Виски и электричество

Ровно через семнадцать с половиной минут домофон коротко пискнул.

Элиана стояла в прихожей босиком, в той же оверсайз-толстовке Эрика и чёрных шортах, которые едва прикрывали верхнюю треть бедра. Она специально не переодевалась. Пусть видит, что ей похуй. Пусть думает, что она не готовилась.

Дверь открылась без стука — Кристиан просто вошёл, как будто это его квартира.

В руках у него была бутылка Macallan 18 без коробки и пачка сигарет, которую он тут же сунул в задний карман джинсов. На нём была чёрная футболка с выцветшим принтом какой-то старой группы, кожаная куртка нараспашку и те самые тяжёлые ботинки, от которых всегда пахло асфальтом после дождя.

Он посмотрел на неё сверху вниз — медленно, без улыбки.

— Мелкая, — произнёс он вместо приветствия. Голос низкий, чуть хриплый, будто он курил весь день.

— Сам ты мелкий, — ответила она автоматически и отступила в сторону, пропуская его внутрь. — Проходи. Только не разувайся, мне лень потом пылесосить.

Кристиан хмыкнул, закрыл дверь ногой и прошёл прямиком на кухню, как будто уже сто раз здесь был. Поставил бутылку на остров, достал из барного ящика два низких стакана — те, что Эрик называл «для настоящих мужчин», а Лена — «для понтов».

— Лёд? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет. Чистый.

Он кивнул, будто другого ответа и не ждал.

Разлил виски — щедро, по пальцам выше нормы. Один стакан протянул ей, не глядя в глаза. Второй взял сам.

Они чокнулись молча. Стекло звякнуло слишком громко в пустой квартире.

Первый глоток обжёг горло. Элиана поморщилась, но не запила.

— Ну и? — спросила она, ставя стакан на мрамор. — Зачем приехал на самом деле?

Кристиан прислонился спиной к холодильнику, скрестил руки на груди. Посмотрел на неё долго, изучающе.

— Сказать правду?

— А ты умеешь?

Он усмехнулся уголком рта — коротко, безрадостно.

— Мне хуёво, Элиана. 
По-настоящему хуёво. 
Не в том смысле «ой, меня никто не любит». А в том, что внутри всё будто прогнило. И единственный человек, с которым мне сейчас не хочется разбивать себе ебало или разбивать ебало ему — это ты.

Она замерла.

Это было слишком прямо. 
Слишком без защитных слоёв иронии, которыми Кристиан обычно обкладывался, как колючей проволокой.

— И что я должна сделать? — спросила она тихо. — Погладить по головке и сказать, что всё будет хорошо?

— Нет. 
Просто… побудь рядом. 
Без всей этой хуйни «я тебя спасу» или «давай потрахаемся и забудем». 
Просто побудь.

Элиана долго молчала.

Потом взяла свой стакан, сделала ещё глоток и кивнула в сторону гостиной.

— Тогда пошли. На диване удобнее, чем тут стоять, как два долбоёба.

Они переместились.

Кристиан сел широко, развалившись, ноги в ботинках на журнальном столике. Элиана устроилась напротив, поджав ноги под себя, стакан между ладонями.

Молчание тянулось минут семь. Не неловкое — тяжёлое, но честное.

— Знаешь, — вдруг сказал он, глядя в потолок, — я сегодня три часа пытался записать трек. 
Голос срывается на каждом втором дубле. 
Продюсер в чате написал: «бери отпуск, ты звучит как будто тебя переехал грузовик». 
А я не могу взять отпуск. Потому что если остановлюсь — всё развалится. 
Я, блять, развалюсь.

Элиана смотрела на его профиль. На скулу, на тень под глазом, на то, как он сжимает челюсть, когда говорит о себе в настоящем времени.

— А ты пробовал не записывать? — спросила она тихо.

Он повернул голову. Посмотрел прямо.

— Пробовал. 
Тогда я просто сижу и думаю. 
О том, что все вокруг нашли кого-то. Эрик — Лену. Скай — Майка. Даже Шон с этой своей токсичной любовью к Тори выглядит счастливее, чем я. 
А я… я как будто застрял в треке, который никто не хочет дослушать до конца.

Элиана поставила стакан на пол.

Потом медленно, будто проверяя, не оттолкнёт ли он, придвинулась ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы их колени почти касались.

— Знаешь что? — сказала она. — Мне тоже бывает страшно, что я просто приложение к Эрику. 
Младшая сестра. 
Та, которую все жалеют, потому что «бедная девочка без родителей, зато брат звезда». 
И каждый раз, когда кто-то смотрит на меня дольше трёх секунд, я думаю: «он сейчас спросит, как там Эрик, да?»

Кристиан молчал.

А потом вдруг протянул руку и коснулся её запястья — легко, пальцами, будто проверял, настоящая ли она.

— Я никогда не спрашивал про Эрика, когда смотрел на тебя, — сказал он тихо.

Элиана почувствовала, как сердце стукнуло слишком сильно.

— Знаю, — ответила она. — Поэтому ты и сидишь сейчас здесь, а не где-нибудь в другой квартире.

Он не убрал руку.

Пальцы медленно скользнули выше, к внутренней стороне предплечья. Кожа покрылась мурашками.

— Если я сейчас тебя поцелую, — произнёс он почти шёпотом, — ты дашь мне по лицу?

Элиана посмотрела ему в глаза. Там было темно. Но не пусто.

— Попробуй, — ответила она. — Посмотрим.

Кристиан наклонился медленно — давая ей время отстраниться.

Она не отстранилась.

Губы встретились осторожно. Не жадно. Не как в кино. Просто… коснулись. Попробовали. Как будто оба проверяли — а вдруг это всё-таки ошибка?

Но это не было ошибкой.

Он отстранился первым. Всего на пару сантиметров. Лоб ко лбу.

— Блять, — выдохнул он. — Я реально не хотел этого делать.

— А я реально не хотела тебе позволять, — ответила она и сама потянулась следом.

Второй поцелуй был уже не осторожным.

Стаканы остались забыты на полу. 
Виски выдохся в воздухе. 
А в гостиной Эрика Дэ Ля Нур стало слишком жарко для февраля.