиотка, — шепчет так близко, что я чувствую его дыхание. — Но если это игра...
Внезапно отпускает, громко смеётся, будто развлекается, и уже обращается к классу:
— Ладно, "милая". После уроков. На крыше. Один на один.
Он разворачивается к выходу, и, уже исчезая в коридоре, нарочито небрежно бросает:
— И да... возьми газовый баллончик. На всякий случай.

Я пришла. Крыша. Он, как всегда, устроился на своей "башне" из стульев. Курит. При виде меня — делает жест, и его охранники молча исчезают.
— Ну что, полицейская крыса... — бросает он, сбрасывая пепел. — Пришла одна. Либо храбрая, либо тупая.
Он спрыгивает и медленно подходит.
— Или ты здесь, чтобы проверить — я правда убийца?
Я не отвожу взгляда, голос ровный, без напряжения:
— "Полицейская крыса"? Слабовато для тебя.
Я пришла не потому, что храбрая. Просто мне нечего бояться.
Ты пугаешь — я спасаю. Разные методы, один результат.
Разница лишь в том, кто остаётся в конце один.
Пауза. Я чуть улыбаюсь.
— Если ты убийца — ты сам знаешь это.
А если нет — хватит играть в чудовище. Умным это не идёт.
Он замирает, потом вдруг смеётся — громко, по-настоящему. Обходит кругом, разглядывая меня, словно впервые по-настоящему смотрит.
— Так вот ты какая... — шепчет. — Может, и правда слишком умный для этой роли. Но играть в чудовище веселее. Люди хотя бы не пристают со своими просьбами.
Он гасит окурок, и вдруг его лицо становится другим — серьёзным, собранным:
— Слушай, детектив. Ты мне нравишься. Поэтому предупреждаю один раз: не лезь в мои дела. А то спасать будет уже некого.
Разворачивается, уходит. И вдруг, не оборачиваясь:
— И да... если ещё раз назовёшь меня "милым" при всех — язык отрежу сам. Договорились?
Я тихо усмехаюсь. Подхожу ближе, почти шепчу:
— Осторожнее с желаниями, Хан Уль. Сначала язык, потом руки... а потом не захочешь отпускать вовсе.
Смотрю ему в глаза снизу вверх — с лёгким флиртом, но голос твёрдый:
— Если уж угрожаешь — делай это уверенно. А то звучит как прелюдия, не предупреждение.
Я разворачиваюсь и ухожу, бросая через плечо:
— «Милым» я тебя ещё назову. Но не при всех. Только когда будешь стонать.

Он зарывается в смех, но в три шага догоняет меня, хватает за руку. Я чувствую, как лезвие холодно прижимается к бедру.
— Стонать?.. Точно уверена, что это не ты будешь? — шепчет он в ухо, опасно мягко. — Я ведь предупреждал...
Внезапно отстраняется, прячет нож, снова улыбается.
— Сегодня у меня хорошее настроение. Беги пока цела, "милая". В cледующий раз — игра закончится.
Я усмехаюсь,будто мне скучно:
— Нож к бедру? Типично. Когда не можешь контролировать женщину — хватаешься за железо.
Делаю шаг ближе, пальцем касаюсь его груди:
— Ты думаешь, опасность делает тебя интересным.
А на деле — ты просто напуганный мальчик, играющий в монстра.
Охрана, понты, ножи — это не сила. Это страх.
Страх, что без них ты — никто.
Наклоняю голову чуть вбок, голос мягкий:
— И знаешь, что обиднее всего?
Даже если бы я застонала — ты бы не понял: это победа... или жалость.
Он сначала замирает, потом внезапно смеётся — искренне, с надрывом.
— Боже... ты либо первая за пять лет, кто действительно меня раскусил... либо последняя, кто осмелилась сказать это вслух.
Он подходит ближе, совсем близко. Его дыхание касается моих губ:
— Ладно. Ты выигралa раунд. Но если я — "напуганный мальчик", то почему у тебя дрожат руки?
Я смотрю на него, спокойно:
— Дрожат? Конечно. Это тело. Оно живое.
Но в отличие от тебя, я умею держать себя в руках... даже когда внутри всё горит.
Подхожу ближе, голос тихий, но с ядом:
— А ты — срываешься, когда кто-то видит тебя насквозь. Как стекло.
Заставляю его смотреть мне в глаза:
— Кошки-мышки? Ты ошибся. Я — не мышь. Я кошка.
Кошка, которая знает, когда поджать лапу... и когда выпустить когти.
Я разворачиваюсь и иду к выходу. Не оглядываясь:
— Играть будем. Но только по моим правилам.
Он перехватывает меня за плечо — но в глазах нет агрессии, только азарт.
— Хорошо... У тебя есть неделя.
Он отступает к краю крыши:
— Найди доказательства. Что я виновен. Покажи мне, что ты не просто болтушка с острым языком.
А я... буду мешать. По-взрослому.
Поворачивается спиной. Сцена окончена.
— Если через семь дней ты всё ещё на ногах... тогда поговорим о твоих "правилах".
А пока — беги. Пока не решил проверить твои когти прямо сейчас.