Часть 1

– Я много о Вас слышала, Роберт Митчелл, – девушка, сидящая напротив меня, ехидно улыбается, из-за чего кроваво-красное очертание её губ становится ещё больше.
– Я польщён, Евгения, - отвечаю молодой особе лет приблизительно двадцати пяти (о чем я смог догадаться по состоянию ее рук и кожи лица) с искренней гордостью, но без капли удивления. На самом деле видно, что она нисколько не смущается при виде меня. В полицию она не пошла… своих чувств она напоказ не выставляет и нисколько не волнуется, а значит она пришла сюда потому, что кому-то другому было бы интересно со мной поработать. Её обручальное кольцо подбодряющее сверкнуло в свете люстры, подтверждая мою догадку о том, что Евгению послал ко мне ее муж. – Что же привело Вас в офис?
Прокрутив кожаный браслет на запястье, она медленно прошлась взглядом по своим
черным кожаным штанам. Закинула ногу на ногу. Теперь могу наблюдать ее черные ботфорты, тщательно испачканные в питерской грязи.
– Насчет офиса… комнатка обустроена уютно, но не хотели бы Вы снять помещение побольше? – нескромно спросила моя клиентка, заглянув в мои голубые глаза. Потом она окинула взглядом хрустальную люстру. Перевела взгляд на свое кресло, стоящее напротив меня.
– Я подумаю перед тем, как куда-то переехать с Невского проспекта… Дело? Почему Вы здесь?
– У моей панк-группы украли электрогитару. Помогите мне ее найти.
– Насколько я могу предположить, из-за того, что вчера были проблемы с электричеством, записи с камер в зале ничем не помогли?
– Именно! Ещё одна причина, по которой я здесь.
– Где Вы видели гитару в последний раз? – прохожусь еще раз взглядом по клиентке. Снова улыбаюсь уголком рта, наткнувшись взглядом на футболку оверсайз с Михаилом Горшеневым.
– Когда мы вчера всей группой уходили после вечерней репетиции, она была на месте, в большой гримёрке. Мы все вместе пошли в бар,— все, кроме нашего концертного директора, Василия Викторовича, который сослался на дела и ушел раньше.А после того, как все разъехались, электричество было исправно и на камерах никого подозрительного из участников группы замечено не было.
– Знаете ли Вы кого-то, у кого есть ключи от этой гримерки?
– Только у охраны концертного зала, - ее взгляд задержался на моих кирпично-рыжих волосах. Аккуратно приглаживаю их назад, чтобы не мешали.
– Мне нужно поговорить с охранником, – говорю я, резко вставая со своего кожаного кресла. Моя гостья неторопливо идёт за мной, наблюдая за тем, как я надеваю черный пуховик. Старая, тяжелая деревянная дверь в снимаемую мной квартиру мягко закрывается, и мы с ней оказываемся на заснеженной, оживленной улице.
— Подождите минуту, Евгения, — я остановился у ворот, ведущих во внутренний двор. Соседний жилой дом стоял рядом с концертным залом, а окна его первого этажа смотрели точно на арку. Я заметил пожилую женщину, которая кутала плечи в шаль и поправляла герань на подоконнике. Оставив спутницу на крыльце, я на пару минут заглянул в этот подъезд, чтобы задать бдительной старушке несколько вопросов о вчерашнем дне. Вернувшись к Жене, я загадочно улыбнулся уголком рта, и только после этого мы вошли в двери концертного зала.
Когда мы входили в здание, я заметил, что главная входная стальная дверь оборудована двойным тяжелым замком. При том на замке видны царапины, и по ним можно сделать вывод, что его не меняли как минимум лет пять. Я осмотрел дверь на наличие взлома, но ничего подозрительного так и не заметил.
Наконец я вижу уставшего мужчину сорока лет. По его выражению лица ясно читается недовольство тем, что ему нужно с кем-либо разговаривать в данный момент.
– Приятно познакомиться, частный детектив Роберт Митчелл, – протягиваю ему свою руку с тонкими длинными пальцами.
– Я о Вас слышал, – пожимает он мне руку в ответ. Я замечаю на его безымянном пальце обручальное кольцо. – Вы здесь по делу?
– Да. Ищу электрогитару. Скажите, пожалуйста, у ключей от большой гримёрки есть копия?
– Нет, копий не имеется.
– Спасибо за информацию. Вы вчера были на смене?
– Да, – отвечает он, и огонёк энтузиазма в его глазах начинает постепенно гаснуть. – Здание я закрыл около одиннадцати. К слову, насколько я помню, в то время никакой электрогитары в гримёрке уже не было.
– Где Вы были после смены?
– После смены я встретился с братом, он одалживал ноутбук моему сыну, а так как мой сын сам купил себе новый, то тот нужно было вернуть обратно.
– Хорошо. Скажите, пожалуйста, а недавно не разбивали окно в той гримёрке?
– Нет, стоит до сих пор целое, как и стояло. Насколько я помню, все окна в гримерке на ночь были как обычно закрыты, – замечаю, что его реакция достаточна мягка для таких надоедливых расспросов.
– Спасибо за информацию. А Ваш сын увлекается панк-роком?
– Да, ему нравится группа «Князь».
– Ясно, спасибо! На этом я с Вами попрощаюсь, – снова улыбаюсь и удаляюсь в глубь здания, оглядываясь на Женю.
– Если Вас не затруднит, отведите меня в гримерку, пожалуйста.
– Да, конечно, – девушка по какой-то причине с сомнением оглянулась на охранника. – Нам дальше по коридору и направо, к лестнице.
Пока мы шли к месту преступления, я внимательно разглядывал стены и потолок.
В здании были установлены довольно старые аналоговые камеры. Такие модели питаются напрямую от центральной сети и, в отличие от современных цифровых систем, не оснащены встроенными аккумуляторами или блоками бесперебойного питания, которые могли бы накопить заряд хотя бы на полчаса. Вчерашний скачок напряжения в районе полностью обесточил систему безопасности. Это очень помогло вору, хотя, судя по всему, масштабное отключение света стало для него неожиданным и счастливым подарком судьбы, заставившим действовать спонтанно.
– Вы мне говорили, что подозревать тех, кто играет в Вашей группе довольно бессмысленно: во время того, когда не было света, все были под Вашим присмотром в баре, – начал я объяснять это простое, за исключением мотива преступления, дело.
– Охранник показался мне довольно подозрительным, – ответила мне Женя.
– Личность охранника кажется подозрительной, но не более того: он после смены встретился с братом, а значит, что из-за наличия свидетеля у него есть безоговорочное алиби.
– Хорошо, пока в подозреваемых остается Василий Викторович, - отметила Женя. – Ну а что, если кто-то посторонний прошёл мимо охранника, пока тот делал обход?
– Для этого нужно было узнать момент, когда охранник пойдет на обход. Дверь непрозрачная, человеку, находящемуся снаружи пришлось бы войти в здание и его бы запомнили. Вероятность не наткнуться на охрану слишком мала. Опять же, именно поэтому в подозреваемых остаются только те лица, которые уже находились в здании. Напомню, зал вчерашним вечером был занят только Вашей группой.
– В здании мог находиться кто-то помимо участников нашей группы. Кто-то, кто пришёл раньше нас и не выходил из здания до преступления.
– Это исключено: во время кражи не было света. Проще выключить камеры в здании, чем обесточить весь район. Значит, преступник ничего не планировал и действовал спонтанно. Так или иначе, всё сводится к Василию Викторовичу. Ему ничего не стоило задержаться здесь и дождаться, пока охранник пойдет на обход, чтоб выйти из здания незамеченным.
– То, как Вы пришли к такому выводу, было красиво, –отметила Женя.
Вот мы добрались до просторной гримерки на третьем этаже. Полупрозрачная дверь закрывалась на одинарный, довольно хлипкий замок. Однако, хоть тот и старый, но явно в последнее время никаким внешним воздействиям, кроме ключей, не поддавался.
Мы прошли внутрь. Муж Евгении, Александр, с восторгом со мной поздоровался. Вид из окна третьего этажа открывался красивый — заснеженная улица с новогодними украшениями. Карниза за окном не было, а до земли — метров девять, что полностью исключало проникновение с улицы. В комнате царил творческий беспорядок: столы с зеркалами, еда из райдера и музыкальные инструменты.
– Здравствуйте, Роберт! – концертный директор группы, Василий Викторович, вальяжно пожал мне руку. От него пахло одеколоном, а из портфеля торчал бутон розы — признак скорого свидания. – Я не смогу надолго задержаться, но о Вас наслышан.
– Приятно слышать, – я вежливо улыбнулся, сразу переходя к делу. – Скажите, пожалуйста, Василий Викторович, где Вы были вчера вечером в момент отключения электричества?
– В своей квартире, – быстро ответил директор. – Я живу в соседнем доме, тут буквально минута ходьбы, вон мои окна, - показал концертный директор на деревянные рамы. Когда погас свет, делать было абсолютно нечего... Хорошо, что мои соседи любят, когда я играю на пианино.
В этот момент дверь приоткрылась, и в гримерку несмело заглянула ярко накрашенная девушка.
– Бог мой, Алина, почему ты здесь так рано? – удивился Василий.
– Решила сделать тебе сюрприз, дорогой, – она робко поцеловала его в щеку и получила в подарок ту самую розу из портфеля. Заметив меня и супругов, Алина заметно смутилась. – Вы, верно, Евгения и Александр? Мне очень приятно познакомиться с такими талантливыми людьми, - робко подала она руку для рукопожатия.
– Нам тоже, Алина! – одновременно бросили супруги, улыбнувшись гостье.
– Василий Викторович говорит, что вчерашний вечер провел за клавишами, – непринужденно заметил я, переводя взгляд на девушку. – Алина, а Вы ведь тоже играете на пианино?
– Да, притом очень неплохо, – настороженно ответила она, явно не понимая, к чему этот вопрос посреди разговора об украденной гитаре.
– Замечательно, – я прошелся по комнате. – Видите ли, перед тем как подняться к вам, я решил лично осмотреть окрестности двора. Камеры в радиусе трехсот метров, как и в этом здании, вчера отключились из-за аварии на подстанции. Проверить, выходил ли кто-то с гитарным чехлом на улицу, по записям невозможно. Зато мне удалось пару минут побеседовать с бдительной старушкой из дома нашего концертного директора, которая, судя по тому, на какие окна указал Василий Викторович, является его соседкой.
Директор едва заметно переменился в лице.
– И что же? – сухо спросил он.
– Пожилая дама подтвердила, что вчера во время темноты сверху действительно доносилась музыка, – я улыбнулся уголком рта. – Вот только она в восторге расписывала мне сложные, виртуозные пассажи из Шопена. Василий Викторович, насколько мне известно от Евгении, вы неплохо управляетесь с административными делами, но к музыке не имеете прямого отношения и играть не умеете вовсе. А вот Алина, судя по ее тонким пальцам и вашей общей растерянности, прекрасно знакома с классической программой.
В гримерке повисла тишина. Алина испуганно посмотрела на директора, а тот залился густой краской.
– Думаю, – спокойно продолжил я, – Алина вчера просто отдыхала в вашей квартире и играла для себя, пока вы, Василий Викторович, воспользовались темнотой, открыли гримерку ключом, который тайно взяли у охраны, и перенесли инструмент к себе домой. Стоит отметить, что я осмотрел все двери, и украл гитару либо охранник, либо тот, кто уже находился в здании: ни одна из дверей не была взломана, а через окно, если верить охраннику, никто не вламывался. Более того, если бы стекло разбили, при включённых камерах это было бы видно до того момента, пока бы не поставили новое. И факт наружного проникновения исключают отсутствие карниза во всём здании и нахождение гримёрки на третьем этаже. Опять же, если верить охраннику, окна на ночь обычно закрывают. Двор здесь внутренний, скрытый от чужих глаз, и перебежать из одного подъезда в другой — дело тридцати секунд, никакой случайный прохожий в метель вас бы не запомнил. Вы ведь сделали это ради своей дамы, верно? Уж очень Алина неравнодушна к хорошим инструментам.
Евгения с округлившимися глазами перевела взгляд с директора на меня. Ее лицо выражало крайнее удивление, смешанное с растущим уважением.
– Василий Викторович... это правда? – тихо спросила солистка, смотря прямо в его глаза. – Нам заявить в полицию, или вы вернете гитару прямо сейчас?
Директор тяжело вздохнул и опустил плечи, понимая, что его идеальное алиби разрушено парой расспросов.
Я удовлетворенно кивнул Жене, давая понять, что моя работа здесь окончена, и направился к выходу из гримерки. Дело казалось простым и понятным. Но уже спускаясь по старой лестнице концертного зала к заснеженной улице, я никак не мог избавиться от странного, липкого ощущения. Стал бы Василий Викторович так рисковать репутацией ради чьего-то каприза?