Глава 1.

Оливия.

Обессилена. Сломлена. Разбита.

Этот цикл повторяется из года в год, словно заезженная пластинка. Бессонница сменяется гиперсомнией, вспышки эмпатии — ледяной агрессией. Список моих внутренних демонов бесконечен, но все они живут за закрытой дверью, спрятанные за фальшивыми улыбками. Иногда я думаю: «Может, я социопат?». Но нет. Чувства во мне есть. Просто они заперты на сотни замков в самом темном углу моей души, куда я и сама боюсь заглядывать.

Психологи любят повторять, что всё тянется из детства. Пока травмы управляют твоим «я», они владеют всем: разумом, сердцем, самой жизнью. С каждым ударом, который наносила судьба по моему детскому сознанию, мои демоны обретали плоть и кровь. Они росли с каждым гребаным ударом моего сердца.

Я выбрала броню из бесчувствия. Это логично: если ты ничего не чувствуешь, люди не могут причинить тебе боль. Они не могут манипулировать тобой, не могут влиять на твои решения. Для них я — «сломанная», странная, не вписывающаяся в их уютное общество. И это к лучшему. Меньше людей — меньше драм.

— Детка... ты чего, не спишь? — раздался сонный голос Туяны.

— Нет, — ответила я, выныривая из вязких раздумий.

— Который час?

Я скользнула взглядом по циферблату на прикроватной тумбочке.

— Без пяти четыре.

— Черт! Какого хрена? — Ту выругалась, перекатываясь на спину.

— Я только проснулась, — привычно солгала я.

— Ага, сучка, так я тебе и поверила, — Туяна поднялась и облокотилась о

спинку кровати, щурясь в темноте. — От тебя за версту воняет саморазрушением и тяжелыми мыслями. Расскажешь, что опять творится в твоей голове?

Я невольно усмехнулась и уже открыла рот, чтобы выдать очередную порцию сарказма, но она меня перебила.

— Нет! Стой! Иди в задницу. Я не хочу слушать депрессивные бредни сумасшедшей посреди ночи. Давай лучше поедим. О да! Елена наверняка испекла то самое печенье в честь нашего отъезда.

Ту вскочила с кровати и распахнула дверь, наполняя комнату светом из коридора.

— Чего ждешь, принцесса? Особого приглашения? Вставай, пока твоему придурку-брату не пришла в голову та же идея!

В этот же миг мимо двери пронеслась тень — Луис явно держал курс на кухню.

— Стой, дебил! Я первая придумала! — завопила Туяна и бросилась в погоню за моим старшим братом.

Они скрылись за поворотом, оставив меня одну в звенящей тишине комнаты. Я искренне рассмеялась — это была одна из тех редких настоящих реакций, которые я не репетировала перед зеркалом. Сбросив одеяло, я пошла вслед за ними.

***

— Луис Де Сантис, клянусь всеми святыми, если ты сейчас же не отойдешь от тарелки с поднятыми руками, я проломлю тебе голову скалкой! — голос нашей экономки Елены прогремел на всю кухню, точно гром среди ясного неба. — Руки вверх! Так, чтобы я их видела!

Мы с Ту зашлись в приступе хохота, замирая в дверном проеме. Лу, ни капли не смутившись, медленно поднял ладони и ослепительно улыбнулся — той самой улыбкой, перед которой не могла устоять ни одна женщина в радиусе мили. Елена ахнула, одной рукой прикрыв рот, а другой судорожно схватившись за сердце.

— Ты сожрал всё мое печенье?! — вскричала она, придя в себя.

Она решительно отпихнула моего брата плечом и принялась хаотично хлопать дверцами шкафчиков.

— Можешь не стараться, — сладко пропел Луис, прислонившись к косяку. — Можешь перерыть шкаф с кастрюлями, заглянуть за пачки макарон и проверить ящик с овощами в холодильнике... Пусто!

Елена замерла на секунду, а затем, словно опытный фокусник, извлекла откуда-то из-за микроволновки целехонькую тарелку, доверху наполненную ароматным печеньем.

— Какого черта?! — Луис буквально взвыл от досады. — Откуда ты его достала, Елена? Это магия вне Хогвартса!

Он явно надеялся переиграть её в этой ежегодной войне за десерты и найти все тайники, но экономка снова оказалась на шаг впереди.

— Молодой человек, на моей кухне попрошу следить за своим языком! — строго осадила она его, хотя в уголках её глаз прятались смешинки.

Я не выдержала и громко рассмеялась. Лу тут же перевел на меня свой испытующий взгляд.

— Ты знала? Ах ты, маленькая дрянь, иди-ка сюда!

Прежде чем я успела отскочить, он поймал меня и начал нещадно щекотать. Я смеялась до икоты, задыхаясь и пытаясь вырваться, Елена что-то кричала про «безобразие», а Туяна, решив стать моим спасителем, с разбегу запрыгнула брату на спину.

На кухне воцарился абсолютный, счастливый хаос. В такие моменты мне казалось, что я — обычная. Что никакой тьмы внутри нет. Есть только этот шум, запах имбирного печенья и мои невозможные, невыносимые, любимые люди.

***

Шасси мягко коснулись полосы аэропорта Женевы.

Королевская Академия Ребхорна (КАР) притаилась в Сьоне, у самого подножия гор. Устройство кампуса было под стать статусу: первокурсники теснятся в люксовых общежитиях, а те, кто постарше, перебираются в коттеджи на четверых.

Мы с Ту — нечто вроде вундеркиндов. Ну, или просто заносчивых выскочек, которые пролетели экстерном выпускной класс и первый курс, чтобы сразу запрыгнуть на второй. КАР — это золотая клетка для детей тех, кто держит этот мир за горло. В листовках сладко поют о «строгом отборе», о том, что деньги и власть не имеют значения — важны лишь ум и достоинство.

Чушь. Просто из этой академии выходят только лучшие из лучших, и администрация очень щепетильна в вопросах имиджа.

В нашем потоке мы будем самыми младшими — нам обеим еще нет восемнадцати. Туяна места себе не находит: она уверена, что местные парни будут смотреть на неё как на ребенка. Я же смотрю на вещи проще: этой породе самцов плевать, в кого всаживать свой член — в ровесницу или в девчонку на пару лет младше.

В Нью-Йорке отец-тиран Ту контролировал каждый её вздох, превращая её жизнь в концлагерь с золотыми решетками. Здесь, в КАР, его власть заканчивается. Для меня до сих пор загадка, как он позволил своей «собственности» уехать в другую страну.

Мой старший брат Луис тоже здесь, на четвертом курсе. К моему огромному облегчению, правила академии не позволят нам видеться слишком часто. Луис — капитан баскетбольной команды, восходящая звезда подпольных боев и, по совместительству, самый востребованный парень кампуса.

Он виртуозно очаровывает людей, это у него в крови. Хотя мы и не родные по крови, мы выросли плечом к плечу, и я надеялась, что мне перепадет хотя бы капля его харизмы. Но жизнь распорядилась иначе.

Он — обаятельный засранец, которому прощают всё. Я — холодная стерва, которой не прощают ничего.

Иначе не может быть.

***

Машина замерла перед массивными коваными воротами. Честно говоря, они выглядели пугающе — словно охраняли не место для учебы, а древнюю крепость. Когда створки медленно разошлись, мы двинулись по дороге, петляющей сквозь густой лес. Вдалеке, сквозь частокол деревьев, блеснула гладь искусственного пруда. Мы миновали учебные корпуса и углубились в зону коттеджей, пока не остановились у одного из них.

Дом был просторным, с широкой верандой и белоснежными рамами окон. Всё это выглядело слишком правильно, слишком идеально — будто нас занесло в какой-нибудь чертов пригород Вестчестера.

Стоило нам подойти к крыльцу, как входная дверь распахнулась. На пороге возникла наша новая соседка. Миниатюрная, со светлыми небрежно уложенными волосами и огромными пронзительными глазами в широкой старомодной оправе. Её лучезарная улыбка контрастировала с маленьким колечком в носу, которое добавляло её образу нотку бунтарства. На ней был простой белый топ, джинсы с высокой талией и уютный вязаный кардиган. Она выглядела милой и немного рассеянной, но в её взгляде читалось нечто большее, чем просто вежливость.

— Добро пожаловать в КАР! — девушка радушно протянула руку. — Я Ари.

— Туяна Кэмбелл, — представилась подруга, пожимая её ладонь. — А это Оливия Де...

— Хейс. Оливия Хейс, — я перебила её, неуклюже вкладывая свои пальцы в руку Ари.

Королевская академия должна была стать моим чистым листом. В Нью-Йорке каждый встречный знал меня как Оливию Де Сантис — девушку из влиятельной семьи, выжившую в аду. Городские сплетники шептались, что я расплачиваюсь за грехи родителей, но для меня они были святыми.

По крайней мере, так я их помню.

Мама, чей смех всегда наполнял дом светом. Отец, для которого я была единственной принцессой. Они оберегали меня, словно кокон, и в их мире не было места жестокости. А потом всё исчезло.

Я была совсем маленькой, когда тот страшный пожар шокировал всю страну. Безжалостные журналисты преследовали меня большую часть жизни, пытаясь выудить подробности трагедии. Я до сих пор помню заголовки тех омерзительных статей, пахнущих гарью и дешевым хайпом. Здесь, за этими воротами, Оливия Де Сантис мертва. Здесь есть только Хейс.

«Единственная выжившая в огне, охватившем поместье Хейс».

Я до сих пор помню те строчки:

«Анонимный источник сообщает, что наследница Hayes Industries Corporation виновна в смерти родителей. Юная Оливия, ранее страдавшая психосоциальным расстройством, была неуправляема. Николас и Джулия Хейс жили в вечном страхе перед собственной дочерью. Уволенная в день трагедии горничная утверждает, что стала свидетелем нервного срыва девочки: Оливия кричала, что сожжет родителей, пока те будут спать...»

Людей забавляют чужие трагедии. Они проглотят любую ложь, если она подана под острым соусом. А если жертва попытается оправдаться — она лишь глубже увязнет в этой яме. Тебя сделают мишенью. Тебя растерзает общественное мнение.

Когда дядя Кристофер, отец Луиса, удочерил меня, я стала Оливией Де Сантис. Крис был лучшим другом и партнером моего отца; он спас меня, окружил любовью и вырастил как родную дочь, наравне с Лу. С годами громкая фамилия Хейс стерлась из памяти заголовков, потеряв былой авторитет.

Но я намерена вернуть её из пепла.

Я больше не хочу прятаться. Я хочу, чтобы фамилия Хейс снова гремела на весь мир. Я хочу, чтобы она внушала трепет и страх врагам, но излучала свет, как моя мама, и была символом успеха, как мой отец. Я готова ко всему, что приготовила мне эта судьба.

— Дальше по коридору моя комната, — Ари продолжала экскурсию по нашему новому дому. Панорамные окна в пол, кухня, оборудованная по последнему слову техники, и огромная гостиная с камином, который я старалась не замечать. — Напротив — комната Лис и наша общая ванная. А второй этаж полностью ваш, там еще один санузел.

Ари лучезарно улыбнулась, явно гордясь их маленьким «штабом».

— А кто такая Лис? — спросила Туяна, закидывая рюкзак на плечо.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в дом вошла высокая, длинноногая девушка. В её облике было нечто такое, от чего становилось не по себе, но взгляд оторвать было невозможно. Точеные скулы и густые темные брови обрамляли пронзительные глаза. Чувственные губы замерли в легкой полуулыбке, будто она знала чей-то секрет, но не спешила им делиться.

Её наряд выглядел как вызов: почти прозрачная белая блуза с высоким воротником-стойкой в сочетании с черным корсетным жилетом, расшитым причудливым темным узором. Широкие черные брюки с ниспадающими лентами и кожаная сумка через плечо завершали этот сложный, почти готический образ.

— Я Фелис Сакура, наследница Sakura Corporation. Нефть, поставки в десять стран мира, — она первой уверенно протянула мне руку.

Я ответила крепким рукопожатием, глядя ей прямо в глаза:

— Оливия Хейс. Наследница Hayes Industries Corporation. Самолетостроение.

— Оке-е-ей... — Туяна вклинилась между нами, разряжая обстановку. — Туяна Кэмбелл. Газ, Campbell Energy. Приятно познакомиться.

Мы с Ту одновременно повернулись к Ари, ожидая её «презентации». Та замялась, переводя взгляд с одной «нефтяной принцессы» на другую.

— Я пас, — пробормотала она. — Может, лучше сразу по бокалу шампанского?

Мы продолжали выжидающе смотреть на неё. Ари сдалась.

— Ох, ладно, ла-а-адно! Ариэлла Де Луив. Семейный бизнес — De Luiw Pharmaceuticals, фармакология. Теперь, когда с формальностями покончено, мы будем пить шампанское и собираться на вечеринку? — её взгляд стал почти умоляющим.

— Шампанское в одиннадцать утра? — Туяна заливисто рассмеялась, подталкивая Ари к коридору. — Черт, мне здесь уже нравится! Веди на кухню, подруга!

***

Мы неслись по вечернему Сьону на Mitsubishi Eclipse Фелис. Надо было видеть лицо Лис, когда я, отбросив всю свою ледяную сдержанность, визжала от восторга при виде её «ласточки» и засыпала её сотней технических вопросов.

Я уже и не помню, с чего всё началось. Может, с первой гонки, увиденной по телевизору, а может, с того момента, когда Луис стал одержим машинами. Просто в какой-то момент интернет-форумы, чертежи двигателей и тонкости настройки подвески стали моим убежищем. Пока сверстницы читали глянец, я изучала схемы тюнинга и истории легендарных дрифтеров. Меня манил мир ночных скоростей и безумных проектов, которые казались невозможными для всех, кроме их создателей.

За иронично-пафосным фасадом «наследницы самолетостроительной империи» скрывалась девчонка, чья тяга к асфальту была сильнее, чем к небу. В Нью-Йорке я не просто смотрела — я участвовала. И сейчас, глядя на проносящиеся мимо огни Сьона, я задавалась только одним вопросом.

Устраивают ли здесь гонки?

Ветер врывался в открытые окна, путая мои волосы. Туяна и Ари на заднем сиденье во все горло орали «Sexy Back» Джастина Тимберлейка, начисто игнорируя приличия. Я смотрела на незнакомые улицы и случайных прохожих, которых видела первый и, возможно, последний раз в жизни.

Я смотрела на своих подруг. В этот миг они были по-настоящему беззаботны. Их проблемы, груз фамилий и ожиданий — всё это осталось где-то там, за пределами этой машины. Здесь и сейчас они были просто подростками, а не пешками в играх влиятельных родителей.

Так почему же я вечно тащу на себе этот проклятый груз? Почему я не могу быть как они?

Черт возьми! Я могу.

Прямо здесь и прямо сейчас.

Ariana Grande — «7 rings» взорвала динамики, и салон Eclipse наполнился восторженным визгом. Ари, уже окончательно потеряв голову от предвкушения, сунула мне в руки бутылку виски и по пояс высунулась из окна, выкрикивая что-то нечленораздельное в ночное небо.

Не раздумывая ни секунды, я сделала внушительный глоток — обжигающая жидкость мгновенно ударила в голову, размывая границы дозволенного. Я последовала примеру Ари: вылезла на дверь, одной рукой вцепившись в ручку, а другой высоко подняв бутылку, словно победный трофей.

— Вы сумасшедшие сучки! — проорала Туяна, тоже высовываясь наружу.

Мы въехали на улицу, забитую дорогими тачками и толпами уже изрядно пьяных подростков. Но стоило нам притормозить у цели, как у меня перехватило дыхание.

Особняк был воплощением величия и мрачной тайны. Его фасад, выкрашенный в глубокий, почти иссиня-черный цвет, хищно выделялся на фоне сумерек и неподвижной глади озера. Остроконечные крыши и шпили вонзались в небо, превращая здание в подобие старинной готической крепости. Несмотря на пугающий экстерьер, окна светились изнутри мягким янтарным светом, создавая тот самый манящий уют эстетики «темной академии». Это было идеальное убежище для тех, кто ищет вдохновения в тишине... но тишины сегодня не планировалось.

Вокруг дома роились сотни людей: кто-то танцевал прямо на газоне, кто-то курил, облокотившись на балюстрады. Но мой взгляд замер на паре у статуи горгульи.

Парень, не таясь, в буквальном смысле трахал рыжеволосую девушку прямо на глазах у всех.

Черт. Это было чертовски горячо.

Брюнет зарылся лицом в её ложбинку между грудей, одной рукой намотав на кулак копну её рыжих волос, а другой — бесцеремонно подхватив под ягодицы. Он входил в неё агрессивно, ритмично, подчиняя себе. Я огляделась: никто не обращал на них внимания. Словно эта сцена была такой же естественной частью интерьера, как и сами каменные горгульи.

От созерцания этой сцены меня отвлекает пьяная болтовня Ари:

— Это дьявольский дом Ребхорнов! — она махнула рукой в сторону поместья. — В нем живут ужасные люди, но у них лучшие задницы и самые дикие вечеринки!

Я перевела вопросительный взгляд на Туяну, но та лишь пожала плечами, мол, «сама в шоке». Фелис тяжело вздохнула и закатила глаза.

— В Академии жесткая иерархия, — начала она, и её голос стал непривычно серьезным. — КАР принадлежит четверым парням. Томас, Кайл и Нил — братья, но не по крови. В детстве их усыновил один из партнеров академии, Дино Ребхорн. Если сами парни внушают людям ужас, то я боюсь представить, на что способен их отец. И четвертый... Луис Де Сантис. Такой же ублюдок, как и остальные.

Лис пристально посмотрела в мою сторону, и у меня по коже пробежал мороз. Уж не знает ли она, чью фамилию я носила до сегодняшнего дня?

— Мы что, в гребаном сериале? — Туяна сделала внушительный глоток виски и передала бутылку Фелис. — Иерархия, запугивание, поклонение... Господи, это просто смешно.

— Пф, детка, ты даже не представляешь, как местная элита их боготворит! — Ари выхватила бутылку и приложилась к ней. — Их прозвали Принцами ада Ребхорна. И у каждого есть личное прозвище под стать.

— Боже, мне уже интересно, что там за клички? — Туяна зашлась в смехе. — Что-то вроде Череп, Скелет, Гвоздь и Жнец?

— Нет, — Фелис оставалась ледяной. — Луис Де Сантис — это Азазель, демон-развратитель. Томас — Абаддон, разрушитель. Нил — Асмодей, демон похоти. А Кайл — Ваал, демон обмана и лжи.

— То есть люди серьезно ассоциируют четверых придурков с принцами ада?

Я начала искренне смеяться. Ситуация казалась абсурдной до невозможности. Насколько нужно быть больными на голову, чтобы возводить в культ парочку богатеньких идиотов?

Брат никогда не упоминал об этих «титулах». Я слышала истории о его верных соратниках, но никогда не сталкивалась с ними лично. И теперь мне начало казаться, что реальность куда хуже моих ожиданий. Луис всегда притягивал неприятности, словно магнит, но эти парни... Кажется, они и были создателями самого слова «проблемы».

Мы росли плечом к плечу. Сколько я себя помню, Луис всегда был рядом: моя тень, мой щит, мой защитник. Мама любила рассказывать, что, впервые увидев меня в колыбели, Лу отказался отходить ни на шаг. С годами эта привязанность только крепла — чем старше я становилась, тем плотнее смыкалось кольцо его опеки.

Но всё изменилось. Теперь меня душит тошнотворное чувство отдаленности.

После той роковой ночи он стал другим. Между нами выросла невидимая стена отстраненности: разговоры стали короче, совместные вечера исчезли, а его взгляд — когда-то теплый и оберегающий — стал холодным. В какой-то момент я с ужасом осознала: человек, которого я любила всей душой, мой единственный глоток свежего воздуха, отвернулся от меня.

Я знаю, он всё еще любит меня, но эта любовь теперь отравлена. Он винит меня. Винит во всём, что произошло той ночью. В его глазах я — причина краха его семьи, та, кто разрушила всё прекрасное в его жизни. Я — корень его страданий.

И я не нашла ничего лучше, чем отплатить ему тем же. Я отстранилась. Замкнулась в себе, возводя собственные баррикады. Мы стали двумя выжившими на разных обломках одного кораблекрушения, и расстояние между нами только растет.