11. Танцы до неба

Не так сложно было арендовать моторную лодку, как научиться ею управлять. Сняв лодку в городском порту, мы отчалили и тут же чуть не врезались в соседние суда. До этого я всего пару раз в жизни управлял моторной лодкой.

Хорошим это никогда не заканчивалось. По крайней мере, последний раз нам с друзьями приходилось выбираться из кустов. Это еще до войны было. Теперь же мы с Этель плывем всё ближе к острову с маяком.

Далеко позади остался сияющий город, в центре которого возвышается вечный Иггдрасиль с крутящимися вокруг дирижаблями. Город. Я почти никогда не покидал это нагромождение домов, редко бывал в других городах. А о других странах даже не мечтал. Ну как, не мечтал. Всегда мечтал. Никогда не находил ни времени, ни денег. Теперь я покидаю его, чтобы уйти не знаю, куда. Но это должно было случиться в итоге, слишком долго я настаивался в привычном месте. Думаю, частично моё постоянно упадническое настроение связано именно с этим.

Смотрю по сторонам: бескрайняя тьма ночного моря. Дальний свет нового рабочего маяка. Тусклый свет проклятого острова, где меня ждет Пожиратель личности. Ветер яростно дует на море. И хотя в Городе ночи стали теплее, здесь, на воде, до сих пор зимняя стужа. Вижу, как Этель старательно кутается в свое пальто. Пытаясь согреться, она дышит в свои тонкие красные ладони. Снимаю с себя своё пальто и накидываю его на Этель.

– Нет, не надо, – говорит она, – мне не холодно. А ты не простудись. Я себя не прощу, если ты заболеешь.

– Не беспокойся, меня ничто уже не убьет. Меня согревает пылающее сердце, – смеюсь я, – предвкушение вознесения. А ты вся дрожишь, тебе нужно тепло. Так что не противься.

– Ну смотри, пророк. Пламенное сердце, – она улыбается, – а что хоть там будет, на острове?

– Честно, не знаю. Я вижу цель, но путь к ней все еще в тумане. Но я знаю, что нас ждет испытание. По крайней мере, меня. Мне сказали, что на острове обитает древняя тёмная сила, именуемая Пожирателем личности. Я должен попробовать справиться с ней. В этом ведь действительно есть смысл. Чтобы вознестись к свету, мне нужно будет встретиться лицом к лицу с тьмой.

– Значит, встретимся с ней вместе.

– Нет, я не хочу подвергать тебя опасности.

– Мы плывем ночью по морю сквозь ледяной ветер на остров с заброшенным маяком. Не находишь, что мы уже подвергаем себя опасности? – говорит Этель с легкой насмешкой.

– И то верно. Но здесь опасность другая. Это зло не просто так зовется Пожирателем личности. Тебя не ранят физически. Самое страшное то, что ты можешь потерять частицу себя. Мы все есть сборник отдельных кусочков личности, отдельных черт. Как музыкальный альбом. Так. Погоди. Мы же взяли проигрыватель?! – резко вспоминаю я.

– Да, Фред, вот он лежит, – успокаивает меня Этель.

– Фух. Так о чем это я? Мы – пазлы. Человека нельзя описать одной чертой. Кто мы, умные, добрые, покинутые, заблудшие? Выкинь одну черту, и ты уже не ты. Именно поэтому я боюсь подпускать тебя близко к Пожирателю. Больше всего на свете я боюсь сейчас потерять тебя, даже частичку тебя. Я только-только обрел человека, ради которого стоит жить.

– А за себя ты не боишься?

– Если я и дам откусить частичку себя, то только свою тоску. Её у меня, признаться много накопилось. Пусть подавиться.

Из тьмы возникает громада острова. Над которым возвышается далекое здание маяка, где на вершине горит бледный желтый свет. С острова в море впадает маленькая речка, вдоль которой мы движемся вглубь этой странной мрачной земли.

Берега реки поросли голыми кустами, чьи ветки так и тянутся к нам, подобно костлявым лапам. Старые пыльные ветви. Как давно на них уже ничего не растет? Мы высаживаемся на берег недалеко от маяка. Снег здесь причудливо образовал колючки, смотрящие во все стороны. Они резко хрустят под ногами. Морской ветер приносит сюда много влаги, которая замерзает, продолжая рост белоснежных шипов. Если бы они выросли еще больше, то это выглядело бы угрожающее.

Стены маяка также покрылись белоснежной коркой ледяных кристаллов, Ощетинившийся остров, так бы я мог его назвать. Когда-то давно у него действительно было имя, говорят, что на другой стороне острова даже было небольшое поселение, давно пропавшее. Но башня осталась. О, древний страж веков... Одинокий жнец наших душ, стоящий за нашими спинами...

Мы подходим к старым ржавым дверям.

– Как думаешь, что внутри? – спрашиваю я.

– Старые пыльные помещения, заваленные хламом. Всё как мы любим. У меня другой вопрос, как внутрь-то попадем?

– Возможно придется взламывать, либо искать другой вход. Но я чувствую, что...

Толкаю дверь. Не поддается. Ладно, пафосно не получилось. Тяну ручку на себя и дверь со скрипом открывается, скаля свою тёмную пасть.

– Кажется, нас здесь ждут, – в шутку говорю я. Во мне, однако, растет подозрение, что это нефига не шутка.

Мы попадаем в темное помещение, которое освещают только фонарики, которые мы взяли с собой. Ржавая винтовая лестница ведет наверх. Кроме того, тут есть пара дверей в подсобные помещения.

– Ну что, сразу на верх? – спрашивает Этель.

– Нет. Давай осмотримся. Только подумай, сколько всего мы можем здесь найти. Зарядимся энергией. Ты ведь её чувствуешь? Я – да. Мертвые годы питают нас своей энергетикой.

Я открываю дверь ближайшей подсобки, и моё дыхание замирает. Вся комната состоит из фанерного шкафа и стола. В центре комнаты, у металлического стола лежат два тела. Абсолютно иссохшие, почти что мумифицированные. На лицах нет никакого выражения. Этель вскрикивает, когда видит эту картину. Она отворачивается и уходит подальше.

– Интересно, – говорю я, подойдя ближе, – отчего они умерли? Я не вижу следов насильственной смерти. Они не были убиты. Может замерзли, умерли с голоду?

В руки одного из трупов я вижу ничто иное, как револьвер. Открываю барабан и обнаруживаю, что все шесть пуль на месте. Из него не стреляли. Даю револьвер Этель, которая решилась подойти поближе.

– Что думаешь?

– Там под столом книга есть. Я её только сейчас заметила. Думаю, там есть кое-какие ответы.

Оказывается, это записная книжка. Кривым почерком на ней накарябаны отдельные обрывистые фразы: "Нужно поесть. Не хочу есть. Я помню, что нужно есть, но не знаю, зачем мне это. Я не хочу. Смотрю на еду, а это просто предметы. Кажется, когда-то я испытывал голод. Не могу заставить себя есть. Нужно продолжать писать. Продолжать писать. Я теряю себя. Лучше смерть. О чем я пишу. Зачем я пишу. Меня зовут Гилберт. Кажется, меня звали Гилберт. Здесь написано, что кого-то зовут Гилберт, интересно, чьи это записи? Не хочу больше писать. Ничего не хочу. Пока".

Неужели это жертвы проклятия? С ужасом я понимаю, каким именно образом умерли эти люди. Они потеряли всё: память, эмоции, желания. В конце их покинули даже инстинкты. А когда исчезли рефлексы, их было уже не спасти. Они просто лежали здесь, ничего не делая. Бедные пустые оболочки.

Когда именно умер разум? Когда вообще умирает человек? Если сердце всё еще бьется, но личность утеряна безвозвратно, можно ли это тело назвать человеком? Биологически да. Но, думается мне, все мы понимаем, что человек без личности уже не человек. Странные думы. Гоню их от себя прочь. Вспоминается разбитый трамвай, заполненный трупами. Те люди умирали одновременно телами и душами. А здесь процесс синхронным не был.

– Этель. Можешь подождать меня снаружи, у лестницы. Тебе, наверное, не приятно видеть эти трупы.

– Угадал. Не задерживайся, пророк.

Этель выходит в коридор, где начинает курить. Я же еще раз оглядываю комнату. Уже собираюсь выходить, как что-то со звоном падает на пол. Оборачиваюсь в сторону звука. Кажется, звон был у шкафа. На полу ничего нет, однако, я вижу небольшой след в пыли, который ведет под шкаф.

Сердце мое начинает бешено колотиться, по шее стекает холодный пот. Чувство, словно кто-то пальцами прошелся по затылку. С опаской заглядываю под шкаф и вижу там следующее: люк с навесным замком и ключ, лежащий на окончании пылевого следа. Странно как-то ключ упал, что аж проскользил в пыли несколько сантиметров.

Аккуратно отодвигаю шкаф в сторону. Интересно, ключ подходит к замку от люка? Кого я обманываю? Конечно же подходит! Иначе и быть не может. Снимаю крышку люка. Из тьмы исходит поток затхлого воздуха. Какое-то время жду перед тем, как спуститься внутрь. Что-то манит меня туда, и я это чувствую. Словно нить, вплетенная в сердце. Уже через пару метров кладка сменяется промерзшей землей, а та – камнем. Я попадаю в пещеру.

Буквально сразу меня поражает обилие амулетов, вывешенных под сводами пещеры. Они не похожи на ловцов снов или амулеты от замыканий, которые делали электрооккультисты. В здешних амулетах частым элементом являются кости. Чьи это кости, животных, человека? Может быть, мне лучше не знать ответа. На стенах высечены старые руны, которыми пользовались коренные жители Экзайленда. Кажется, эта пещера очень древняя. В то же время, в некоторых амулетах я начинаю замечать лампочки и провода.

В конце пещеры я вижу то, зачем пришел сюда. Это двухметровое чучело, сшитое из мешковины и шкур животных, обвитое проводами, колючей проволокой и гирляндами. На голове чучела висит большая маска в виде черепа ворона, в глазницы которого вставлены лампы накаливания.

Кажется, мне плохо, так как пространство вокруг чучела словно закручивается по спиралям. Тени вокруг становятся длиннее и словно извиваются. Желтый свет фонарика словно бесконечно отражается от лампочек в глазах маски. Мне кажется, будто эта жуткая воронья маска криво улыбается мне.

– Так вот ты какой, Пожиратель личности. Это ведь ты, так? Кем же еще ты можешь быть. Ты вел меня сюда, хотел сожрать, но не тут-то было. Я подготовился, – говорю я, доставая из кармана амулет, – а ты не больше чем пугало, оказывается. Паразит на теле человечества.

Я начинаю подходить ближе к Пожирателю Личности, как вдруг слышу сверху грозный смех. Поднимаю глаза и замираю. Сверху на проводе ко мне опускается фигура. Одна нога его выставлена вверх, а другая опущена перпендикулярно первой. Руки сложены за спиной, образуя два треугольника. В этой позе я узнаю повешенного с карт таро. Его черное равное пальто свисает почти до земли. Но что больше всего меня ужасает, так это лицо с застывшей ухмылкой. Меня страшит то, что я узнаю это лицо. Где я его видел? Какое лицо доставляет мне больше всего боли, какое лицо содержит для меня больше всего грусти и отчаяния? Конечно же это лицо принадлежит мне...

Что я здесь делаю, это я или бред? Я бы не сказал, что это и есть я, хотя и очень похож. Свисающая с потолка фигура куда тощее меня. Горло его обмотано колючей проволокой, а вместо глаз у него светящиеся желтым лампочки. Резким движением он прыгает вверх на проводах и с сальто приземляется на четвереньки. Смоляно-черный волосы спадают на бледное лицо.

– Это какой-то бред, – в страхе говорю я, – не реально. Мне все это чудится.

– Ты так думаешь? – спрашивает повешенный, встав в полный рост, – о поверь, это вполне реально. Ведь это реальность, которую ты создавал сам год от года. Собственная мифология.

Я понимаю, что не могу пошевелиться.

– Мифология тотальной лжи и ненависти к себе. Это порочный круг, что ты не способен разорвать, но так жаждешь. Ты машина сожалений, создающая себе страдания. Ты всю свою жизнь построил так, чтобы как можно больше сожалеть, как можно больше страдать. Наверное, это самое сильное чувство, на которое ты способен.

Повешенный подходит ко мне сзади и кладет руки мне на плечи.

– Ты привел сюда Этель, зная, что вознестись вам не получится. Ты уже предвкушаешь эту горечь разочарования. Твой желудок радостно вибрирует, зная об этом. Ты хочешь, чтобы Этель тебя возненавидела, так? О, Фред Шольц, ты не в силах разорвать цикл. Зато в силах я!

С этими словами он накидывает мне на горло колючую проволоку. И мои руки... мои руки начинают связывать петлю. Мои руки начинают сдавливать её на шее. Чувствую, как ржавые шипы начинают впиваться в мою плоть. Из всех сил пытаюсь хватать ртом воздух.

– Я знал, что ты придешь сюда. Я был готов к этому. Обещанная пища. Смотри, Фред, смотри, как твой маленький мирок растворяется в небытии.

Нет, я не должен проиграть ему. Не должен проиграть себе. Я прошел весь этот путь не ради того, чтобы сгинуть в старой пещере под маяком. Как вообще вышло, что я здесь оказался? Меня сюда словно с самого начала манило. И тут до меня дошло. Если бы я не встретил Конрада в баре с черными стенами, я бы не встретил и Этель. Я помню, как меня буквально бросило в направлении этого бара порывом ветра. Когда Этель чуть не спрыгнула с моста, она долго смотрела куда-то вдаль, на горизонт. Сейчас я начинаю понимать, что взгляд её неосознанно был прикован к маяку. Интуиция, манившая меня все это время... была ли она моей собственной? Быть может, я опять попался в ловушку лжи. Должен выбраться. Должен разорвать цикл лжи.

Собрав все силы, я хватаю повешенного за руки и перекидываю через спину. При этом спина моя хрустит и начинает болеть, сказывается отсутствие тренировок. Срываю с себя колючую проволоку, с шипов которой начинает капать моя кровь.

Только-только я успеваю отдышаться как повешенный набрасывается на меня и валит на землю. Полы его пальто раскрываются и из-под них вылазят две сросшиеся вороньи головы с рогами из медной проволоки. В глазницах их также сверкают лампы накаливания. На клювах рунами высечены изображения электронных схем. Острое лезвие клюва вонзается мне в живот и начинает пожирать меня. Вот уже оно достает из меня кишки, которые оказываются проводами. Я что, андроид? Андроид. Это ведь машина. Нет. Не помню. Как же так, я ведь только что знал? Провода. Они разве так должны быть подключены? Не знаю.

Черт, да он же уже выгрызает мой разум. Я забываю себя. Кто я? Что я здесь делаю? Память разбита. Даже имя своё забыл. Ведь я тут не один. Я ведь никогда не был абсолютно одиноким. Но я не могу вспомнить, с кем я шел по жизни. Или я просто попутчик? Проклятая идея. Её ты сожрать не мог, глупый демон? Почему ты не мог сожрать тоску? А ты хитрый, съедаешь все самое необходимое. Только бы он не добрался Этель...

Этель! Нет, не позволю. Это единственное, что я знаю точно. Я чувствую, как нитка за ниткой расплетается пряжа памяти о ней. Только не любовь, я не позволю пожрать её. Не позволю. Быть может, я и не заслуживаю любви, но я не позволю её сожрать! Подавись! Выхватываю амулет и сую ему прямо в глотку. Моя рука пылает, но я чувствую, что и Пожиратель личности находится в агонии. Повешенный хватает меня за голову и начинает пальцами выдавливать глаза. Кто из нас первый сдастся? Хватит ли у меня сил добить демона?

Я что-то чувствую там, внутри. Моя рука на что-то наткнулась. Меня зовут Фред! Фред Шольц! Вспомнил, андроид – робот-гуманоид или синтетический организм, предназначенный для того, чтобы выглядеть и действовать наподобие человека. Я начинаю вспоминать. Память возможно вернуть, черты характера возможно вернуть! Значит, даже самый заблудший человек не потерян. Не потерян, пока он жив. Пока есть жизнь, есть надежда!

Ты ведь уже нападал на меня до этого? Я потерял нечто большее, чем знание имени и андроидов? Чувствую это все сильней. Забыл нечто очень важное, нечто прекрасное. Память с запахом нектара...

Глаза вот-вот лопнут. Не могу удерживать его, не могу забрать большего. Вдруг раздается грохот, я сворачиваюсь калачиком на каменном полу, держусь за голову. Чувствую, что кто-то подошел ко мне, кто-то коснулся моей головы. Я открываю глаза, это Этель. От перенапряжения в глазах мне еще секунду кажется, будто на лбу её сияет лампочка, а по бокам от неё из кожи растут плетенные рога. Видение быстро рассеивается. Образ Жрицы с карты таро пропадает.

– Фред, ты в порядке? – спрашивает она меня, – я услышала твой крик. Еле нашла тебя.

В руках её я вижу пистолет.

– Куда ты стреляла? Ты его видела? Видела его?! – лихорадочно бормочу я.

– Да, я видела, смотри. Честно сказать, никогда раньше не стреляла.

Я встаю и оборачиваюсь к чучелу, в его туловище появилась небольшая дырка от пули.

– Хороший выстрел, – говорю я ей.

– Да, вот только я в голову целилась.

– Не важно, куда ты целилась, и как попала. Ты вывела меня из состояния кошмара, а это главное. Еще немного и я бы погиб. Спасибо тебе, – говорю я, обнимая Этель, – теперь осталось лишь покончить с этой голодной тенью.

Подхожу к чучелу Пожирателя личности и запихиваю амулет прямо в пасть жуткой маски. Пора умирать, древний идол, проклятый паразит. Интересно, вернутся ли ко мне утерянные куски сознания? Я ничего не чувствую. Быть может, на это уйдет время, но теперь мы вновь обретём себя. Интересно, вспомнят ли себя мертвые опустошенные оболочки в своих могилах? Хотя... Быть может прошлого уже не вернуть. Надо двигаться дальше. Я ведь даже не знаю, что потерял, а значит, и горевать уже нет смысла.

– Ну что? – прерываю я тишину, – а теперь на вершину маяка, танцевать?

***

Холодные ветра омывают вершину маяка. Звезды сияют на чистом небе. Мы стоим на вершине вблизи призрачного сияния. Мы так и не знаем, что именно создает свет, хотя и стоим прямо перед ним. Нам это и не важно. Могу лишь предположить, что это была наживка для путников, которым суждено было стать пищей для зла, обитающего под маяком. Сейчас же свет маяка лишь диско-шар, что светом своим на небе создает ступени, по которым мы взойдём в рай.

Ставлю пластинку в проигрыватель, тот начинает медленно скрипеть. Скрип постепенно переходит в звуки музыки. У нас с собой около десятка пластинок, чтобы подобрать идеальную музыку.

– Слишком медленная, – говорит Этель, услышав первую песню.

– Слишком красивая, слишком правильная, – говорю я про вторую, – не для нас она.

– А вот эта, кажется, ничего. Немного дерганая, зато как заводит!

Припадаю ухом к проигрывателю. Чувствую, как звуковые волны бьются об мою барабанную перепонку, пуская мне молнию в голову. Электричество, порожденное звуком, волной расходится по моему телу, меняя ритм сердца. На мгновения я чувствую себя не человеком, а сгустком молний, ритмично бьющихся внутри. Смотрю на море, на его черные холодные воды. По позвоночнику пробегает холодок. Морские волны. Что отличает вас от звуковых? Да ничто практически. Звук – продольные, море – поперечные. Но суть одна, энергия, распространяющаяся в пространстве. А значит, море – таже песня. Вслушиваюсь внимательнее, одновременно всматриваясь в море. И вот, мои глаза начинают слышать море, а море звучит также, как песня на пластинке.

– Что это за песня? – спрашиваю я у Этель.

– Не знаю, на ней не было названия. Взяла её из дома вместе с остальными.

– Значит, судьба. Само море танцует сегодня с нами. А значит, и весь мир. Это она, наша песня.

Последний раз бросаю взгляд на Город, сияющий разноцветными огнями. Прощай, моё Техно-инферно.

Мы с Этель стоим напротив друг друга. Я закрываю глаза. Разве нужны они нам? Аккуратно я начинают переставлять ноги на скользкой от небольшого слоя льда. железной решётке, которая служит здесь полом. Маленькие шажки со временем сменяются более уверенными движениями. Мы танцуем, а вместе с нами наши души, но они уже на два шажка выше. Чувствую, как танцует скелет внутри моего тела, как в ритм музыки вибрирует воздух в моих легких. Мое сердце – барабан, грохотом своим сотрясающий вселенную. Нервная система – танцующая шаровая молния.

Мои ноги двигаются в такт песни, и, кажется, будто их у меня теперь четыре или даже больше. Они словно слились в единое облако. Позвонки хаотично вертятся вокруг своей оси. Веки мои срастаются, я ощущаю, как свозь них начинается медленно просачиваться мягкий белый свет.

В ладони мои ложатся ладони Этель. Я чувствую, как сливается и перемащивается наша энергия. Этот шторм, этот поток, этот огонь! Не остановить! Мы шагаем по ступеням лучей, волны ударяют маяк, пытаясь подбросить к небу или разрушить до основания! Движения мои расслаиваются, словно я одновременно чувствую, как я двигался до и как буду двигаться через секунду.

Чувствую биение сердца Этель. Её пульс проходит через мои руки и попадает в моё сердце, мое сердце бьётся в ответ. И вот наши грудные барабаны синхронизированы. Такие слабые, хрупкие, но прекрасные сердца, я чувствую на них каждую заплатку. На крыльях боли мы поднимаемся все ближе к звездам. Всё проносится перед глазами.

Странная пора детства, почти мной не запомнившаяся. Она манит меня в памяти как странная легенда, как сказка. Факты и обрывочные воспоминания.

Кажется, самым первым моим воспоминанием было, как меня зимой везли на машине куда-то. Я тогда не умел даже ходить. Помню реку и цветущий зеленый луг, запах пыльцы. Запах грозы.

Первые дни в школе. Я так стремился туда почему-то. День за днем в зелёных стенах. Это уже не тот летний луг. Чего я ожидал от школы, не понимаю? Первые годы прошли как пытка. Словно я все время шел по граблям. Мало что получалось. Не умел так хорошо учиться, чтобы быть отличником, не умел разговаривать с одноклассниками, что сейчас вспоминаются, как масса слившихся лиц.

Потом стало легче. Казалось бы, полюбил науку и учебу, но почему-то уже тогда начал зарождаться странный осадок горечи. Все время не хватало чего-то, чтобы дойти до целей, дожать их. Духа, силы, удачи?

Сейчас все кажется таким неважным. Вижу скитания по странным улицам. Пустым улицам. Коридорам Нордштадта. Я был так уверен, что хочу быть инженером, какая дурацкая уверенность, какая наглая ложь, я вообще никогда не знал, чего хочу. Вижу грязь, вижу взорванную землю, чувствую вкус крови во рту. Чувствую запах карболки. Я был так уверен, что хочу стать режиссером. Опять ложь.

Вижу заснеженный Город. Реки алкоголя, что впадают в бездну моего чрева. Огни техно музыки, брыкающиеся вокруг тела. С кем потанцевать? Никто со мной танцевать не хочет. Жаль, жаль, что я не умею танцевать. Вся жизнь, будто странный сон. Сон наркомана, сон глупца, сон обманщика. Стольким людям было больнее меня, тяжелее меня, зачем же я копил боль на сердце, разве не должен был я быть счастливее, зная, что может быть хуже. Но разве можно на таком знании построить счастье?

Вижу сквозь веки сияющее лицо Этель. Брошенная, использованная, растоптанная. С ранами на теле и на душе. Ты такая же как я, такая же одинокая. Но такая прекрасная. Знаешь, Этель. Я стал по-другому тебя видеть. Если бы мне показать твою фотографию в момент первой нашей встречи, то я бы видел тебя как сейчас.

Но тогда я смотрел иначе. Веришь нет, но люди начинают выглядеть для нас совершенно по-другому, когда мы их любим. Мы словно уже не на внешность смотрим, а прямо в душу. И так я сейчас смотрю на тебя, любимая. Вижу тебя маленькую, в холодной квартире. Вижу тебя молодую в разорванном платье, в грязи под мостом. Слезы заполняют мои глаза. Вижу тебя в окровавленной ванне с ножом в руках. Вижу тебя перед собой на маяке.

О, хоть бы раз всё получилось, ложь оказалась бы правдой, мир перевернулся, все закрутилось, завернулось в бесконечную спираль. И мы уйдем к звездам, в другой мир, где нет тоски и боли. Нет серых тонов. Где вечная цветущая весна, где ветер теплый, но не обжигающий. Где мы можем танцевать сколько угодно. Хоть бы раз все было правдой. Если бы я только раз не соврал...

И мир закручивается в спираль. Всё, что когда-то было, кода-то будет. Все мечты и устремления скатились в одну бесконечно малую точку. Даже небесный свет не в силах вырваться из золотого сечения. И вот они мы посреди бездны, посреди вселенского течения. Лишь мы одни способны двигаться по лопастям спирали. Всё дальше и дальше. Что нам до всего человеческого, что нам до космоса, до вселенной? На проклятом маяке маленького темного острова танцуют два продрогших тела. А мы уже не здесь, мы далеко. Мы ушли. Солнце с утра взойдет, а нас уже нет...