Глава 17

   ЛИСА.
— Тебе нужно тужиться, Лиса, — говорит мне доктор.
   
Я качаю головой.
— Еще слишком рано. Она не готова. — У меня есть еще месяц до родов.
   
— Она готова. Тужься, — снова говорит он.
   
— Нет, я не могу. — Я сжимаю чью-то руку. Я смотрю направо и вижу Чонгука. Это его рука.
   
— Ты можешь это сделать, котенок. Ты должна сделать это ради нее, ради нашей дочери, — шепчет он мне на ухо.
   
— А что, если она слишком маленькая? — спрашиваю я его.
   
— Она будет такой же сильной, как ее мама, — уверяет он меня.
Я кричу, когда очередная волна боли пронзает мое тело.
— Сделай что-нибудь, чтобы помочь ей, пока я, блять, не переломал тебе все пальцы, — угрожает Чонгук доктору.
   
— Слишком поздно. Ей уже ничего нельзя давать, — говорит доктор.
   
— Лиса, все в порядке. Подумай о Мабилии. Она готова встретиться с тобой, котенок. Ты выполнила свою работу, и теперь она готова, — говорит Чонгук.
   
Я смотрю налево и вижу свою маму. Она кивает.
   
— Пора, Лиса. — Она переводит взгляд с меня на Чонгука. Я знаю, что она ему не доверяет. Однако она хочет того же, что и я, и каким-то образом она поняла раньше меня, что я хочу его.
   
— Мне страшно, — говорю я ей.
   
— Я знаю. Все будет хорошо.
   
— Хорошо, Лиса, на счет три, мне нужно, чтобы ты тужилась, — инструктирует доктор. — Раз, два, три. Тужься.
   
Я тужусь изо всех сил, и мне кажется, будто меня разрывает на части изнутри. После нескольких часов мучений, стресса и страха перед неизвестным я слышу это. Я слышу ее плач.
   
— Поздравляю, у вас прекрасная малышка, — говорит доктор, поднимая крошечный сверток.
Перед глазами все расплывается, когда он передает мою дочь медсестре.
   
— Куда вы ее уносите? Остановитесь. Чонгук, не позволяй им забрать ее. — Я пытаюсь сесть. Я хочу ее. Я должна забрать ее.
   
— Все в порядке. Я пойду с ней. Я никогда ее не оставлю, — говорит он, поднимаясь на ноги.
   
— Убедись, что никто ее не заберет. — Я крепко сжимаю его руку, а затем отпускаю.
   
Я не понимаю, что происходит. Врачи и медсестры суетятся вокруг меня. Мой взгляд прикован к углу палаты, куда медсестра отнесла моего ребенка. Чонгук нависает над женщиной. Наблюдая за каждым ее движением.
   
— Она совершенно здорова, — говорит медсестра, подходя ко мне. Она откидывает одеяло и кладет Мабилию мне на грудь.
У моей дочери густые темные волосы и кожа на пару тонов светлее моей. Она прекрасна. По моим щекам текут слезы.
   
— Посмотри, что мы создали, — говорю я Чонгуку.
   
— Она само совершенство, — говорит он мне, проводя пальцами по ее крошечному лбу и щеке. Он наклоняется и целует ее, а затем шепчет что-то.
   
— Что ты сказал? — спрашиваю я его.
   
— Я сказал ей, что она должна благодарить тебя за свою красоту. — Он улыбается мне.
— Ты сделала это, Лиса. — Он вытирает слезы с моей щеки.
   
Его нежность ко мне даже после всего, что я с ним сделала, – это нечто особенное.
Я этого не заслуживаю, и боюсь, что слишком привыкну к этому, потому что, честно говоря, мне это нравится. Когда я смотрю на Чонгука, его глаза наполняются слезами.
Я поворачиваюсь к маме.
   
— Мам, можешь позвать папу? — спрашиваю я ее. Мне нужно, чтобы мой отец увидел Мабилию. Мне нужно, чтобы он тоже был здесь. Мне нужны оба моих родителя.
   
— Сейчас вернусь. Поздравляю, детка. — Мама целует меня в щеку, а затем Мабилию в лоб.
Я жду, пока она покинет палату. Мы остаемся с Чонгуком вдвоем, если не считать команду медсестер и врачей.
   
— Ты можешь поверить, что мы сделали это? — спрашиваю я его, глядя на самое совершенное маленькое существо, которое я когда-либо видела.
   
— Она потрясающая, — говорит он.
   
— Мы не можем позволить им добраться до нее, Чонгук. — Я поднимаю на него взгляд.
   
— Кому? — спрашивает он, нахмурив брови.
   
— Всем, твоей семье, врагам моей семьи. Они попытаются добраться до нее.
   
— Никто не тронет нашу дочь, Лиса, — говорит он с уверенностью, которую я не совсем разделяю.
   
— Ты был прав. Мне не следовало идти одной. Я не смогла ее защитить. Я уже подвела ее, — впервые признаюсь я вслух.
   
— Ты ее не подвела. Мы оба будем защищать ее. Клянусь, я с радостью отдам свою жизнь за нее.
   
— Ты уже это сделал, помнишь? Я... — Я не могу сказать, что сожалею, потому что это неправда. Если бы пришлось выбирать, я бы каждый раз предпочитала ее, а не его. — Я не хотела этого делать, — в итоге говорю я, потому что это правда.
   
— Я знаю. Это в прошлом, Лиса. Все в порядке, — говорит он, а затем добавляет: — Думаю, нам стоит пожениться.
   
Я кашляю.
— Что? — Наверное, я ослышалась.
   
— Я серьезно. Я хочу пожениться, — повторяет он.
   
Я удивленно смотрю на него. Когда дверь открывается и входят мои родители, а за ними Маттео и Бьянка, необходимость отвечать отпадает сама собой. Чонгук оглядывается через плечо, затем поворачивается обратно и натягивает одеяло, прикрывая мою обнаженную грудь.
   
— Лиса, ты в порядке? — спрашивает папа, подходя к кровати с противоположной стороны от Чонгука.
   
— Я в порядке, пап. Посмотри на нее, на Мабилию.
   
Папа наклоняется и целует меня в щеку.
   
— Я так чертовски испугался, — говорит он. — Больше так со мной не поступай.
   
— Не волнуйся, пап, я больше никогда не буду заниматься сексом. Я ни за что не рискну повторить это во второй раз, — говорю я ему.
   
— Никогда – это слишком долго, Лиса. Давай не будем увлекаться, — говорит Бьянка.
   
— Ты мне никогда не нравилась, — говорит ей папа.
   
— Я знаю. — Она лучезарно улыбается ему.
   
— Все уже едут, Лиса, — говорит Маттео. — Кстати, поздравляю. Она прекрасна. — Он смотрит на Мабилию.
   
Чонгук стискивает челюсти.
— Мне нужно позвонить. Сейчас вернусь, — говорит он мне, прежде чем поцеловать Мабилию в макушку, а затем меня в лоб.
   
— Хорошо. — Я ищу в его взгляде намек на беспокойство.
   
Может, его смущает, что он находится в комнате, полной моей семьи, и наконец-то осознает, что я – Манобан.
С другой стороны, он говорит со мной так, будто никого вокруг нет. Словно нас окружает невидимый купол, в котором существуют только он, я и Мабилия.
Папа ничего не говорит, но я знаю, что он хочет высказаться. Я вижу, как подергиваются его пальцы, когда он смотрит, как Чонгук выходит из палаты.
   
— Серьезно, Лиса? Он? Ты могла бы мне сказать, — говорит папа, как только дверь закрывается.
   
— Прости, — говорю я ему.
   
Он переводит взгляд то на маму, то на Бьянку, то на Маттео.
   
— Остальные, похоже, не слишком шокированы. Вы знали и, черт возьми, не сказали мне? — спрашивает он их.
   
— Лучшие друзья не раскрывают секреты остальным. — Бьянка пожимает плечами и занимает место, которое только что освободил Чонгук.
   
— Я только что узнал. Не стреляй в меня. — Маттео поднимает руки в знак капитуляции.
   
— Мы поговорим об этом позже. Сейчас не время и не место, Нео. Наша дочь только что родила ребенка, и что бы она ни выбрала, кого бы она ни выбрала, это ее дело. А не наше, — говорит ему мама.
   
— Он мне не нравится, — говорит папа, скрещивая руки на груди, как ребенок, которого хорошенько отругали.
   
— А мне нравится, — говорю я вслух, чтобы все слышали.
   
— Мы не допустим повторения истории Ланы и Алексея. Ты не сбежишь. Какие бы трудности ни возникли из-за этого, мы справимся с ними вместе, — говорит папа.
   
Я хочу согласиться с ним, но если быть честной, я мечтаю сбежать с Мабилией куда угодно. Но я знаю, что это нереально. Я просто должна убедиться, что смогу обеспечить ее безопасность. Вместе с Чонгуком мы можем создать вокруг нее армию, чтобы никто не смог до нее добраться. Я никогда не спущу глаз с моей маленькой девочки.
   
   
    ЧОНГУК.
— Мне все равно, что тебе придется сделать, Иван. Придумай что-нибудь. Они не должны найти ее здесь, — кричу я в трубку. — Выясни маршрут их полета и измени его. — Я отключаюсь.
   
Позади меня кто-то откашливается. Я поворачиваюсь и вижу кузена Лисы, который стоит там, засунув руки в карманы брюк. Я перевожу взгляд с него на дверь, ведущую в палату, где находятся Лиса и Мабилия.
   
— Если ты собираешься угрожать мне или предупреждать, чтобы я не лез, то не трать время. Это не сработает, — говорю я ему.
   
Он смеется.
— Думаешь, мне нужно угрожать тебе? Ты вообще знаешь мою кузину? — Он качает головой.
— Кого ты пытаешься держать подальше отсюда?
   
— Мы оба знаем, что за ней охотятся федералы, поэтому мне любопытно, почему ты только что отправил всю свою семью в Италию. Ты преподносишь ее на блюдечке с голубой каемочкой, — говорю я ему.
   
— Ты думаешь, я не предусмотрел непредвиденных обстоятельств? Это дело не будет иметь продолжения, — говорит он.
   
— Пока не найдут и не устранят свидетеля, оно будет иметь продолжение. Мы с тобой оба это знаем.
   
— Я найду его.
   
— Кто были те головорезы в туннеле? — спрашиваю я, меняя тему.
   
— Понятия не имею. — Он разворачивается и направляется в коридор.
   
Я оглядываю себя. Я весь в крови, поэтому снова достаю телефон и отправляю Виктору сообщение с просьбой принести в больницу чистую одежду. Последние несколько месяцев Виктор присматривал за Лисой, когда меня не было рядом. Он – один из высокопоставленных сотрудников моей организации и мой давний друг. Я знаю его почти столько же, сколько и Ивана. Как бы мне ни хотелось, чтобы Иван прикрывал мне спину, мне нужно, чтобы он управлял делами, пока меня нет. Надеюсь, мои слова, сказанные по возвращении в Штаты на прошлой неделе, помогут уладить разногласия до тех пор, пока я не найду более долгосрочное решение.
Сейчас мне нужно сосредоточиться на Лисе и Мабилии. Когда в моей семье кто-то рожает, мы ждем неделю, прежде чем навестить молодую маму. Мы хотим дать ей возможность отдохнуть и восстановиться. Я бы с удовольствием зашел туда и вышвырнул всех гребаных Манобанов из палаты, но почему-то мне кажется, что Лисе это не понравится. Поэтому я собираюсь с силами и захожу в палату, увидев, что на моем месте сидит Бьянка. Вместо того, чтобы раздувать из мухи слона, я встаю у изножья кровати. Лиса смотрит на меня и улыбается.
Ее глаза выглядят усталыми. И так понятно, что она вымотана, но она ничего не говорит. Для нас обоих это все в диковинку. Но я уверен, мы справимся с этим.
   
— Так, ладно, я вернусь домой, соберу сумку и привезу все, что тебе нужно, Лиса, — говорит Бьянка, нарушая неловкое молчание.
   
— Спасибо, — отвечает Лиса.
   
Бьянка выходит из палаты, и в комнате остается одна медсестра и родители Лисы. Я обхожу кровать и возвращаюсь на свое место. Медсестра что-то говорит по-итальянски, и Лиса кивает в ответ.
   
— Что она сказала? — спрашиваю я ее.
   
— Она сказала, что пора попробовать покормить ребенка.
   
— Покормить ее? О… На глазах у всех? — Я перевожу взгляд с Лисы на ее родителей.
   
— А, я пойду выпью кофе. Скоро вернусь, Лиса. Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает ее отец.
   
— Я в порядке. Спасибо, папа. — Она улыбается ему.
   
Он выходит, а я наблюдаю, как медсестра перекладывает Мабилию, пока моя дочь не открывает рот и не присасывается к груди. Лицо Лисы морщится, как будто ей больно.
   
— Ей должно быть больно? — спрашиваю я медсестру.
   
— Все в порядке. Просто... необычно, — говорит Лиса, проводя пальцами по крошечной головке Мабилии.
   
— Она отлично справляется. Когда ты родилась, ты была такой капризной, что нам пришлось потратить немало времени, чтобы ты как следует обхватила грудь, — говорит ее мать.
   
— Капризная? Я? Не верю, — парирует Лиса.
   
— Тетя Холли приготовила для нее гостевую комнату в твоем пентхаусе. — Мать Лисы кивает в сторону Мабилии.
   
— Я пока не собираюсь возвращаться в Нью-Йорк, — отвечает Лиса.
   
— Почему? Что ты планируешь делать?
   
— Не знаю. Но я не могу вернуться. Не сейчас. Я передумала. Мам, можешь попросить папу принести мне шоколад?
   
— Хорошо.
   
Я жду, пока миссис Манобан выйдет из палаты. Медсестра все еще крутится рядом.
   
— Вы можете оставить нас на минутку? — спрашиваю я ее.
   
— Да, конечно. Если вам что-нибудь понадобится, нажмите на кнопку, мисс Манобан, — говорит женщина Лисе.
   
Я наблюдаю, как наша дочь пьет молоко. Это действительно потрясающее зрелище. Никогда не думал, что могу быть так очарован чем-то столь крошечным.
   
— О чем думаешь? — спрашивает Лиса.
   
— О том, что я сейчас завидую собственной дочери. — Я ухмыляюсь ей. — И о том, что нам нужно обсудить, что мы будем делать. Ты не можешь вернуться в Нью-Йорк. И ты не можешь оставаться здесь, пока тебя ищут федералы, — говорю я ей.
   
— Я уверена, что Маттео найдет способ очистить мое имя, — говорит она.
   
— И пока он этого не сделает, тебе нужно исчезнуть, Лиса. Нам нужно исчезнуть. Это не мелкие обвинения. Они серьезны и повлекут за собой пожизненное заключение.… несколько пожизненных заключений.
   
— Я знаю.
   
— Ты ведь не рассказала своим родителям, не так ли? — спрашиваю я ее.
   
— Я не хочу рассказывать им.
   
Я не знаю, что на это ответить. Хотя я терпеть не могу Манобан, я знаю, что они любят друг друга и сделают для Лисы все, что угодно. Ей нужна их поддержка, чтобы пройти через это.
   
— Мы можем исчезнуть на сорок дней. А затем пригласим твою семью навестить ее. Матери и ребенку нужно дать немного пространства.
   
— Ну, что касается итальянской традиции, то семья никуда не уходит. Никогда, — говорит она с улыбкой. — Я знаю, куда мы можем поехать. Ну, куда я могу поехать. Я не жду, что ты поедешь со мной, Чонгук. Я понимаю, что у тебя есть работа. Мы этого не планировали, и я не против сделать это в одиночку. Я имею в виду, что… ты не обязан оставаться.
   
Я недоуменно моргаю, глядя на нее.
— Ты сошла с ума, раз думаешь, что я не последую за тобой, куда бы ты ни пошла. Я не знаю, что еще мне нужно сделать, чтобы доказать тебе, что я буду рядом. Я никогда не оставлю тебя, Лиса.
   
— Я просто не хочу, чтобы ты думал, будто я от тебя чего-то жду, вот и все.
   
— А вот я жду.
   
— А?
   
— Есть несколько вещей, которых я от тебя жду, — говорю я ей.
   
— Например? — спрашивает она.
   
— Во-первых, я жду, что ты позволишь мне помочь. Я жду, что ты не будешь мне лгать. Никогда. Я верю, что со временем у тебя снова возникнут мысли о том, чтобы меня убить. Но надеюсь, ты не станешь предпринимать никаких действий. Я жду, что ты дашь нам шанс стать настоящей семьей. И жду, что ты прислушаешься к своему сердцу.
   
— Надо же, весомый список, — отвечает Лиса. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не пытаться убить тебя снова, но ничего не обещаю, — улыбается она.
   
— Я согласен, — говорю я. — Итак, куда ты хочешь поехать?
   
— У моей тети Лолы есть остров. Он находится у побережья Австралии. Сейчас ее нет дома. Мы можем остаться там. Нас никто не найдет.
   
— Хорошо. Моему пилоту понадобятся координаты.
   
— Мы полетим на самолете Манобан в Сидней, а до острова доберемся на вертолете, — возражает она.
   
Мне не нравится, что придется бездействовать, но я понимаю, что ради успеха этих отношений придется идти на компромиссы.