Глава 6
Вечер в «Impuls» тянулся невыносимо долго.
Казалось, сам воздух в клубе сгустился, пропитался предгрозовой тяжестью. Музыка, обычно заставляющая Камиллу отбивать ритм ногой, сегодня раздражала, била по вискам, мешала сосредоточиться. Она носила заказы, улыбалась гостям, собирала чаевые, но делала всё на автомате. Мысли были далеко — в стеклянной башне на набережной, где в эту самую минуту могло происходить что угодно.
После того ночного звонка прошло три дня. Три дня тишины. Ни сообщений, ни звонков, ни случайных встреч в клубе. Глеб словно испарился, оставив после себя только горькое послевкусие его голоса в трубке: «Боюсь узнать».
Камилла злилась на себя за то, что думает о нём. За то, что ловит себя на том, что ищет взглядом знакомую фигуру в толпе. За то, что каждый раз, когда открывается дверь «Черного кабинета», её сердце пропускает удар.
— Камилла! — оклик менеджера Руслана выдернул её из оцепенения. — Заказ в «Черный».
Она вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
— Принято, Руслан Тигранович. Что несут?
— Шампанское. Два бокала. И клубнику.
Камилла моргнула, думая, что ослышалась.
— Клубнику? — переспросила она.
— Ты глухая? Клубнику! Свежую, в шоколаде, какую-то там... Бегом, не заставляй босса ждать.
Руслан сунул ей в руки поднос, на котором, помимо ведерка со льдом и бутылки дорогого игристого, красовалось блюдце с крупными ягодами, покрытыми тонким слоем темного шоколада.
Камилла смотрела на этот заказ и чувствовала, как внутри закипает странное, иррациональное раздражение. Виски, сигары, вода — это было привычно. Но шампанское и клубника... Это пахло чем-то другим. Чем-то личным. Чем-то, что не вписывалось в образ холодного расчетливого убийцы, каким она привыкла видеть Глеба.
— Чего застыла? — рявкнул Руслан. — Вперёд!
Камилла взяла поднос и направилась к коридору, оббитому черным деревом. Сердце колотилось где-то в горле, хотя она запретила ему колотиться.
«Это просто заказ, — уговаривала она себя. — Ты заходишь, ставишь, выходишь. Какая тебе разница, кто там с ним и зачем им клубника?»
Она постучала условным стуком. Тишина. Потом голос Глеба — низкий, чуть хрипловатый, совсем не такой, каким он говорил с ней по телефону:
— Войдите.
Камилла толкнула дверь, сделала шаг внутрь — и замерла.
Картина, открывшаяся ей, была настолько неожиданной, что поднос в руках дрогнул, и бутылка шампанского жалобно звякнула о ведерко со льдом.
В кабинете горел только приглушенный свет торшера в углу, отбрасывая длинные тени на стены. На массивном столе Глеба, среди бумаг и ноутбука, сидела девушка. Блондинка. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам, идеальное тело было облачено в невесомый черный кружевной комплект, сквозь который просвечивала бледная кожа. Она откинулась назад, опираясь на руки, и смотрела на Глеба с хищной, торжествующей улыбкой.
Глеб стоял между её раздвинутых ног вплотную к столу. На нём была всё та же белая рубашка, расстегнутая теперь почти до пояса, рукава небрежно закатаны, открывая татуировки, уходящие к локтям. Его руки скользили по её телу — одна лежала на талии, вторая медленно, мучительно медленно, поднималась от колена вверх по бедру. Он склонился к её шее, касаясь губами, и блондинка томно вздохнула, запрокидывая голову.
Камилла смотрела на это и чувствовала, как земля уходит из-под ног. В груди что-то оборвалось, провалилось в ледяную пустоту. Воздух кончился. В ушах зашумела кровь.
Глеб отстранился от шеи блондинки ровно настолько, чтобы повернуть голову к двери. Его взгляд упал на Камиллу. Темные глаза скользнули по её лицу, по подносу в её руках, по тому, как побелели её пальцы, сжимающие серебро. Ни удивления. Ни смущения. Только легкое приподнятие брови — и абсолютное, ледяное спокойствие.
— Оставь всё на столе и выйди, — произнес он ровно, будто отдавал приказ подать пальто.
Голос прозвучал как пощечина. Камилла моргнула. Блондинка лениво повела плечом, бросив на вошедшую официантку скучающий взгляд, и снова потянулась к Глебу, проводя пальцем по его груди.
— Глеб, — промурлыкала она. — Мы не одни?
— Уже одни, — ответил он, не глядя на неё. Его глаза всё ещё были прикованы к Камилле.
Камилла заставила себя сделать шаг. Потом второй. Ноги слушались плохо, но она подошла к столику в углу — тому самому, где в первую их встречу стоял графин с виски, — и поставила поднос. Бутылка звякнула особенно громко в повисшей тишине. Блюдце с клубникой жалобно звякнуло о дерево.
Она выпрямилась. Посмотрела прямо на Глеба. В его глазах не было ничего — ни насмешки, ни извинения, ни объяснения. Только ровная, гладкая поверхность, за которой ничего не разглядеть.
— Что-нибудь ещё, господин? — спросила она, и голос прозвучал до странного ровно. Слишком ровно.
— Нет, — коротко бросил Глеб.
Камилла кивнула, развернулась и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре она прислонилась к стене, вцепившись в неё пальцами. Сердце колотилось где-то в ушах, перед глазами всё плыло. Она сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Потом ещё.
«Тебе какое дело? — спросила она себя жестко. — Какое тебе вообще дело, с кем он и что он делает? Он твой босс, убийца, монстр. Не мужик, с которым у тебя свидание. У него есть право трахать кого угодно, когда угодно и где угодно. Даже на рабочем столе. Даже под шампанское с клубникой».
— Точно, — прошептала она вслух. — Никакого дела.
Она оттолкнулась от стены и пошла обратно в зал, чувствуя, как подкашиваются колени. Остаток смены превратился в пытку. Камилла улыбалась, разносила напитки, принимала заказы, делала вид, что всё в порядке. Пашка кидал на неё обеспокоенные взгляды, но она отмахивалась: «Голова болит, пройдёт». Внутри было пусто и холодно, словно всю её выжгли дотла и пепел развеяли над рекой.
Она старалась не думать о том, что там сейчас происходит в «Черном кабинете». О том, как его руки скользят по этому идеальному телу. О том, что его губы, которые она чувствовала так близко от своей шеи той ночью у окна, сейчас касаются шеи другой. О том, что клубника, которую она принесла, наверное, уже съедена. К горлу подкатила тошнота.
— Ками, — позвал Пашка, когда смена подходила к концу. — Ты как? Бледная совсем. Может, такси вызвать?
— Нормально, — отрезала она. — Сама доеду.
Она переоделась в раздевалке, смыла косметику, оставив только красную помаду — по привычке. Стерла и её. Зачем теперь?
Выходя из клуба через чёрный ход, она наткнулась на него. Глеб стоял у служебного входа, прислонившись плечом к стене, и курил. Один. Без пиджака, в расстёгнутой рубашке, кудри растрёпаны, в глазах — усталость. Он посмотрел на неё, когда она вышла, и не сказал ни слова. Камилла замерла. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие.
— Блондинка скучная? — спросила она. Голос прозвучал ядовито, хотя она не хотела этого. Или хотела. Она сама не знала.
Глеб выпустил струю дыма в темноту.
— Она уехала.
— Жаль. Я думала, у вас там ночь любви на столе.
Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты злишься.
— С чего бы? — Камилла усмехнулась, чувствуя, как внутри всё кипит. — Вы мой босс. Ваша личная жизнь — не моё дело. Я просто принесла шампанское и клубнику. Отличный выбор, кстати. Очень романтично.
— Камилла, — начал он, делая шаг к ней.
— Нет, — оборвала она, выставляя руку вперёд. — Не надо. Никаких объяснений. Они мне не нужны. Мы друг другу никто. Вы сами это сказали — в вашем мире нет ничего «по-человечески». Ну так вот, и не надо. Идите к своим блондинкам с клубникой. А я пойду домой. Спать.
Она развернулась и пошла к своей машине, вбивая каблуки в асфальт с яростью, которой сама от себя не ожидала.
— Камилла! — окликнул он.
Она не обернулась.
Сев в машину, она захлопнула дверь и уставилась в лобовое стекло. Руки дрожали на руле. Она сжимала его так, что побелели костяшки.
В зеркале заднего вида она видела его фигуру — он стоял у входа, всё так же курил и смотрел ей вслед. Потом развернулся и исчез в темноте.
Дома Камилла рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Телефон молчал. Она смотрела в потолок, и перед глазами стояла одна и та же картина: его руки на бедре блондинки, её торжествующая улыбка, его спокойный голос: «Оставь всё на столе и выйди».
— Боже, да хватит уже о нем думать, — прошептала она в темноту. — Какая же ты дура, Камилла. Он убийца. У него руки в крови. Он тебя чуть не пристрелил при первой встрече. А ты... ты размечталась, что ты для него особенная?
Слезы наворачивались на глаза, но она запретила им течь. Не дождётся.
Телефон завибрировал. Одно сообщение.
«Она не ты».
Камилла смотрела на экран, и сердце снова пропустило удар. Два слова. Всего два слова, а внутри всё перевернулось.
Она не ответила. Выключила телефон, сунула под подушку и закрыла глаза.
Но сон не шёл. В голове крутилось: «Она не ты». Что это значило? Что она хуже? Лучше? Что Глеб сравнивал? Что он вообще чувствовал, когда его руки скользили по чужому телу, а в глазах стояла она — официантка с красной помадой?
Утром она включила телефон. Сообщений больше не было. Только то, одно, ночное, так и висело непрочитанным в уведомлениях.
«Она не ты».
Камилла долго смотрела на эти слова, чувствуя, как в груди разливается что-то тягучее, сладкое и горькое одновременно. Она не знала, что с этим делать. Не знала, как на это реагировать. Не знала, можно ли вообще верить убийце, который клянётся только в одном — в своей способности убивать.
Но одно она знала точно: её жизнь только что разделилась на «до» и «после» клубничного заказа.
И обратной дороги уже не было.
Продолжение следует...