9

Тянуть не стоит. Свое последнее, как он его называл, дело он выиграл.

Домой идти ему до ужасного не хотелось. Он решил прогуляться. Куда? Да он и сам не знал. Куда-нибудь, где одиночество будет ощущаться не так остро.

Конечно, наивно было полагать, что такое место для него вообще существует. Одиночество было не вокруг него, а внутри. От себя не убежишь.

Пройдя какой-то промежуток дороги в никуда, Минхек снял очки, убрал их в карман и пошел дальше без них. Вмиг стало легче. Он больше не видел ни смеющихся пар, ни матерей с детьми, ни друзей, отпускающих дурацкие шуточки в сторону друг друга.

Пальто на нем было расстёгнуто. Ветер задувал за воротник и теребил галстук. Иногда с нежностью гладил по волосам. Иногда обнимал. Редко, но мешал идти. Вился вокруг, приставал, отходил...

И опять этот мост. Мост, с которого он хотел прыгнуть пятнадцать лет назад. Мост, с которого он не прыгнул. Мост, ставший для него началом новой жизни.

Минхек подошёл к ограждению. Облокотился на него, посмотрел вниз и шумно выдохнул. На долю секунды его даже сковал ужас: ему вспомнилось, как он стоял здесь, молодой, глупый, уставший и разбитый, и всерьёз собирался покончить с собой.

Тот Минхек ещё не знал, что его ждёт такое будущее.

А какое оно - его будущее? Можно ли описать его одним словом? Назвать только хорошим или только плохим?

А стоило ли вообще тогда выбирать жизнь?

Может, нужно было довести дело до конца?

Может...

Он оторвал взгляд от шумной реки. Посмотрел наверх. Смеркалось. Закатное солнце больно светило в глаза. Минхек отвернулся. Убрал руки с ограждения, отошёл назад, ещё несколько секунд посмотрел на реку, а потом двинулся дальше.

Он никуда не спешил. Шел медленно. Быстрее не получалось и не хотелось. Зачем торопиться, когда терять уже нечего? Жизнь прожита. Дела сделаны. Куда бежать, зачем, к чему...

- Помогите!

Срывающийся голос заставил Минхека прийти в себя и обернуться. Несколько секунд он оглядывался, ища источник звука, пока не заметил размытое пятно по ту сторону ограждения. Пятно, очевидно, бывшее человеком, дергалось, кричало и из последних сил держалось на дрожащих от напряжения руках.

Долго думать он не стал. Рванул к человеку. Человек был девочкой - худенькой, хрупкой и бледной. Своими тонкими, слабенькими на вид руками девочка держалась за ледяную перекладину на ограждении и в истерике умоляла:

- Помогите!

Минхек перегнулся через перила, протянул руку девочке и крикнул так, чтобы она точно услышала:

- Руку дай!

Она перестала визжать. С недоверием посмотрела сначала на Минхека, а потом на свои руки. Снова заревела:

- Я боюсь! Боюсь!

- Ты ничего не боишься! - закричал он, срывая голос. Ветер старательно заглушал его слова. - Давай руку!

Она посмотрела на него ещё раз. Вдохнула, со всей дури прикусила губу и с большим трудом оторвала от перекладины дрожащую от напряжения руку. Минхек тут же вцепился в нее мертвой хваткой. Сил не было. В глазах темнело. Руку, которой он удерживал девочку, предательски свело в судороге.

- Не отпускайте!

В голове у Минхека проскользнула жутковатая мысль, которую он тут же отбросил. Сейчас у него не было другого варианта, кроме как найти в себе силы.

Рука отнималась. Девочка кричала. Голова болела.

- Господи, - сумел лишь вымолвить Минхек. - Господи...

И со всей силы потянул девочку наверх. Подальше от холодной воды, от смерти и пустоты.

Когда ее хрупкое тельце оказалось на достаточной высоте, он схватил ее второй рукой и рухнул вместе с ней на тротуар.

Какое-то время они просто лежали. Девочка рыдала. Минхек молчал.

Потом девочка села, потирая покрасневшие руки и всхлипывая. Минхек продолжал лежать неподвижно. Она посмотрела на него, еле заметно прикоснулась к плечу и спросила:

- Вы в порядке?

Он повернулся. Открыл глаза, оглядел девочку, убедившись, что она и правда жива и здорова, а потом слабо кивнул. Попытался сесть, но не смог.

- Слава богу, - тихо произнес он. - Ты цела? Как руки?

- Простите, - пробормотала она. - Извините.

- Хватит извиняться, - вздохнул он. - Иди домой. И не смей убиваться. Жить надо, девочка, жить... Маленькая ещё слишком, чтобы умирать.

- Мне пятнадцать. Я не маленькая.

Минхек слабо улыбнулся.

- Маленькая. Маленькая, правда... Вся жизнь впереди. Иди домой, холодно. Простынешь.

Она не сдвинулась с места.

- Вставайте. Ударились? Болит что-то?

- Нет, - отмахнулся он. - Устал. Немного устал.

- Вставайте, - попросила она ещё раз и протянула свою покрасневшую от холода и перенапряжения ладонь.

Он острожным движением отодвинул ее дрожащую руку, а потом поднялся на ноги. В глазах снова потемнело. Тошнота подступила к горлу. Минхек с трудом удержался на ногах. Поняв, что сил не хватает, опёрся на ограждение спиной к реке, закрыл глаза и постоял так ещё минуту. Потом медленно, с трудом их открыл, отошёл подальше от края, отряхнул пальто, поправил растрепавшиеся волосы и помог подняться девочке.

Она дрожала от холода. Минхек вдруг почему-то по-настоящему забеспокоился о том, что она заболеет. Недолго думая, снял пиджак, накинул его на плечи девочки, а сам остался в рубашке, поверх которой накинул пальто. Девочка прижала его к телу, закуталась, но все равно проговорила себе под нос:

- Не надо...

- Хватит, - попросил он. - Надо.

- Но тогда вы замёрзнете, - по-настоящему возмутилась она.

Минхек покачал головой:

- За меня не беспокойся. Иди домой. Можешь не возвращать, - указал он рукой на пиджак, - мне уже не пригодится.

- Я не хочу домой, - вздохнула девочка.

- Почему?

Они двинулись по тротуару вперёд. Девочка ответила, немного подумав:

- Никому я там не нужна.

Минхек покачал головой:

- Мне жаль.

- Не жалейте. Это же не вы никому не нужны.

Он подавил нервный смешок.

- Ты права. Но мне жаль, что ты себя так чувствуешь. Ужасное ощущение, правда?

- Ужасное, - согласилась девочка.

- Знаешь, я тебя понимаю, - с грустью произнес Минхек. - Мне тоже было пятнадцать. Жизнь была трудной... Не знаю, может, она мне просто такой казалась? А вообще... Какая разница? Я был как ты. Маленький, слабый, беззащитный. Порезал вены. Очнулся в больнице. За те несколько дней, что я там провел, мама ни разу ко мне не пришла.

- Какой ужас, - ахнула девочка.

- Да, - кивнул он. - Но была одна девочка... Чудесная. Она меня нашла в этой луже крови, она возилась со мной, когда я бредил мыслями о второй попытке самоубийства, она от этой попытки и отговорила.

- Хорошая подруга, - согласилась она. - Надеюсь, что она в порядке.

Минхек сглотнул. Почему-то стало сложно дышать.

- В порядке.

Девочка опустилась на скамейку. Он сел рядом. Продолжил:

- Потом, уже в девятнадцать, я хотел прыгнуть с того же моста, на котором сегодня была ты. Не успел. Случилось кое-что, что заставило меня отвлечься. И я ушел оттуда. Ушел и ни разу об этом не пожалел.

Девочка покачала головой:

- Вы жить хотели. А я жить не хочу.

- Нет, - мотнул головой Минхек, - ты очень хочешь жить. Если бы ты действительно хотела умереть, то не просила бы тебе помочь. А ты испугалась. Держалась столько времени. Дала мне руку. Если бы ты хотела умереть... Поверь, ты бы умерла.

- Думаете, я устроила это специально? - обиженно спросила она.

Минхек снова отрицательно качнул головой:

- Нет. Конечно, нет. Я так не думаю. Ты просто ошиблась. Ты не хочешь умирать. Да, тебе сложно жить. Но все сложности, понимаешь ли... Они разрешимы, даже если таковыми не кажутся. И мне кажется, что такая сильная девочка, как ты, обязательно со всем справится.

Девочка посмотрела на него, словно зачарованная, а потом тихо сказала:

- Вы первый, кто согласился с тем, что мне сложно. Обычно говорят, что в моем возрасте проблем не бывает...

- Бывают. Я знаю.

- Спасибо.

Минхек удивлённо посмотрел на нее:

- За что благодаришь? Я ничего такого не сказал.

- Да так, - махнула рукой она. - Спасибо. Просто.

- Ладно. И да... Домой тебе всё-таки стоит вернуться. Я понимаю, что тебе там неприятно, но ночевать на улице будет ещё неприятнее. Ты несовершеннолетняя. В такое время ты должна быть дома. Это если по закону.

Она улыбнулась.

- А что, законы вообще в наше время имеют значение?

Минхек снова удивился.

- Это ты к чему?

- Ни к чему, - вздохнула она. - Можно вопрос?

Он кивнул. Она поинтересовалась:

- Как сложилась ваша жизнь? Вы правда не жалеете?

Он задумался. Какое-то время смотрел в одну точку, будто ища в голове единственный верный ответ. Потом слабо улыбнулся и коротко ответил:

- Ярко.

- Не понимаю.

- Не хорошо и не плохо. Интересно. Жизнь - она не чёрно-белая. Она цветная. В ней нет понятий "хорошо" и "плохо". Она полна разных оттенков, она никогда не бывает одного цвета, понимаешь?

- Вы художник или философ?

- Адвокат.

- А адвокаты разбираются в цветах и философии?

- Бывает иногда.

- Какого цвета ваша жизнь сейчас?

- Близка к черному.

Они ненадолго замолчали. Тишину нарушила девочка, едва слышно заметив:

- Снег идет.

Минхек поднял глаза к небу. Снежинка упала ему на лицо. Он смахнул ее рукой, повернулся к девочке и тихо, хрипло попросил:

- Иди домой. Темнеет уже, да и холодно.

Она посмотрела на него. Печально улыбнулась. Поднялась со скамейки, помахала рукой и собралась уходить.

- Постой.

Она повернулась. Он снял с шеи цепочку, на которой болталось золотое колечко Сольюн. Раскрыл ладонь девочки, вложил ей в руку кольцо с цепочкой и одними губами прошептал:

- Возьми.

Она попыталась вернуть украшение ему, но он не взял.

- Это дорогая вещь, - вздохнула она, - я не могу ее взять. Она дорогая, она ваша...

- Дорогая, - согласился Минхек. - Потому и отдаю. Но я не о деньгах сейчас. Это кольцо той девочки, что спасла меня. Мне оно больше не нужно, поэтому я даю его тебе. Пусть оно напоминает тебе о том, что самая дорогая вещь в мире - жизнь.

Девочка смотрела на него стеклянными глазами.

- Почему бы вам не отдать его своему ребенку? Обычно люди отдают памятные вещи своим детям, а не незнакомцам.

Он горько улыбнулся. Прошептал:

- Ты права. Но моему ребенку оно уже не пригодится.

Девочка не стала уточнять, почему именно. Минхек был ей за это очень благодарен: ему не очень хотелось объяснять такие вещи.

- Разрешите вопрос?

- Задавай.

- Почему вы так относитесь ко мне? Мы не знакомы. Я - самая обычная девочка, вы не знаете, кто я, что...

- Не надо, - осторожно прервал ее Минхек. - В мире вообще необычных людей нет. Что касается тебя... Ты напомнила мне меня в юности.

- И что, вот прямо настолько? - вздохнула девочка.

- Настолько, - кивнул Минхек.

- Спасибо, - сказала она. - И за это, и за то, что спасли. Жаль, что я не могу вам ничем отплатить.

- Почему же? Живи. Просто живи, радуйся, люби... Этим и отплатишь. О большем я и не прошу.

Каждое слово давалось ему с заметным трудом. Он повторил:

- Тебе пора. Иди.

- Подождите...

Он вопросительно посмотрел на нее, изо всех сил стараясь удерживать спокойное выражение лица. Девочка указала пальцем на его запястье и объяснила:

- Вы руку вывихнули.

Минхек на руку даже не посмотрел. Кивнул:

- Да. Ничего страшного. Поторопись.

- Вам не больно?

Он вымученно улыбнулся.

- Нет.

- До свидания, - сказала она, продолжая мяться на одном месте и не желая уходить.

- Прощай, - ответил он, сам не понимая, почему выбрал именно это слово.

Девочка исчезла за деревьями. Больше он ее не видел.

Как только она пропала из поля зрения, он наконец-то расслабился. Улыбаться больше не приходилось. Сердце горело. Он вцепился пальцами в грудь, словно это как-то могло помочь ему вытерпеть эту страшную боль.

На помощь он не звал. Все происходящее казалось ему само собой разумеющимся. Только молча терпел нестерпимую, казалось бы, боль, смотрел куда-то перед собой...

А по щекам его наконец-то текли долгожданные слезы.

Темное небо было усыпано звёздами, которых он уже не видел. Снег белыми хлопьями застилал все, что только мог. Ветер еле ощутимо витал из стороны в сторону. Все было на своих местах.

Большой мир. Маленький человек.

Незаметный конец маленького человека в большом мире.

Он не боялся смерти и не пытался ей противиться. Напротив, он принял ее с облегчением и благодарностью, отдавшись ей полностью и без пререканий.

На его лице не было гримасы ужаса. Он мирно спал, слегка склонив голову к левому плечу. Руки расслабленно покоились на своих местах: правая лежала на животе тыльной стороной ладони вверх, а левая, с заметными следами травмы, так и осталась лежать на скамейке с раскрытой ладонью, в которую медленно укладывались тысячи снежинок. И только тоненькая струйка темной крови стекала по его лицу, внося свой финальный пугающий штрих в его спокойный образ.

Ещё около часа он пробыл в полном одиночестве и никем не замеченный. А потом вернулась девочка. Все в том же пиджаке и с покрасневшими руками. Она почти дошла до дома, когда обнаружила пропажу телефона. Вспомнив место, где она последний раз его видела, девочка решила вернуться.

Она удивилась, когда снова увидела того же самого человека на скамейке. Ей показалось странным сидеть здесь столько времени и в такую холодную погоду. Она подошла к скамейке и взяла в руки телефон, лежащий на своем месте. Пояснила для человека, все ещё сидящего на скамейке:

- Я тут телефон забыла.

Он ничего не ответил. Девочка повернулась к нему. Присмотрелась. Ей показалось, что он спит.

Она аккуратно потрясла его за плечо и попросила:

- Ну что ж вы тут спите? Вставайте, замёрзнете же.

Он почему-то не спешил просыпаться. Девочка повторила то же действие ещё раз. Попросила ещё громче:

- Просыпайтесь, тут холодно!

Он не проснулся. Снова.

Девочка с трудом отделалась от мыслей о том, как такие сцены обычно заканчиваются в фильмах. Ведь жизнь - не фильм, в конце концов...

- Да ну вставайте же, вставайте! - воскликнула она, не прекращая попыток его разбудить.

Ей показалось, что люди не могут так крепко спать.

Она присмотрелась. Осторожно коснулась пальцами его холодной щеки, заглянула ему в лицо и замерла в безмолвном ужасе.

Его опущенные ресницы были присыпаны тонким слоем снега, на щеках блестели замёрзшие капельки слез, а слегка приоткрытые губы отливали синим. Тоненькая ниточка крови покоилась рядом с ними.

- Боже мой... - вырвалось у девочки.

Она убрала руки от его лица. В спешке наклонилась к его запястью, задрала рукав и попробовала нащупать пульс, вспоминая все, что когда-либо видела и слышала.

Ничего не вышло. Звенящая тишина. Не более.

Девочка сжалась. Осторожно выпустила его руку из своей. Хотела отступить, но не смогла.

Он, пару часов назад вытащивший ее из пропасти, спасший от смерти, подаривший жизнь, сейчас лежал перед ней - такой тихий, уязвимый и слабый, холодный и мертвый... И абсолютно одинокий.

Она не знала его имени. Не знала, сколько ему лет. Не знала, кто он, откуда взялся, как жил и кем был и понятия не имела, что с ним случилось.

Но точно знала, что именно его руки вырвали ее из лап смерти.

Поборов страх, она наклонилась к нему и осторожно стёрла кровь с его лица рукавом. Ей показалось, что она здесь лишняя, страшная и пугающая. Он спал. К чему же тогда была эта странная деталь, никак не сочетающаяся со спокойным сном?

Потом она взяла в руки телефон. Неуверенно набрала номер полиции. Позвонила, дождалась ответа и пробормотала:

- Простите, я не знаю, куда звонить в такой ситуации...

Когда с вызовом было покончено, она молча опустилась на свободную половину скамейки и так и осталась там сидеть до самого конца.

Ждать ей пришлось долго. Сначала она старалась не смотреть на него. Потом не выдержала и повернулась. Ее взгляд упал на его обнаженное, до страшного тонкое запястье, испещрённое шрамами. Она удивилась, явно не понимая, как эти слабые и хрупкие, на первый взгляд, руки смогли её спасти.

Она наклонилась и аккуратно натянула рукав рубашки пониже, чтобы даже снежинки не видели эти шрамы. Они не казались ей страшными. Просто было это чем-то таким личным, не тем, что должен видеть каждый...

Тишина была страшной. Девочка не выдержала. Заговорила:

- Вот зачем вы так, а? Я бы помогла... Я большая уже. Вы сказали, что маленькая, но это не так, я вообще не маленькая... Лучше бы не уходила, зачем я ушла, зачем ушла...

Она не выдержала. Ребенок... Разревелась. Разревелась, но не замолчала.

- Не надо было, не надо было уходить, надо было с вами остаться... Нет, зачем вы попросили меня уйти? Думали, я испугаюсь? Да я ничего не боюсь, правда, я ничего не боюсь, только... Вот когда моей маме плохо стало, я не испугалась, я скорую вызвала, я все сделала, я ничего не боюсь... Я даже вашего имени не знаю, понимаете, я ничего о вас не знаю! Я о вас ничего не узнала, а вы уже... Уже...

Она не решилась произнести это слово. Оно всё ещё не вязалось с этим человеком.

Она затихла. Вытерла мокрые от слез щеки, отвернулась и посмотрела вперёд. Помолчала с минуту. Потом выдохнула и тихо сказала:

- За руку простите. Не хотела.

Зачем она извинялась? Непонятно. Может, просто хотела заглушить тишину. Может, чувствовала вину. Может, все вместе.

Тишина на нее действительно давила. Ей полегчало, когда она увидела людей в форме, направляющихся к ней и эту тишину разрушающих. Она быстро поднялась со скамейки и отошла в сторону, давая им подойти ближе. Застыла на месте, зачем-то продолжая смотреть на человека, все ещё беспробудно спящего на скамейке.

Она заметила, как у него снова слегка поднялся рукав рубашки, опять обнажив шрамы. Уже почти ринулась к нему, чтобы эти шрамы спрятать, но одернула себя и поняла, что больше в этом смысла нет. Теперь их увидят все. Это больше не будет его тайной и чем-то личным. После смерти личного не остаётся.

Она смотрела на него до тех пор, пока его полностью не окружили и не закрыли собой люди, буднично и обыденно что-то между собой обсуждающие. В груди защемило. Пришлось отвернуться.

Женщина в форме, неожиданно подошедшая со стороны, дотронулась до ее плеча и тихо спросила:

- Ты в порядке? Расскажешь, что произошло?

Девочка не изменилась в лице. Собралась с мыслями и негромко ответила:

- Я не знаю.

- Когда ты пришла...

- Он был уже... - замялась девочка. - Уже... Ну...

- Я поняла, - избавила ее от объяснений женщина. - До этого ты этого человека видела? Знаешь его?

Она замолчала на несколько секунд. Обернулась в последний раз на скамейку и людей, окружающих ее. Снова посмотрела на женщину, стоящую рядом. Уверенно ответила:

- Нет.

Женщина с недоверием оглядела пиджак, лежащий на ее плечах, но ничего не сказала. Отошла в сторону. Девочка снова осталась одна.

Внезапно налетевший холодный ветер заставил ее поежиться. Она снова закуталась в пиджак, прижалась щекой к его воротнику и попыталась спрятать свободную от телефона руку в карман, но наткнулась там на что-то твердое. Аккуратно вынула странный предмет из кармана и пригляделась. То было удостоверение адвоката.

На секунду ей овладело желание рассмотреть его получше, ведь оно должно быть, принадлежало этому человеку, а значит, там нашлось бы и имя, и дата рождения, да и вообще, хоть что-то о нем. Интерес был силен, но внезапно проснувшаяся совесть оказалась сильнее.

Девочка со всей силы сжала находку в руке. Она больно впилась в кожу, почти разрезая ее.

Между интересом и уважением она выбрала второе.

Резко разжала пальцы и раскрыла ладонь. Документ с характерным стуком упал на пол рядом ее с ногами. Она сделала пару шагов, отошла подальше...

Пара человек обернулись на звук. Один из них подошёл к месту, куда только что упала вещь. Наклонился. Поднял. Присмотрелся, пробежался взглядом по буквам и махнул рукой, привлекая внимание коллег:

- Телефон не трогайте. Документы нашлись.

Он вернулся. До девочки донеслись лишь обрывки:

- ...откуда взялись, а? Минуту назад этого там не было.

- С неба свалились. Были они там. Просто смотреть глазами надо, а не...

- Молодой совсем, - добавил кто-то третий.

Девочка закрыла уши руками. Медленно двинулась вперёд по дорожке. Подальше от этого кошмара, от ужаса и холода, от смерти и тоски, подальше от страшного взрослого мира...

Оказавшись на достаточном расстоянии, чтобы ничего не слышать и не видеть, она включила телефон, набрала номер матери и, дождавшись ответа, тихо попросила, даже не поздоровавшись:

- Мама, забери меня отсюда.