17. Вы настолько хотели меня раздеть?

Кабинет Адель утопал в густом, мягком полумраке, рассеиваемом лишь блеклым сиянием уличных фонарей сквозь залитое дождём окно. На кожаном диване, тяжело откинув голову на валик, лежал Пэйтон. Его дыхание было прерывистым, сухим, а между бровей залегла глубокая складка.

Адель действовала на автомате. Профессиональный долг смешался с лихорадочным, глухим беспокойством, которое не давало дышать. Ей нужно было добраться до сустава.

Она осторожно, стараясь не причинять лишней боли, расстегнула ремень его брюк и спустила плотную ткань чуть ниже бёдер. Чтобы поставить укол точно в верхнюю треть бедра, ближе к сочленению сустава, пришлось немного сдвинуть край его тёмных боксеров.

В этот момент Адель на секунду замерла, и её дыхание перехватило.

В неверном свете обнажился его подтянутый, рельефный торс. Тёмная, аккуратная дорожка волос брала начало чуть ниже пупка и уходила вниз, скрываясь под тканью нижнего белья. Из-за того, что трикотаж натянулся, Адель невольно увидела сквозь него очертания органа весьма немаленького размера.

«Нет, Адель, только не сейчас. Такие мысли прочь...» - мысленно прикрикнула она на саму себя, чувствуя, как к щекам прилил предательский жар. Она резко тряхнула головой, прогоняя наваждение, и сосредоточилась на шприце в своих руках.

Кожа на бедре Пэйтона была ледяной, а мышцы под ней - каменными. Адель быстрыми, точными движениями обработала место спиртовой салфеткой и уверенно ввела иглу глубоко в натянутую мышцу. Пэйтон лишь глухо, едва слышно выдохнул сквозь намертво сжатые зубы, но не шевельнулся. Когда лекарство опустело, она прижала к проколу ватный диск и аккуратно вернула ткань его одежды на место, скрывая его тело от своего слишком внимательного взгляда.

Усталость навалилась мгновенно, неподъёмным свинцовым грузом. Адель отошла к глубокому креслу - тому самому, в котором ещё пару часов назад сидела Райли, - и бессильно опустилась в него, поджав под себя ноги.

Прошло минут двадцать. В тишине кабинета было слышно только, как за окном постепенно утихает ливень, сменяясь монотонным, успокаивающим стуком редких капель. Лекарство наконец начало действовать. Напряжение, сковавшее тело Пэйтона, медленно отпускало его. Его дыхание выровнялось, стало глубже. Он приоткрыл глаза и повернул голову в сторону Адель.

Они не стали больше обсуждать свои взаимоотношения. Всё, что мучило их последние дни, словно сгорело в той педиатрической палате во время спасения Мии. Между ними воцарилось странное, непривычное, но такое необходимое спокойствие. Они заговорили как коллеги, как старые друзья - негромко, лаконично, делясь навалившейся усталостью.

- Дождь заканчивается, - тихо произнёс Пэйтон, глядя на поблекшие капли на стекле. Его голос всё ещё был слегка хриплым.

- Да. Но со следующей недели передают аномальную жару и солнце, - отозвалась Адель, устало прикрывая глаза. - Лондон расплавится.

- Терпеть не могу жару в городе. В клинике снова поползут кондиционерные простуды. Кстати, о городе... Слышал, что творится в центральных районах?

Адель чуть пошевелилась в кресле, устраиваясь поудобнее.

- Ты про те новости? Да, читала в утренней сводке. Пропала девушка, лет двадцати шести, а следом - её подруга. Никаких зацепок, полиция разводит руками. Если честно, страшно теперь вечером домой возвращаться. Особенно после таких затяжных дежурств.

- Не возвращайся одна, - коротко, без лишнего пафоса обронил Пэйтон, переводя взгляд на потолок. - Вызывай закрытое такси клиники. В нашей сфере и без уличной преступности хватает странностей. Порой человеческая глупость пугает сильнее маньяков.

- Это точно, - Адель слабо улыбнулась. - Сталкиваешься с таким, что хоть книгу пиши. Какая у тебя была самая нелепая диагностическая ошибка в практике? Ну, из тех, что запомнились.

Пэйтон издал тихий, сухой смешок, не меняя позы.

- Оранжевый человек. Года три назад ко мне привели мужчину. Кожа ярко-рыжая, ладони жёлтые, склеры глаз, правда, чистые. Коллеги в один голос орали: острая печёночная недостаточность, цирроз, терминальная стадия. Мужчина в панике, заказывает место на кладбище.

- И что оказалось?

- Оказалось, он сел на жёсткую диету и три месяца подряд пил по два литра концентрированного морковного сока в день и ел только сырую морковь. Каротинемия. Я просто запретил ему прикасаться к каротину, и через две недели он снова стал белым.

Адель негромко рассмеялась, её смех прозвучал мягко в тишине кабинета.

- У меня в педиатрии тоже был случай. Привели ребёнка, уверяли, что у него редкая форма несворачиваемости крови - вся подушка в синих и фиолетовых пятнах по утрам, думали, гематомы на лице проступают. Родители бледные, в слезах. Оказалось, мальчик просто втихаря брал из маминой косметички стойкий фиолетовый маркер для губ и рисовал на себе во сне, а потом всё это размазывалось по постели.

Они говорили просто, без лишних эмоций, делясь историями из той жизни, где они были просто врачами. Усталость мягко укутывала их обоих. Адель чувствовала, как её веки становятся невыносимо тяжёлыми.

Вдруг Пэйтон тихо, коротко посмеялся. Звук его искреннего, не циничного смеха заставил Адель приоткрыть глаза.

- Что такое? - сонно спросила она, повернув к нему голову.

Пэйтон повернулся на бок, подложив руку под голову, и посмотрел на неё с лёгкой, едва заметной лукавой усмешкой.

- Рид, я, конечно, ценю вашу самоотверженность и заботу... Но чтобы обнажить бедро для укола, совершенно не обязательно было приспускать мне нижнее бельё. Можно было просто поднять штанину вверх.

На секунду в кабинете повисла пауза. До Адель не сразу дошёл смысл его слов, а когда дошёл, она вспомнила и торс, и всё остальное.

- Вы настолько жаждали меня раздеть, мисс Адель? - тихо, с явным удовольствием добавил Мурмаер, прищурившись.

Адель вспыхнула, чувствуя, как лицо моментально обдало жаром, и уткнулась носом в воротник своей медицинской куртки, отворачиваясь к стене.

- Идите к чёрту, мистер Мурмаер, - пробормотала она.

Пэйтон лишь тихо улыбнулся её смущению, закрывая глаза. Лекарство окончательно забрало боль.

Через несколько минут Адель, свернувшись калачиком в глубоком кресле, провалилась в глубокий, спокойный сон. На диване, ровно и тихо дыша, засыпал Пэйтон. За окном занимался бледный лондонский рассвет.

Сон накрыл Адель мгновенно, свинцовой и тяжёлой волной. В уставшем разуме грани реальности размылись, а мысли о рельефном торсе Пэйтона и его близости переплелись с её лихорадочной фантазией.

В её подсознании кабинет мгновенно растворился. Адель стояла в операционной и должна была поставить ему укол, точно так же, как делала это наяву. Она держала шприц, а Пэйтон сидел напротив. Но в какой-то момент его взгляд, пристальный и тёмный, стал настолько магнетическим, что у Адель перехватило дыхание. Перед глазами всё помутнело, она беспомощно закрыла глаза...

...и открыла их уже совсем в другом месте.

Она лежала на огромной кровати, застеленной прохладным, скользящим шёлковым бельём глубокого бордового цвета. Пэйтон был рядом - его горячее тело прижималось к ней, нависая сверху. Не давая ей опомниться, он медленно, с властной нежностью прильнул к её губам, завлекая в глубокий, сбивающий дыхание поцелуй.

Вот он отрывается от её губ, оставляя их припухшими и влажными. Адель судорожно хватает ртом воздух, но Пэйтон не даёт ей опомниться. Его губы скользят вниз по её подбородку, по бьющейся жилке на шее, оставляя за собой дорожку поцелуев. Каждое прикосновение его языка к её коже - как удар тока, от которого она не может укрыться, только сильнее выгибает шею, подставляясь.

И тут она чувствует, как его рука ложится на её грудь. Не невесомо, а уверенно, тяжело, сжимая и поглаживая чувствительную кожу. Его пальцы, чуть шершавые, описывают круги вокруг её напрягшегося соска, дразня, заставляя Адель издавать сдавленные, рваные вздохи. Она хочет выдохнуть, но не может, когда его большой палец наконец касается самого кончика.

Это прикосновение обжигает. Слишком нежно и одновременно слишком требовательно. Пэйтон смотрит на неё из-под полуопущенных ресниц, не отрывая взгляда, пока медленно наклоняет голову. Она видит, как его язык, влажный и розовый, касается её соска, и этот момент длится целую вечность. Первое ощущение - прохладное и шершавое от прикосновения языка, а затем - горячее и влажное, когда он обхватывает её сосок ртом.

По телу Адель прокатывается судорога. Она выгибается дугой, сжимая простыни пальцами, и из её горла вырывается не стон - хриплый, сорванный полукрик, полный мучительного наслаждения. Пэйтон втягивает её сосок глубже, посасывая, играя с ним языком, то обводя по кругу, то постукивая кончиком по его пику. Каждое его движение отдаётся пульсирующей волной где-то внизу живота, заставляя её бёдра непроизвольно сжиматься.

Он отрывается от её груди лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, и смотрит на неё снизу вверх. Его губы блестят от влаги, и Адель видит, как капелька слюны падает ей на кожу. А затем он снова припадает к её соску - на этот раз с той же властной нежностью, но чуть резче, с лёгким прикусом. Зубы смыкаются на чувствительной плоти, и Адель вскрикивает - от боли пополам с ослепительным удовольствием, сотрясающим всё её тело до кончиков пальцев.

Она хватает его за волосы, запуская пальцы в тёмные пряди, не зная, хочет ли она оттолкнуть его или притянуть ближе. В этот момент Пэйтон отпускает её сосок и проводит языком по всей груди, чуть касаясь второго, набухшего и жаждущего такого же внимания. Адель стонет уже не сдерживаясь - гортанно, глубоко, и этот звук разносится в тишине её сна. Внутри неё всё сжимается и трепещет, когда она чувствует, как его рука скользит ниже, по её животу, оставляя мокрый след от его губ...

Адель резко дёргается, просыпаясь, и сталкивается с его реальным взглядом - в нескольких сантиметрах от себя. И чувствует, как её тело всё ещё дрожит от того, что ей приснилось.

Он наклонился к ней, опираясь рукой о подлокотник кресла, и смотрел на неё в упор.

- Извините, мисс Рид, - тихо, с мягким прищуром произнёс он, слегка отстраняясь. - Я лишь хотел проверить, спите вы или просто дремлете.

Адель судорожно сглотнула, чувствуя, как от пережитого в фантазии стыда и смущения к её щекам прилила волна жара.

- Что с вами, Адель? - с лёгкой, невинной иронией спросил Пэйтон, приподняв бровь.

- Почему вы спрашиваете? - пробормотала она, пытаясь судорожно вернуть себе профессиональный вид и стискивая пальцами край медицинского халата.

- Ваше лицо краснее варёного бурака, - хмыкнул Мурмаер, и в его глазах блеснула откровенная лукавая искорка.

Адель не успела найти достойный, колкий ответ на его подколку - в дверь кабинета без предупреждения громко постучали, и она тут же распахнулась.

На пороге стоял Джейден. Он только что заступил на утреннее дежурство: свежий, в выглаженном медицинском костюме, с пачкой папок под мышкой.

- Доброе утро, сони... - задорно начал Джейден, но мгновенно осекся, переступая порог.

Его взгляд быстро перебежал с Адель, свернувшейся в кресле с пылающим лицом, на Пэйтона, стоящего прямо перед ней без ремня и трости, и обратно. На лице Джейдена медленно расплылась озадаченная, а затем крайне многозначительная ухмылка.

- Оу, - протянул Джейден, поднимая брови. - Я, кажется, помешал какому-то важному собранию? Мурмаер, ты почему не в своём кабинете? И почему вы оба выглядите так, будто... впрочем, неважно.

Пэйтон даже не шелохнулся, лишь медленно обернулся и перевёл на него тяжёлый, уничтожающий взгляд.

- Заткнись, Джейден, и говори по делу, пока я не отправил тебя на двойное дежурство в выходные, - сухо отрезал Пэйтон, хотя в его голосе уже не было прежней злобы.

- Понял, молчу, - хихикнул Джейден, подходя к столу и с глухим стуком выкладывая пачку документов. - Я сменил Райли. Принёс утренние обходы, анализы из лаборатории и отчёт по ночному плазмаферезу близнецов. Нужны ваши подписи, как старших смены, чтобы официально закрыть ночной переполох. Мия и Рия, кстати, спят как сурки, показатели идеальные. Вы реально совершили невозможное за ночь.

Адель быстро поднялась с кресла, поправляя халат и пытаясь вернуть себе максимальную собранность, хотя щёки всё ещё предательски горели.

- Спасибо, Джейден. Я сейчас всё подпишу, - быстро проговорила она, беря в руки ручку.