16. Лихорадка.

В дверном проеме показался силуэт. На пороге стояла маленькая, бледная фигурка в больничной пижаме. Это была Рия. Девочка стояла на холодном линолеуме абсолютно босиком, крошечными пальчиками судорожно сжимая края своего пушистого детского одеялка, которое волочилось за ней по полу. Ее огромные глаза блестели в темноте, а личико казалось неестественно белым. Она мелко дрожала.

- Доктор Адель... - тихо, почти беззвучно прошептала малышка, и в ее голоске звенящей струной натянулся подлинный страх. - Там... там Мия... Ей плохо.

Адель и Райли мгновенно позабыли обо всем на свете: о слезах, которые еще секунду назад жгли глаза Адель, о парнях, о гордости и о душащей боли. Они сорвались с места и побежали в четвертую палату. Адель на ходу подхватила Рию на руки.

Когда они ворвались в палату, Адель почувствовала, как внутри нее всё сжимается от нехорошего предчувствия. Ситуация была критической. Четырехлетняя Мия металась по белоснежной постели, ее маленькое тело била крупная, неуправляемая дрожь. Высыпания, появившиеся после их недавней поездки в теплые страны, сейчас потемнели и распространились с новой, пугающей силой, покрывая шею и нежную кожу лица. Ребенок судорожно чесал ручками грудь, а ее дыхание было рваным, тяжелым.

Приборы, подключенные к маленькому пациенту, зашлись в бешеном, предупреждающем писке. Мониторы горели тревожным красным цветом.

- Лихорадка... Начался острый криз, - выдохнула Адель, опуская Рию на соседнюю кровать и мгновенно бросаясь к Мии.

Она приложила ладонь к лобику девочки - кожа буквально пылала, температура стремительно уходила за критическую отметку. Мию тошнило, у нее сильно кружилась голова, она беспомощно моталась по подушке, а губы посинели.

Девочке становилось всё хуже. Она потихоньку закрывала глаза, силы покидали ее, и сознание медленно уходило.

- Мия! Мия, посмотри на меня, малышка! - Адель левой рукой придерживала девочку, стараясь ласково звать ее по имени, чтобы она не отключалась. - Мия, дыши! Не закрывай глаза, держись, слышишь меня?! Райли, показатели!

- Давление падает! Тахикардия запредельная! - голос Райли дрожал, но она уже лихорадочно набирала в шприц жаропонижающее.

- Срочно преднизолон внутривенно! - крикнула Адель, отчаянно пытаясь удержать ускользающий взгляд бредящей девочки. Мия глухо застонала от невыносимой головной боли и вертиго, ее веки становились всё тяжелее. - Нет-нет-нет, Мия, смотри на меня! Райли, вызывай реанимационную бригаду и... Кто там на дежурстве по клинике? Брайс? Джейден? Нам нужен старший врач отделения, немедленно!

Райли бросилась к настенному телефону экстренной связи, ее пальцы путались в кнопках.

- Ади, у реанимации пересменка.. Брайса и Джейдена выставили час назад, они уехали! - закричала Райли, прижимая трубку к уху. - По графику сегодня главный дежурный - Мурмаер! Он внизу, в центральной лаборатории!

У Адель на секунду перехватило дыхание. Мурмаер. На кону была жизнь ребенка.

- Быстро к нему! Мы можем не успеть! - скомандовала Адель, и ее голос сорвался. - Беги вниз, Райли! Скажи, что у нас тяжёлая форма лихорадки! Я делаю официальный запрос в центральный банк на специфический антидот от этой заразы, но пока система обработает, пока курьер доедет через этот проклятый лондонский ливень... Это займет минимум час! Девочка не выдержит! Ее сердце просто остановится! Беги, Райли!

Хубатка бросила трубку и пулей вылетела из палаты.

В это же самое время на первом этаже, в тишине центральной лаборатории, Пэйтон Мурмаер сидел на краю жесткого стула, уставившись в огромный монитор. Он только что закончил сверять данные общих анализов близняшек. Адель Рид была права. Полностью, безоговорочно права - это была не обычная инфекция, а тяжелейшая завозная лихорадка, давшая страшное осложнение на сосуды.

Но осознание собственной неправоты было ничем по сравнению с той физической мукой, которая прямо сейчас разрывала его тело. Проклятая нога горела так, словно в кость вонзили раскаленный металлический штырь. Боль удушающими волнами поднималась выше, сводя мышцы спины и заставляя Пэйтона дышать через раз, прерывисто. На его лбу выступили крупные капли холодного пота, а пальцы, сжимавшие рукоять трости, побелели.

Вдруг двери распахнулись от сильного толчка, и внутрь, задыхаясь от быстрого бега, влетела Райли Хубатка.

- Доктор Мурмаер! - закричала она, хватаясь за косяк двери. - Там... в четвертой педиатрической... У ребёнка.. Лихорадка, температура за сорок, давление падает! Высыпания, ее тошнит, голова кружится, сознание уходит! Антидота в клинике нет, запрос отправлен, но прибудет только через час! Она сказала, что девочка не выдержит!

Каждое слово Райли падало в разум Пэйтона тяжелыми ударами. Час? У них не было этого часа.

Пэйтон, превозмогая дикую, парализующую вспышку боли в бедре, от которой перед глазами на мгновение все поплыло, рванулся вверх со своего стула. Опираясь на стол свободной рукой, он судорожно нащупал флакон с сильными анальгетиками. Не глядя, он вытряхнул на ладонь еще несколько таблеток обезболивающего и забросил их в сухой рот, торопливо проглотив.

- Бегом назад в палату, Хубатка, - хрипло скомандовал Пэйтон, перехватывая трость. - Готовь систему для плазмафереза. Живо!

И он пошел. Каждое движение правой ноги отзывалось в позвоночнике острой болью, но Мурмаер упрямо заставлял свое тело двигаться. Он шел ускоренным, рваным шагом, тяжело опираясь на трость, следуя за Райли по темным коридорам.

Когда тяжелая дверь четвертой палаты распахнулась, Адель даже не подняла головы. Она продолжала оставаться рядом с Мией, чувствуя, как маленькое тельце постепенно слабеет.

- Рид! - хриплый, властный голос Мурмаера заставил ее внутренне подобраться.

Пэйтон вошел в палату, тяжело дыша. Его лицо было бледнее обычного, но взгляд оставался сфокусированным. Никаких упреков. Сейчас они были как две половинки одного механизма - инь и янь, которые без слов понимали друг друга.

- Ты была права, Адель, - произнес Пэйтон, делая широкий шаг к противоположной стороне кровати. - Это агрессивное течение лихорадки. Обычные лекарства не справятся, пока мы не выведем токсические продукты из крови. Нужен немедленный плазмаферез. Мы должны очистить ее кровь вручную до того, как приедет антидот, иначе мы ее потеряем.

Адель подняла на него взгляд. В ее глазах вспыхнула решимость.

- У нее критическое давление, Пэйтон.. - быстро заговорила она. - Аппарат может спровоцировать коллапс. Она выдержит забор такого объема?

- Выдержит, если мы снизим скорость и подключим параллельно восполнение растворами, - отрезал Мурмаер. - Хубатка, аппарат сюда! Подключай магистрали. Рид, держи центральный катетер, я ввожу иглу. Руки не дрожат?

- Никогда, - твердо ответила Адель.

Пэйтон подошел вплотную к постели. Его правая нога в этот момент отозвалась такой жуткой судорогой, что пальцы левой руки до хруста впились в рукоять трости, удерживая равновесие. Любой другой человек на его месте уже упал бы, но Пэйтон до последнего строил из себя железного человека. Его лицо оставалось неподвижным, выдавая лишь легким напряжением у рта то, что происходило внутри. Его длинные пальцы правой руки двигались с хирургической точностью. Точным, выверенным движением он вошел в вену.

- Есть ток крови, - хрипло выдохнул он. - Рид, фиксируй магистраль. Хубатка, запускай ротор на минимальных оборотах.
Аппарат плазмафереза тихо зажужжал. По тонким трубкам побежала темная кровь маленькой Мии.

Начались самые страшные пятнадцать минут. Они стояли по разные стороны кроватки, синхронно контролируя каждую цифру на мониторах. Когда давление Мии совершало опасное пике вниз, Адель коротким движением вводила растворы, а Пэйтон тут же корректировал скорость работы насоса. Это был слаженный, тяжелый труд двух лучших врачей клиники.

Райли стояла чуть поодаль, затаив дыхание. Рядом на соседней кровати, сжавшись в комок под одеялом, сидела маленькая Рия, не мигая смотревшая на них своими огромными глазами. Она не плакала - она словно понимала, что сейчас здесь спасают ее сестру.

Постепенно линии на центральном мониторе начали выравниваться. Бешеный писк сменился ровным, размеренным ритмом. На бледных щечках Мии начал проступать слабый розовый оттенок. Дыхание девочки выровнялось, став глубоким и спокойным. Тяжелый бред отступил.

- Показатели стабилизировались, - тихо, со вздохом облегчения произнесла Райли, вытирая рукавом пот со лба. - Давление выровнялось. Температура падает. Мы удержали ее.

Адель медленно опустила руки, чувствуя, как колоссальное напряжение последних часов тяжелым свинцом оседает в ее плечах. Она повернулась к Рие, которая все еще сидела на соседней кровати, кутаясь в пушистое одеяло. Девочка выглядела бледной и очень уставшей, ее веки слипались от пережитого страха.

- Доктор Адель... - тихо пролепетала малышка, дергая Адель за край халата. - А вы можете прочитать мне сказку? Чтобы мне не было страшно засыпать...

Адель тепло, мягко улыбнулась. Сердце защемило от этой детской простоты посреди взрослого больничного ада. Она бережно перенесла Рию на кровать, уложила рядом и аккуратно укрыла пушистым одеялом до самого подбородка.

- Конечно, маленькая моя, - прошептала Адель, присаживаясь на край матраса. Она ласково погладила девочку по волосам. - Давным-давно, в одном далеком и очень красивом королевстве, где всегда светило теплое солнце и пели птицы...

Адель только начала свой тихий рассказ, успев произнести всего пару предложений, как Рия сладко зевнула, расслабилась и мгновенно уснула, прижавшись плечом к идущей на поправку сестре. Истощенный страхом детский организм взял свое.

Адель поднялась, еще раз проверила приборы Мии и жестом показала Пэйтону на выход. Они тихо, стараясь не шуметь, вышли из палаты в полумрак коридора.
Тут же к ним подбежала Райли. В руках у нее был планшет с медицинскими документами и ручка. Она выглядела измотанной, но счастливой.

- Ади, доктор Мурмаер, нужна ваша подпись на экстренное списание и отчет по плазмаферезу, - шепотом сказала она, протягивая планшет Адель.

Адель быстро, привычным движением оставила свою подпись на бланке и вернула планшет подруге.

Райли забрала документы, окинула их обоих внимательным, заботливым взглядом и тихо, но твердо произнесла:

- А теперь идите... выдохните. Вы оба сделали невозможное. Нужно отдохнуть. Пэйтон, Адель, на вас лица нет. Идите к себе.

Забрав бумаги, Райли быстро убежала по коридору в сторону поста, оставляя их наедине.

Они стояли там долго. В пустом ночном коридоре клиники, где за окнами продолжал шуметь бесконечный лондонский ливень. Пэйтон стоял, тяжело опираясь на трость, его силуэт казался темным и неподвижным.

- Почему ты так отдалилась от меня, Адель? - тихо, хрипло спросил он первый, и в его голосе не было привычного цинизма - только глухая растерянность и затаенная боль. - Почему ты за эти дни превратилась в ледяную стену? Каждое мое слово ты воспринимаешь в штыки. Ты просто вычеркнула меня, Рид. Словно того, что было между нами, никогда не существовало.

Адель почувствовала, как к горлу снова подкатывает горький ком, а сердце предательски сжимается. Слова Пэйтона ранили. Он спрашивал это так, будто действительно не понимал, что произошло. Будто это она была виновата в их разрыве.
Она горько усмехнулась, качая головой, и медленно убрала свою руку с его пальцев, отступая на полшага назад.

- Вы сделали это первее, мистер Мурмаер, - тихо, но с отчетливой болью в каждом слове ответила Адель, прямо глядя в его серые глаза. - Вы первый построили эту стену. И вы... вы нашли мне быстро замену. Какую-то курицу, с которой вы вчера так мило обнимались в коридоре, пока я буквально умирала от тоски.

Пэйтон замер. Его глаза удивленно сузились, а на лице отразилось искреннее, абсолютное потрясение. Дикая боль в ноге на мгновение отступила, вытесненная осознанием того, какая нелепая ошибка произошла между ними.

Его дрожащие пальцы сильнее сжали набалдашник трости, и он сделал короткое движение вперед, ближе к ней.

- Какую курицу, Адель?.. - его голос прозвучал глухо, с каким-то нервным надломом. - Это была Фэйт. Родная сестра.

Адель обернулась на Пэйтона, чувствуя, как все ее выстроенные барьеры рушатся от одного этого слова. Вся ревность, которая выжигала ее изнутри, оказалась глупой ошибкой. Она посмотрела на него - бледного, измотанного, отдавшего все силы ради спасения чужого ребенка.

- Спасибо, - тихо, едва слышно прошептала она.

А потом ее глаза опустились на руки Мурмаера. Пальцы крупно, неуправляемо дрожали, намертво вцепившись в металл трости. Адель подняла взгляд выше и похолодела.

Он еле стоял на ногах. Лицо Пэйтона стало серовато-белым, на лбу блестели капли холодного пота. Вся его правая сторона тела мелко вибрировала от чудовищного напряжения. Было очевидно, что действие тех нескольких таблеток обезболивающего полностью закончилось, и сейчас его накрыл болевой рикошет такой силы, что он едва удерживал равновесие.

- Пэйтон... - Адель сделала шаг к нему, ее голос дрогнул от искреннего испуга. - Что с тобой?

Она расспрашивала его, пытаясь заглянуть в лицо, поймать его взгляд, но он лишь смотрел тупо в стену перед собой. Его взор был расфокусирован, губы плотно сжаты, а побелевшая рука судорожно сжимала набалдашник трости. Он упрямо молчал, запертый внутри собственного болевого ада, отказываясь признавать свою слабость.

- Так, всё, хватит из себя строить бессмертного, - выдохнула Адель.

Она решительно шагнула вплотную, перекинула его левую руку через свое плечо и крепко обхватила его за талию, принимая на себя часть его веса. Пэйтон глухо, тяжело застонал, но даже не попытался оттолкнуть ее - сил на сопротивление у него просто не осталось.

Адель буквально затащила его в свой кабинет, благо он был ближе всего, прямо по коридору. Кое-как преодолев эти несколько метров, она довела его до кожаного дивана и помогла аккуратно лечь. Трость с негромким стуком упала на пол. Пэйтон откинулся на подушки, тяжело и прерывисто дыша, прикрыв глаза.

Адель мгновенно опустилась на колени около дивана. Забыв про все приличия, обиды и условности, она протянула руки и стала осторожно, но тщательно прощупывать его правое бедро.

- Что у вас болит, Пэйтон? Сустав? - взволнованно шептала она, переходя на профессиональный тон, смешанный с чистой, неподдельной тревогой за него.

Она вела ладонями по его ноге и даже через плотную ткань брюк почувствовала, как судорожно, каменно напряжен его квадрицепс и весь тазобедренный сустав. Мышцы под ее пальцами были словно натянутые струны, готовые лопнуть в любую секунду. Приступ был страшным, и Пэйтону требовалась немедленная помощь.