Глава 4. Моя роза снова в моих руках.

💿Песня:
Gangsta — Kehlani

Tom's POV:

Малышка сделала мне самый щедрый подарок. Сегодня она полностью раскрыла своё дерьмовое прошлое, всю боль, как её ломали до того, как она стала моей.

Камера была установлена в глазах мишки. Я сидел, слушал её голос через динамик и говорил с ней, а она искренне верила, что сходит с ума.

Сильвия даже не догадывалась, как глубоко на самом деле уходят корни моей игры.

Огромный плюшевый медведь вовсе не был жучком. Медведь — это был я. Каждый раз, когда она прижимала его к себе, она прижималась ко мне. Каждый раз, когда шептала ему свои секреты, эти слова шли прямо в мои уши, прямо мне в губы.

Я перепутал всё с ног на голову. Думал, что это Рауш ворвалась в мою жизнь, а на деле ошибался.

Это я сам, по собственной воле, проложил к ней свой путь. Сделал этот выбор ещё тогда, когда о ней не знал ровным счётом ни черта. Я не видел её лица, не слышал, как звучит её смех или голос.

В ту самую секунду, когда мой взгляд впервые упал на неё — маленькую фигуру, растворяющуюся в струях дождя, танец, который она, сама того не зная, танцевала только для меня, — я уже был у её ног.

Всё остальное было лишь долбаным ожиданием той встречи, которая и так была предрешена. Ожиданием того, что уже изначально принадлежало мне.

— Пилоты докладывают, через час пойдём на снижение, мистер Каулитц, — вдруг объявила стюардесса по интеркому.

Я отлип от иллюминатора своего частного джета и поплёлся к бару, лениво перекатывая в пальцах пустой стакан. Салон утопал в тишине, только гул движков давил в уши. Эта монотонщина так и тянула в собственные мысли. Я плеснул себе ещё виски, на этот раз налив почти под край.

— Ну, за мою очередную победу, — пробормотал я себе под нос, поднимая стакан, и сразу же сделал чересчур большой глоток, обжигая глотку.

Счёт не в её пользу. Рауш пыталась сыграть со мной, бросить вызов, но, как и всегда, в итоге осталась полной дурой.

В ней столько ублюдочного упрямства, что хоть кнут ей в зубы засовывай. Она ловит любую щёлку, любой лазейку, лишь бы улизнуть и не смотреть в глаза правде: она моя, и точка. И да какая бы ни была её хитрая дорожка, сколько бы извилин ни наматывала, конец один и тот же. Я всегда приходил к финишу первым, и она это знает.

Я вслушивался в глухие, сдавленные стоны, что доносились из другой зоны отдыха.

Ну наконец. Моя роза очухалась. Целых шесть часов без сознания провалялась.

Я кинул взгляд через плечо. Она всё так же лежала на большой двухместной кровати, вся раскиданная на чёрных простынях. Я крепко скрутил ей руки и ноги. Кляп торчал изо рта, мешая дышать, и, честно, это меня слегка забавляло. Всё, что куколка могла — это слабенько перекатываться, и из горла вырывались жалкие, сдавленные поскуливания, когда она пыталась вдохнуть поглубже.

Я опрокинул в себя остатки виски и вытер рот тыльной стороной ладони. Пустой стакан полетел в кресло. Не спеша, я двинулся к ней. Рауш ещё не въехала в расклад. Залипала на мягкую подсветку по периметру потолка, что разгоняла полумрак салона, шарашила мутным взглядом по чёрному интерьеру, по стенам в цвет графита.

Но на меня пока ноль внимания.

Я сделал последний шаг к кровати, и наконец до неё дошло, что я тут. Она уставилась на меня, но мутный взгляд никак не мог сфокусироваться на моём лице. Потом зажмурилась, заморгала, пыталась стряхнуть дурь с головы, а через пару многновений вылупилась на меня во все глаза и сдавленно завизжала через кляп.

— Привет, Сильвия, — лениво протянул я, растягивая губы в ухмылку.
— Неожиданная встреча, не находишь?

Она всё таращилась на меня, мыча что-то невнятное через кляп. Глаза блестели, зрачки скакали.

Чертовски красиво, когда страх просто вываливается наружу, без всяких слов.

— Отпустить? — переспросил я, наклонив голову.

Сквозь её мычание это слово прорвалось отчётливее остальных, хотя кляп всё ещё делал речь невнятной. Я залез на кровать, опираясь рукой о матрас рядом с её плечом, и она моментально сжалась, вдавив затылок в подушку, пытаясь отодвинуться.

— Думаешь... — я усмехнулся, впиваясь взглядом в её глаза, где плескались страх, ненависть и мольба в равных пропорциях. — Что теперь, после стольких грёбаных лет, когда я наконец понял, что моей потерянной розой всё это время была... ты, я просто так отпущу тебя?

Сильвия зажмурилась, и по её виску скатилась слезинка.

— Ты хоть понимаешь, через что я прошёл?! — прорычал я, схватив её за подбородок. — Нет, ты ни черта не понимаешь.

Придётся ей напомнить.

— Кому суждено быть парой, сама судьба сводит их ещё в ранние годы, — проникновенно прошептал я, приблизив губы к её уху. — И я имею в виду нас.

Рауш вся задрожала от макушки до пят, мелкими, судорожными толчками. Из глотки сорвался придушенный всхлип, она вздрогнула и отвернула голову, выставив мне свою шею.

Остальное она услышит позже. Сейчас мне нужно было другое.

Я впился губами в её нежную кожу. Засыпал горячую шею жадными поцелуями. Она изо всех сил ёрзала подо мной, запыхалась, через кляп прорывались тихие всхлипы. Я разжал хватку на её мокром от слёз лице и медленно провёл пальцами по связанным рукам.

— Расслабься, чёрт возьми, — прохрипел я, прикусывая кожу на изгибе шеи.
— Чем больше ты сопротивляешься, тем дольше это будет длиться.

Она всё извивалась, сучила связанными ногами, ни с того ни с сего слушаться не собиралась. А я ведь предупреждал.

Одной рукой вцепился ей в волосы на затылке и резко оттянул голову назад. Позвоночник выгнулся дугой, и она выдала тихий вскрик. Одновременно с этим второй скользнул вниз, нырнул под резинку пижамных штанов, и тонкая ткань трусиков была уже влажной на ощупь.

Не такая уж и напуганная, как она пытается изобразить.

Рауш тут же попыталась сжать бёдра, заблокировать моё движение, но моя рука уже плотно сидела между её ног, мешая ей сомкнуться.

— Слушай сюда, — я рванул её за лицо так, что мы оказались нос к носу, и впился глазами в её вечно заплаканный, дрожащий взгляд. — Если ты не хочешь, чтобы я разложил тебя прямо здесь и драл до самого конца полёта, пока ты глотку не сорвёшь от воплей, — будешь делать ровно то, что я сказал.

Всхлипывания никуда не делись, дыхание рвало ей грудь, но тело наконец сдало позиции и стало мягким в моих руках. Я просёк этот момент и вплотную прижался к её шее. Стал снова вжиматься губами в её кожу, чередуя жаркие поцелуи с резкими укусами.

Я параллельно отодвинул в сторону кружевную тряпку, которая только мешалась, и принялся мучить её клитор. Он набухал и твердел, становясь горячим под моими грубыми пальцами. Я вжимал всё сильнее, вырисовывал круги, то ускоряясь до резкой боли, то замедляясь, чтобы извести её этим мучительно медленным скольжением. С каким же кайфом я слушал её глухие стоны, кляп превращал всё это в жалкое мычание.

Минут пять я трахал её пальцами, тащась от того, как эту чертовку корёжит и выворачивает от удовольствия. А потом в самый пик просто выдернул руку из её штанов, обломав ей весь финиш. Встал в полный рост, облизывая свои пересохшие губы, и пялился на неё сверху вниз. Вся красная, потная, растрёпанная...

У меня самого пульс был под сотню, дышалось тяжело, хер стоял колом, но я не полез ублажать свой член. Мне доставляло больше удовольствия любоваться на её агонию.

— Глянь на себя, — выдохнул я с хриплым смешком. — Стоит тебя прижать как следует, выбить всю эту дурь из башки — и ты сразу понимаешь, как надо себя вести.

Я не спеша слизал с пальцев её вкус. Поднялся, оставив куколку всхлипывать, мелко дрожать на измятых простынях, ловить рваное дыхание, и двинулся к полукруглой тумбочке у стены, всего в метре от кровати.

— Давай-ка вспомню, на чём я там остановился... — я сдёрнул сигарету из пачки на тумбочке и медленно вертел её между пальцами, разглядывая кончик.
— Ах да, точно.

Схватив зажигалку, я обернулся к ней, сунув свободную руку в карман джинсов.

— Спасибо за твою откровенность, — усмехнулся я, наблюдая, как её мутный взгляд сполз с потолка и уткнулся в меня.

Я поднёс сигарету к уголкам губ, щёлкнул колёсиком зажигалки и вернул её на место. Сделав глубокий затяжку, медленно выпустил дым перед собой.

— Это что-то новенькое, — довольно протянул я, стряхивая пепел на пол.
— Сама, ртом, призналась, что любишь меня... и даже милым величать додумалась. Куда делись все эти ублюдок, дьявол или псих? Обычно от тебя только такое дерьмо и слышишь. А теперь давай, детка, повтори эти нежности ещё десять раз.

Рауш, мгновенно поняв мой намёк, замерла, глаза округлились от страха, и сквозь кляп вырвалось жалобное, дрожащее мычание.

— Забавно, да? — усмехнулся я, затягиваясь снова и выдохнув дым.
— Сегодня я говорил с тобой через того самого огромного мишку. Которого, к слову, подарил тебе именно я. Через динамик, который нашил внутрь его башки. Смотрел на тебя через маленькие скрытые камеры, вмонтированные прямо в его чёрные глаза. Ты даже не догадывалась, что вся эта твоя улыбка была адресована прямо мне, прямо в объектив.

— А если бы ты не выдала мне важную информацию, — я зашагал к кровати, — я бы всё ещё жил в мысли, что моя роза потерялась навсегда... что я никогда больше не увижу её, никогда.

Сильвия всё ещё не могла врубиться, о какой розе я говорю, но уже принимала как факт, что те подарки, оставленные у двери её приёмной семейки, не были от той ничтожной крысы которого я прикончил сразу после возвращения в Нью-Йорк, а от меня. И записку я написал сам, притворившись им.

Что ещё тогда я нашёл её, пока она даже не подозревала об этом.

— Но сегодня, — пробормотал я, небрежно сминая окурок и швыряя его в сторону. Я опустился на матрас, прижимаясь к ней всем телом, — я узнал правду от тебя самой, моя дорогая. Ты рассказала мне, что очень любишь дождь... так же, как люблю его я. Что когда тебе было десять, ты приехала с мамашей в загородный дом своего умершего дедули, и пока дождь лил три дня подряд, ты тайком выходила на большое поле по периметру леса и танцевала. Пока Офелии не было дома, а дед торчал в своей мастерской, ты кружилась под дождём.

— Мы пересеклись ещё в детстве, — ухмыльнулся я, медленно снимая кляп с её рта, чтобы услышать каждый дрожащий звук её голоса. — Только ты об этом ни хрена не знала. Ты тогда явно думала, что танцуешь под ливнем совсем одна, что вокруг ни души... что никто не следит за тобой. А я, тринадцатилетний пацан, скрывшийся в тени леса, промокал насквозь и наблюдал за тобой. Я восхищался тобой. Понимал, что далеко от меня что-то такое, от чего уже тогда невозможно было отвести взгляд.

Сильвия хватала воздух ртом, руки за спиной уже онемели к чертям, но она только молча таращилась на меня своими блестящими, ошарашенными глазами.

— Три дня подряд, в дождь, я приходил туда, зная, что застану тебя, — склонив башку набок, я вытирал слёзы с её лица. — Тогда ты меня и приручила. Я смотрел на тебя и ничего не соображал, плюнул на всё, не уходил со своего места, пока ты сама не уходила. Сделать шаг к тебе, спросить, как тебя зовут, взглянуть в глаза, услышать твой голос — я не мог. А на четвёртый день дождь снова лил, я был уверен, что ты там, пошёл в лес, и не увидел тебя. Я ждал, ждал и ждал. Но ты так и не пришла, Рауш. Я ведь в тот момент не знал, что ты с Офелией уехала в больницу из-за сердечного приступа деда, что ты не больше вернёшься. Мне было чертовски горько, но я всё равно ходил туда каждый день, и в дождь, и в сухую погоду.

— Целый месяц, мать твою, — прошипел я, вцепившись ей в челюсть и рывком притянув её перекошенное лицо к своему. — Долбаный месяц я, как последний идиот, таскался в этот грёбаный лес каждый день! Я ведь надеялся, что ты объявишься, что ты придёшь, хотя бы случайно. Но нет, блять! Ты меня в щепки разнесла, Рауш. Я без тебя крышей поехал, ночами не спал, в потолок пялился и сам не понимал, за каким хреном меня так на тебя подсело. А ты уехала от меня!

Моя роза переводила перепуганный взгляд с одного моего глаза на другой, поджала трясущиеся губы и уткнулась взглядом в собственное плечо.

— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю! — я так сжал её мордашку, что она перекосилась от боли и нехотя уставилась на меня.

— Ну и чудо же, что я оттуда уехала! — вложила она в эти слова всю свою ничтожную смелость. — Если бы мы встретились тогда, когда я была маленькой... Я даже боюсь думать, что с меня осталось бы к тому времени! Я бы точно уже не дожила до сегодняшнего дня!

— Да ты что, — усмехнулся я, прищурившись, — я бы тебе даже подохнуть не позволил.

— Кто ты вообще в моей жизни?! — она нервно передёрнула плечами. — Чтобы что-то запрещать?

— Поубавь тон, — с презрением прошептал я ей прямо в губы, не замечая её жалких дёрганий. — Я тот, за кого ты скоро выйдешь замуж, хочешь ты этого или нет.

Маленькая просто выбилась из колеи от этого факта.

— Что за чёртов бред ты несёшь?! — пробормотала Рауш, слегка морщась.

— Лучше начинай привыкать. Отныне всё будет по-моему, — я провёл костяшками пальцев по её шее, заставляя задрать подбородок. — И не смей на меня так смотреть. Я объясню тебе правила моей игры, по которым ты будешь жить, и лучше бы тебе запомнить их с первого раза.

Я отстранился от её лица, поднялся с кровати и закинул руки за голову.

— Слыхала когда-нибудь про некого Ника? — кинул я, замирая спиной к ней.

— Ника... — она запнулась, но через пару секунд выплюнула ответ мне в спину:
— Т-ты сволочь! Так это ты скрывался под этим именем? Ты всё это подстроил?!

— А ты даже не знала, — хмыкнул я, обернулся и развёл руки. — Твоя мамаша влетела в ту аварию два года назад только потому, что набухалась в хлам. И знаешь, от кого я это выудил? От твоей бабули. Приятная старушка, к слову. Она так обрадовалась новости о нашей свадьбе, что обещала прийти самой первой. Представляешь её лицо, если ты вдруг решишь всё испортить?

— Бабушка Альма... — горько прошептала куколка.

— Я узнал от старухи, что Офелия в реанимации и одной ногой в могиле, решил заехать на огонёк, — я скрестил руки на груди, не сводя взгляда с её бледного лица. — Твоя мамаша уже давно бы гнила в сырой земле, если бы не мои деньги. Лучшая клиника в Париже, врачи, отдельная палата, крыша над её бестолковой головой — за всё это плачу я. Знаешь, я бы с удовольствием дал ей сдохнуть, учитывая, сколько дерьма она на тебя вылила, но я решил придержать её. А почему? Потому что нет инструмента для манипуляций лучше, чем жизнь близкого человека.

— Какие такие манипуляции, ублюдок?! — закипела Рауш. — Зачем ты впутал в это мою маму?!

— Ну вот, снова я ублюдок, да? — разыграл я возмущение. — Неужели так сложно сказать: «Спасибо, милый, что моя мать вообще ещё дышит»? Язык отсох?

— Хватит! Прекрати издеваться! — на грани истерики выкрикнула она. — Офелия в тебя верит, она с таким уважением мне о тебе рассказывала, какой ты хороший человек! А ты её обманывал, использовал как пешку в своих играх!

— Завязывай с этой жалостью, она того не стоит, — отрезал я, двинувшись к ней. — Почему ты такая непробиваемая, Рауш? Она тебя гнобила годами, за скотину держала, а ты тут сопли распустила. Из-за того, что она теперь ничего не помнит, ты решила, что все её грехи аннулированы? Хрен там плавал.

— Не учи меня быть такой же, как ты, — огрызнулась она, но в моих глазах это выглядело как детский лепет.

— Сильвия... — выдохнул я, присев на край кровати и обводя контур её мягких губ большим пальцем. — Ты теперь моё отражение. Мой зеркальный демон.

— Мы с тобой не одно и то же, — прошипела Рауш. — Откуда тебе знать, что я чувствую? У тебя вместо сердца кусок гранита. Ты же зверь, Том... Ты едва не прикончил Билла! Своего же брата!

Эта дьяволица только что в край очертенела.

— Я бы давно отправил этого выродка в ад, — я резко подался вперёд, с грохотом впечатав кулаки в подушку по обе стороны от её головы, — если бы не твой грёбаный цирк со стрельбой!

— За каким чёртом ты это жаждал сделать?! — она выдерживала мой сумасшедший взгляд. — Ты устроил ту бойню в мэрии и подставил его! Меня! Билл мне признался, как сильно ему тебя не хватает!

— Этот сопляк без меня жить не может? — я выдавил из себя издевательский смешок и рывком вцепился в её шею, заставляя задыхаться. — Как только он окажется в пределах моей досягаемости — ему конец. Я стёр его из своей жизни один раз, во второй раз я сотру его из этого мира навсегда.

Я окончательно утратил человеческий облик, раз перестал замечать, как сильно сжимал хватку, как доводил её до грани потери сознания.

— Ещё раз произнесёшь его имя — и я тебе язык вырву, — прохрипел я ей в самые губы, сжимая пальцы на её горле до последнего предела, прежде чем резко разжать хватку.

Рауш уткнулась лицом в подушку, и начала жадно, с присвистом глотать воздух.

— На твоём месте я бы беспокоился о целостности собственной шкуры, — я лениво упёр локти в колени и похрустывал пальцами. — Предвкушай, как весело нам будет в Нью-Йорке. Ты зайдешь в мой особняк и больше из него не выйдешь без моего разрешения. Будешь делать всё, что я прикажу. Через три дня ты официально станешь моей женой, Сильвией Каулитц.

— Пошёл ты... я за тебя не выйду! — прошипела Рауш, пытаясь отодвинуться от меня как можно дальше. — И засунь свои мечты о моём послушании себе в задницу!

— Обожаю, когда ты пытаешься кусаться, малыш, — я придвинулся к её лицу так близко, что наши кончики носов соприкоснулись. — Ты выйдешь за меня по-хорошему, иначе тебе не понравится мой следующий ход.

— И что же ты сделаешь? — кинула она мне вызов.

— Офелия вылетит на улицу, как паршивая бездомная шавка, — ухмыльнулся я, скользнув взглядом по её манящим губам. — Ты же знаешь, я слова на ветер не бросаю.

Что ж, думаю, пришло время показать ей, какие козыри у меня в рукаве.

— Два года ты отрывалась, пока я в токийской каталажке гнил за то, что завалил старого врага, — я медленно отстранился, любуясь ужасом в её глазах. — Но я там, знаешь ли, не бездельничал. Мои люди всё это время грели уши рядом с твоей мамашей, и когда я сбежал той ночью... Офелия сама выложила мне всё как на духу. Болтала про свою дорогую родственницу, Сильвию Рауш, даже не понимая, что буквально вручает мне ключи от твоей двери. Вот, видишь, к чему это нас привело? Ты снова здесь. Снова в моей власти.

— Вы же стали такими близкими за это время, я прав? — с наигранной печалью протянул я, неторопливо отстраняясь. — Только представь... что, если Офелия узнает правду? О том, что ты на самом деле боишься её выздоровления как огня. Что ты каждую ночь молишься, чтобы она не вспомнила, какой законченной тварью была раньше. Ты ведь обманывала её каждый день, Рауш. Скрывала, что ты её родная дочь. Ты выстроила свою маленькую сказку на фундаменте из лжи, и что случится, когда этот замок рухнет ей на башку?

— Ты весь наш разговор... записывал?

— Бери выше, розочка, — я отошёл от кровати, вальяжно засунув руки в карманы. — В конуре Ферра не осталось ни единого угла, который бы я не палил. Мои люди завалились туда под видом старых корешей Чарльза, когда вы там закатили тусовку в честь его дня рождения. Пока вы развлекались, они напичкали всё жучками и камерами. А твоя спальня, детка, была моей любимой точкой обзора.

— Хочешь глянуть, как твой кукольный домик разлетается в щепки? Офелия уже посыпалась. Мозги у неё и так набекрень, рисуют ей картинки того, как она тебя гнобила. Она сама мне ныла, что жрёт успокоительные пачками, лишь бы не видеть ту мелкую девчонку из своих снов. А теперь я приду и сорву повязку с её глаз. Она узнает, что ты ей нагло врала. Даже не надейся, что она скажет тебе «спасибо». Она снова станет тем самым монстром, которого ты ненавидела до тошноты, и вся эта дрянь будет только на твоей совести.

— А теперь контрольный в голову, — я буквально втаптывал в грязь эту бедняжку, которая и так уже дышала через раз. — Никакой их свадьбы в Токио не будет, забудь. Жоэль узнает всю подноготную через записи, которые "чисто случайно" подкинут его сынкам. Они своими глазами увидят, какую гниль ты пыталась протащить в их семейку, прикидываясь невинной овечкой. Жоэль слишком помешан на правильности, чтобы сожрать такую ложь. Он вышвырнет Офелию на мороз. Никто не пальцем не пошевелит, чтобы лечить бабу, которая годами методично стирала в порошок собственную дочь. Она подохнет в одиночестве, милая.

— Оставь её... Оставь в покое мою мать! — зашлась Сильвия в рыданиях.
— Заканчивай эту грязную игру!

— Ты сама выбираешь финал, — я оскалился, ткнув пальцем в её сторону. — Я могу быть милосердным. Твоя мамаша продолжит строить из себя святую в доме Ферра, и я даже пальцем её не трону. Но ты обещала, что сделаешь всё ради того, чтобы она осталась прежней. Пришло время платить по счетам. Записи останутся под замком, если ты сейчас признаешь себя моей вещью. Скажи, что выйдешь за меня по доброй воле и никогда не посмеешь уйти.

— С чего ты вообще взял, что я тебе поверю? — выдавила чертовка осипшим голосом. — Ты редкостный подлец. Не жди, что я хоть слово тебе скажу.

— Предсказуемо, куколка. Скучно даже, — я коротко рассмеялся и достал телефон, набирая одному из своих людей.

Я поднес телефон к уху, дожидаясь гудков.

— Сижу наготове, босс. Жду, что прикажете, — пророкотал Логан.

Глубокой ночью я ворвался в этот семейный особнячок Ферра не один. Пока Логан вырубил все камеры и их защиту, я пробрался в комнату Рауш и просто умыкнул её. Заодно я велел ему спрятать в их подвале восемьдесят килограммов взрывчатого вещества и ждать моей команды, чтобы запустить таймер.

— Запускай обратный отсчёт, — сухо приказал я в трубку, отвернувшись от неё к окну.

— Какой ещё отчёт?! — запаниковала Сильвия у меня за спиной, и я услышал всхлип. — Каулитц, прекрати!

— Тот самый, который ты сама выбрала, — проговорил я пугающе спокойным тоном. — Сорок... тридцать девять... тридцать восемь... Я не собираюсь тебя уговаривать. Либо ты останавливаешь меня своим согласием прямо сейчас, либо дом Ферра снесёт к чертям собачьим, и ты простишься с теми, кто тебе ещё дорог. Тридцать...

— Я согласна!

— Полумеры не принимаются, — недовольно отозвался я. — Двадцать пять... двадцать четыре...

— Да, я твоя, Том! — распадалась она на части от этих проклятых слов. — Я выйду за тебя... потому что сама этого хочу! Я хочу принадлежать тебе полностью, быть твоей навсегда! Больше никогда ты не увидишь, как я пытаюсь убежать... Я приняла всё... я смирилась с тем, что я твоя игрушка, а ты... мой хозяин. Пожалуйста... прошу... остановись!

Логан молча ждал команды.

— Отбой. — коротко бросил я в трубку и убрал телефон в карман.

Вот это моя девочка. Сама надела на себя ошейник.

Я подошёл к кровати, сел рядом с ней и, приподняв за подбородок, заставил поднять на меня опухшие от слёз глаза.

— Повтори ещё раз, — потребовал я шёпотом. — Кто я для тебя?

— Мой хозяин, — выдавила из себя куколка, окончательно сдавшись.

Я стиснул её мокрое лицо в ладонях и прижался к её губам, грубо сминая их. Захватил нижнюю губу, вынуждая рот приоткрыться, и ворвался языком внутрь, а она уже начинала хныкать мне в глотку от того, как сильно я сжимал её челюсть. Вцепился в волосы у висков, запрокидывая её голову для удобства, чтобы глубже трахать этот влажный, покорный рот. Я усиливал напор, касаясь нёба, скользя по внутренней стороне щёк, обводя её язык.

Меня всего обожгло изнутри. Я так давно не чувствовал её сочные губы на своих, что готов был целовать её, пока мы оба не отрубимся от нехватки воздуха. А эти её мычания, когда ей ничего не оставалось, кроме как целовать меня в ответ... я чертовски тащился от этого.

— Мистер Каулитц, добро пожаловать в Нью-Йорк. Посадка завершена, можете пройти к выходу, — совсем некстати стюардесса сообщила через интерком.

Чёрт, как же быстро этот час пролетел.

С неохотой я отлип от её губ с мокрым хлюпающим звуком. Сильвия мелко тряслась. Я пялился на её губы, которые сам же разворотил укусами, на мокрые сопливые дорожки на щеках, на тяжело вздымающуюся грудь. Я оттянул большим пальцем её нижнюю губу, обнажая зубы, и медленно стёр с подбородка остатки нашего поцелуя.

— Ноги, руки... всё затекло, милая? — протянул я, издевательски копируя интонацию любящего жениха.

Она поджала губы, коротко кивнув, и я стал развязывать её.

Освобождая её, я усмехался про себя. Кроткая овечка — хорошая маскировка, но не для меня. Эту дьяволицу я знаю слишком хорошо. Рауш не смирилась, она просто копит удар. Посмотрим, что она сделает теперь, когда физические путы исчезли, а психологические затянулись на шее её мамаши. Она обязательно попробует вонзить мне нож в спину.

— Вот и всё, — я отбросил верёвки в сторону и встал. — Поднимайся, мы выходим.

Я и так знал, что её затёкшие ноги не выдержат, но стоял и ждал, пока она сама в этом не убедится. Сильвия стиснула зубы и попыталась справиться с собственным телом. Смогла сделать два неуверенных шага, и всё, ноги просто отказали. Я подхватил её раньше, чем она рухнула, и притянул к себе, крепко сжимая за талию.

— Тихо-тихо, — сделал я вид, что беспокоюсь, кривя губы в усмешке при виде того, как ей приходится хвататься за мои плечи.

Мы пошли вниз по трапу. Сильвия еле ноги волочила, держалась только за счёт меня. Раннее утро обжигало лица ледяным ветром. Туманная дымка едва пропускала слабое серое свечение. Нас уже ждали мои люди у внедорожника, все как по струнке вытянулись. А чуть в стороне стояла моя ласточка, Lamborghini.

Я подвёл её к тачке, придерживая за талию одной рукой, второй распахнул тяжёлую дверь. Усадил куколку и навис над ней, припечатывая к спинке сиденья.

— Смирно сиди, — скомандовал я, окинув её перед выходом оценивающим взглядом. — Скоро вернусь.

Я захлопнул дверь, достал брелок и закрыл её на хрен внутри. Похлопал по крыше и неторопливо двинулся к группе охраны. Не сомневаюсь, что сейчас она жгучим взглядом пронзает меня сквозь тонировку.

— Кэмерон, — позвал я, коротко кивнув агенту из группы.

— Слушаю, босс, — тот мгновенно отделился от остальных, вытянувшись передо мной.

— Что свежего у тебя есть?

— По информации, Билл прибудет не один, а вместе со своей девушкой, Бритни Гарсия, — доложил Кэмерон, протягивая мне планшет с открытым отчётом.

Надо же, какой сюрприз. У этого шакала, оказывается, есть тёлка.

Я бегло просмотрел отчёт, листая до тех пор, пока не наткнулся на зернистый снимок, который Кэмерон крысой сделал исподтишка посреди ночи. Как они нежно сосались... Я увеличил эту дрянь на планшете и усмехнулся.

Эта девица станет идеальной наживкой. Наконец-то я нашёл ту самую нить, за которую нужно дёрнуть, чтобы весь он рассыпался в прах.

— Эта светлая шавка всё ему выложила, — я с брезгливостью швырнул планшет агенту. — Теперь этот урод в курсе про меня и про то, какое дерьмо творится у нас с Рауш. Слил всё семейке Ферра, и те теперь завыли, мол, верните девочку домой... Неплохо сработал, Кэмерон, вынюхал что надо. Но теперь забудь об этом, у меня для тебя дельце посерьёзнее.

— Я готов к действию, — проглотил он азарт, — Какой у вас ход?

— Одобряю твой настрой, — я с силой хлопнул его по плечу. — Первым делом достаёшь мне их точный рейс. А дальше сольёшь копам информацию, что на этом борту летит тот самый ублюдок, который подорвал мэрию. Сунешь им под нос это фото как доказательство и скажешь, что он спелся с этой Гарсией. Наплетёшь им, что девка его покрывала в своём загородном доме, а в больничке специально оставила старый адрес предков, чтобы запутать следы. Копы должны заглотить эту наживку, Кэмерон. Пусть вяжут их прямо там, конфискуют ко всем чертям самолёт и закроют их в тюрьме. Вруби всё своё обаяние, они обязаны тебе поверить.

— Всё сделаю по красоте, босс, — кивнул Кэмерон.

— В этом я полностью уверен, — бросил я через плечо и возвращался к своей ласточке.

Я залез в тачку, хлопнул дверью и, даже не думая оборачиваться, мазнул глазами по зеркалу заднего вида на бледную, притихшую Рауш.

— Небось соскучилась тут по мне, пока я отсутствовал? — ухмыльнулся я, крутанув ключ.

Мотор взревел, я врубил передачу и плавно съехал с трапа.

Минут пять она подозрительно помалкивала, а я уже выскочил на трассу, где лишь изредка мимо пролетали случайные тачки.

Рауш сзади обхватила меня сзади шею, прижала к подголовнику, сдавливая горло, и я ощутил у виска холод стали.

Этого я и ждал.

— Рискованный ход... — прохрипел я, вообще не пытаясь перехватить её руку или скинуть оружие.

— Останови машину, подонок, или я разнесу твою пустую башку к херам! — пригрозила она в ухо.

Я скосил глаза на зеркало заднего вида, встречаясь с её обезумевшим взглядом.

— Стреляй, — спровоцировал я, намеренно подаваясь виском чуть ближе к дулу.

В тот же миг я резко вжал педаль газа, набирая скорость с каждой секундой. Сильвию отбросило назад, её хватка на моей шее ослабла, а дуло пистолета скользнуло по подголовнику.

Рауш нажала на курок, собралась размазать мои мозги по стеклу, но выстрела не случилось.

Осечка? Как бы не так. Просто я всегда на пару ходов впереди.

Я мельком глянул в зеркало заднего вида, ловя её перекошенное от ужаса и непонимания личико, и зашёлся в хриплом, торжествующем смехе.

— Предохранитель, детка! — крикнул я, не сбавляя скорости и лавируя между машинами. — Ты так спешила меня убить, что забыла проверить самую важную деталь.

Я резко вывернул руль влево, бросая тачку в крутой занос. Эту чертовку швырнуло на дверь, и я услышал, как пистолет выпал из её дрожащих рук, закатившись куда-то под сиденье.

— Плохая девочка, — процедил я сквозь зубы и врубил тормоз прямо перед шоссе.

Машина замерла в облаке пыли. Я рванул назад, перелез через подлокотник и в считанные секунды оказался над ней. Мои ладони сомкнулись на её плечах, намертво пригвоздив её к кожаному сиденью.

— Серьёзно? — ухмыльнулся я.
— Ты реально думала, что я оставлю в бардачке заряженный ствол, зная, какая ты импульсивная сучка?

— Слезь с меня, псих! — прохрипела она, извиваясь под моим телом, но я перехватил её запястья, вжимая их в подушки сиденья над её головой.

— Псих? — я пугающе спокойно сократил расстояние между нашими лицами, так что она могла видеть каждый блик безумия в моих зрачках.
— А может, мне прямо тут преподать тебе урок, а? Показать наглядно, как именно я затыкаю таких борзых кукол, как ты?

Я почувствовал, как её грудь часто вздымается, ударяясь о мою.

— Тебе всё это дерьмо с рук не сойдёт... — процедила она сквозь стиснутые зубы и наконец перестала жалко вырываться.
— Скоро моя семья узнает, что я пропала, и тогда...

— И тогда что, детка? — я издевательски перебил её. — Семейка Ферра для меня так, мусор, который я даже не замечу, когда буду переступать. Если эти придурки посмеют хоть нос высунуть, сдохнут следом за той крысой, что прятала тебя от меня эти два года.

— Д-дэмиан?.. — выдавила она из себя, а в глазах снова заблестели слёзы.

— Никто больше тебя у меня не отнимет, Сильвия, — отчеканил я, не отрывая взгляда от её заплаканного лица. — В этом мире не найдётся ни одной мрази, у которой хватит яиц встать между нами. Любого, кто хотя бы подумает о том, чтобы нас разлучить, я лично скормлю псам.

Она зашлась в рыданиях передо мной, и меня окончательно перекрыло.

— Это всё из-за него?! Из-за него ты так рвёшься?! — взревел я, фиксируя её запястья одной рукой и сжимая челюсть другой. — Что, успела втюриться в этого козла?! В своей квартирке уже вовсю скакала на его недомерке, пока я тебя искал, да?!

Эта дьяволица только давилась комом в горле, не в силах вытолкнуть ни звука, но и сама не собиралась мне потакать.

— Ну же, отвечай! — я надавил сильнее, выжав из неё первый крик боли. — Ты с ним переспала?! Скажи, он тебя трахал?! Он трогал тебя своими погаными лапами?!

— Я тебе не какая-то шлюха, ясно?! — сорвалась она, снова захлёбываясь рыданиями. — Дэмиан... он был хорошим человеком! Он никому зла не делал! Его родители там, в другом городе, живут и два года верят, что их сын работает, живой, всё у него нормально... А его младшая сестра? Чёрт возьми, ты вообще хоть представляешь, что с ними будет, когда они узнают правду? Это же... убьёт, убьёт их! Они даже не догадываются, что он давно мёртв...

— Да мне плевать, каким он был святошей! — я вплотную притёрся к её лицу, обжигая дыханием. — Эта падаль тронула то, что принадлежит мне. Думаешь, меня колышет его семейка? Его родители, сестрёнка? Пусть ломаются, пусть подыхают от горя — мне насрать. Это цена за то, что он встал у меня на пути.

— Конечно... — Рауш болезненно усмехнулась. — Кто бы сомневался. Горбатого только могила исправит.

— Хорош ныть, или я живо найду, чем заткнуть твой рот, — я на грани был, чтобы не прописать ей за такую истерику.

Выпрямившись, я перемахнул обратно на водительское сиденье, и вцепился в руль. В салоне было тесно от её всхлипов и моей ярости.

— Пристегнись и не отсвечивай, если не хочешь ехать в багажнике, — рыкнул я, врубая передачу.

Всю дорогу до моего дома мы ехали в гробовом молчании, если не считать её бесконечного нытья. Рауш то затихала на минут десять, то снова начинала всхлипывать, и так, блять, по кругу. Когда я кричал на неё, чтобы она заткнула свой фонтан, эта сучка даже ухом не вела. Просто игнорила меня, уставившись в окно, и продолжала пускать сопли.

Лучше бы она поберегла свои слёзы на потом.

Я проскочил последний поворот, и сквозь густую стену деревьев наконец показался силуэт моего особняка. Охрана уже была в курсе, что я на подходе, так что тяжелые кованые ворота разошлись перед моей тачкой без задержек. Я не спеша покатил по длинной аллее, зажатой между высокими кипарисами. Вырулил на огромный круглый двор, где мокрая брусчатка блестела после короткого дождя, отражая огни террас и мечущееся пламя в чашах по периметру. Я резко затормозил в паре метров от фонтана, что торчал в самом центре, и заглушил мотор. Повернул голову к Рауш, а та вжималась в сиденье, и во все глаза пялилась на громаду особняка.

— Вот и приехали в той новый дом, — процедил я, отстёгивая ремень.

Вернее — в её новый ад.

Я выбрался из тачки, с наслаждением втянув ноздрями тяжёлый, сырой воздух. Обошёл капот, и рывком распахнул её дверь.

— Руку, — коротко скомандовал я, протягивая ладонь.

— Я сама, — фыркнула она, отпихивая мою руку.

Как будто я разрешения у неё спрашивал. Стоило этой колючке только высунуть нос из салона, как я сцапал её поперёк талии, прижал к себе и взвалил на плечо.

— Что ты делаешь?! — взвизгнула малышка, тут же начав молотить кулаками по моей спине. — Отпусти! Положи меня на место, урод! Пусти-и-и!

Игнорируя этот детский сад, я потащил её прямиком к парадному входу. Охранники на крыльце глаза поднять не смели на это зрелище. Отдал им приказ открыть массивные двустворчатые двери, и они тут же исполнили. Я поднялся по широкой мраморной лестнице и внёс её в мягко освещённый холл.

— Отпущу я тебя, не переживай, — усмехнулся я и шлёпнул её по заднице.

Сильвия заткнулась и перестала извиваться у меня на плече, её одновременно загипнотизировало и прибило величием обстановки.

Вместо того чтобы свернуть к лестнице, ведущей на второй этаж, я заложил вираж в сторону неприметной дубовой двери в конце бокового коридора. За ней начиналась узкая винтовая лестница, уходящая глубоко вниз, в самое брюхо особняка.

— Куда... куда ты меня тащишь?! — испуганно выдохнула она, замечая, что вокруг стало суше и холоднее.

Я ухмыльнулся, крепче перехватил её бёдра и зашагал вниз по каменным ступеням. Мы спускались всё ниже, мимо винного погреба, туда, куда не проникал ни один луч солнца.

— Ты мне все мозги вытрахала, Сильвия, — прохрипел я, когда мы достигли массивной железной двери подвального блока.

— Эй! Положи меня! — она снова начала брыкаться. — Это подвал? Ты заперёшь меня в подвале?!

Я приложил палец к сканеру, и тяжелая дверь отъехала в сторону. Протащив её в комнату, сделанную под мой собственный вкус и освещённую одной дохлой лампочкой, я просто скинул её с плеча на широкий, видавший дерьмо матрас в углу.

Рауш вскрикнула, отлетев на матрас, и тут же попыталась отползти к стене, глядя на меня снизу вверх широко распахнутыми, полными ужаса глазами.

— Какого чёрта?! — взвизгнула она, судорожно хватая ртом воздух и озираясь по сторонам. — Ты свихнулся?!

— Ну что скажешь про новые апартаменты? — я медленно осмотрелся, задержав взгляд на камере в углу под потолком.

Она всё шокированная, не произносила ни слова. Я подошёл к массивному столу, на котором в ряд были разложены кое-какие мои игрушки.

— Взять плётку, что ли? — выговорил я вслух, медленно ведя кончиками пальцев по прохладной коже рукояти. — Или хлыстом тебя поучить... Чёрт, соблазн велик, но жалко будет испортить такую шкурку. Белое кружево плохо сочетается с багровыми полосами.

Я сократил дистанцию до минимума, пока не оказался вплотную к матрасу, и присел на корточки, уравнивая наши лица.

— Может, стоит выбрать что-то... — я резко протянул руку и стальной хваткой перехватил её подбородок, до боли задирая его вверх. — Что оставляет след только внутри?

Моя девочка прожигала меня своими тёмными глазами, и в этом пожаре ненависти я грелся, как у камина. Это было куда лучше, чем её жалкие слёзы по покойнику. Я резко подался вперёд, перехватил её запястье и защёлкнул браслет цепи, вмонтированной в бетонный пол.

— Пусти! Тварь! — взвизгнула она, свободной рукой вцепившись в мои пальцы, пытаясь разжать хват, царапая кожу ногтями.

Я поймал её вторую руку в воздухе, прижал к матрасу и закрепил второй замок. Цепи натянулись, заставив её замереть в крайне неудобной и беззащитной позе.

— Нет, нет! — завопила она, тряся головой из стороны в сторону.

— Орать будешь, когда я разрешу, — прорычал я, игнорируя её отчаянное сопротивление.

Это пробуждало во мне самого тёмного зверя.

Я втиснулся между её бёдер. Она вся напряглась, пытаясь вытолкнуть меня, но мой вес был для неё неподъёмным камнем. Я навис сверху, вдавливая её плечи в матрас.

— Смотри на меня, Сильвия! — я вцепился ей в волосы и резко запрокинул голову назад. — Забудь это слово — «нет». Его больше не существует. Слышишь меня? Отныне есть только то, что я с тобой сделаю. Только то, что прикажу. Только то, что захочу. А ты будешь молча терпеть. Ты два года пряталась от меня, но теперь всё. Теперь ты за всё ответишь. Безнаказанной ты не останешься, моя дорогая.

— Том, прошу тебя! — сквозь слёзы взмолилась она. — Не надо!

Я грубо перехватил её лицо ладонью, сжимая щеки так, что её губы превратились в беспомощное «о».

— Ты тогда точно так же хныкала и умоляла меня остановиться, когда я впервые всадил в тебя свой член, — внутри разливалась ядовитая сладость от этого воспоминания. — Помнишь, как твоё тело выгибалось и дрожало подо мной, как сейчас? Те же щенячьи глаза, та же жалкая рожица, и слёзы, которые только сильнее заводили, а не спасали.

Я провёл языком по её щеке, слизывая солёную дорожку слёз, и прошептал в приоткрытый от ужаса рот:

— Та ночь была чертовки хороша...

— Очнись же... — прошептала малышка дрожащими губами, надеясь пробудить во мне жалость. — Я... я не вынесу этого снова!

— Вынесешь. — отрезал я, обдавая её ухо горячим дыханием. — Куда ты денешься, детка?

Расстёгнутую рубашку я сбросил и кинул в тёмный угол. Потом, так же не отрывая от неё голодного взгляда, стянул через башку футболку, и на мне остались только джинсы.

— Налюбовалась? — прохрипел я, медленно расстёгивая ремень. — Теперь твоя очередь избавляться от лишнего.

— Том, ну пожалуйста, послушай меня! — снова взмолилась она, когда я резко рванул ворот её пижамной рубашки, обнажая её ключицы. — Прекрати, умоляю! Пожалуйста, не надо! Не делай этого со мной!

— Какого хрена я вообще должен тебя слушать, а, Рауш? — прорычал я, вбив кулаки в матрас по обе стороны от её шеи. — Дай мне хоть одну грёбаную причину, на кой чёрт мне сдались твои мольбы?!

— Т-ты... — она с трудом сглотнула, заставляя себя не отводить взгляд от моих глаз. — Сегодня ты говорил мне... как действительно любишь меня. Но это нихрена не любовь, Каулитц. Ты просто больной маньяк, который на мне помешался. Если бы ты хоть каплю меня любил... ты бы не превращал мою жизнь в этот ад. Хотя... что ты вообще можешь знать о нормальных чувствах? Ты же за всю жизнь любви-то и не видел. Тебя никто никогда не любил, так с чего бы тебе уметь это делать?

— Заткни свою пасть! — прорычал я, и рука сама собой взметнулась вверх.

Кулак чесался впечататься в её дерзкую, бледную физиономию, чтобы выбить оттуда каждое поганое слово о моей неспособности любить. Я уже видел, как её голова поворачивается в сторону от удара, как лопается кожа на губе. Рауш зажмурилась, втягивая голову в плечи, ожидая удара... Но в последнюю секунду меня будто током шибануло. Резкий тормоз, от которого в ушах зазвенело.

Я пялился на собственный кулак, который висел в каком-то сраном метре от её мордашки, как бесполезный кусок мяса, и никак не мог заставить его опуститься.

Какого хрена?! Почему я заглох?

— Что, Каулитц, неужели я прямо в яблочко попала? — она заметила, как я на пару мгновений завис, и на её губах появилась усмешка. — Я чертовски права. Тебе просто духу не хватает это признать, потому что правда слишком сильно жжёт, да?

— Не смей... — я впечатался своим лбом в её, отпуская кулак. — Не смей лезть мне под кожу и выковыривать то, чего там давно нет!

— Твои глаза... я в них всё увидела, — выдохнула Рауш.

— Глаза — зеркало души, так, что ли? — я коротко хохотнул, сжимая зубы от охватившего меня раздражения. — Не смеши меня.

— В них та же самая боль, которую я годами таскаю в себе, — она залипла на моём взгляде. — Я вижу там ребёнка, которого не любили дома. Ты был пустым местом для собственной семьи, прямо как и я. Всем было плевать, что у тебя внутри, никто не пришёл на помощь, когда ты буквально задыхался... Знаешь, мы в этом плане как две капли воды. Именно поэтому ты не умеешь любить...

— Плохой из тебя психолог, Рауш, просто провал, — я резко оборвал её, уходя в глухую оборону. — Ты что, в моей шкуре жила? Или, может, свечку держала? Тебе ли, с твоим-то прошлым, рассуждать о моих чувствах и решать, на что я способен, а на что нет?

— Но тот маленький Том... — она издала странный смешок, который тут же затих в тяжелом воздухе. — Помнишь его? Того мальчишку, который три вечера подряд торчал в лесу под проливным дождём, просто чтобы посмотреть, как я танцую. Он не уходил, пока не уходила я. Тот Том, который целый месяц караулил меня, места себе не находил, потому что безумно скучал, но так и не решился подойти... Вот он, наверное, ещё знал, что такое любовь. Он умел это чувствовать, в отличие от того, кем ты стал сейчас!

— Я всегда был таким ублюдком, каким ты видишь меня сейчас! — рявкнул я, и схватил её за лицо.

— Хватит врать самому себе, — прошипела эта дьяволица, игнорируя боль в челюсти. — Психопатия — это не диагноз с рождения, это то, что с тобой сделала твоя грёбаная жизнь. Ты замуровал того Тома заживо, но он жив! Зачем ты его там гноишь?! Он не труп, Каулитц. Ты можешь его выпустить! Никогда не поздно перейти на светлую сторону!

— Хочешь знать правду? Ладно. Он сдох! — я безумно засмеялся. — Его похоронили вместе с моим Сайрусом. Когда убили моего первого пса, они убили и того сопливого Тома, который верил в сказки. С того дня я больше не чувствую ничего, кроме желания уничтожать.

Блять... блять, блять!

Зачем?! Какого чёрта я это вывалил?! Что за хрень мной движет? Она не должна была этого слышать, это вообще не её дело! Никто не должен был знать...

Заметив, как её взгляд затуманился от непролитых слёз, я почувствовал дикое отвращение к самому себе. Я резко отстранился и осел на матрас, упираясь назад дрожащими руками и низко опустив голову.

Ты нашёл мою розу, спустя столько лет... и что ты творишь? Разве не понимаешь, что своими жестокими играми и страхом ты лишь разрушаешь то, что пытаешься завоевать? Не превращай её возможную любовь к тебе в цепи ужаса, не заставляй её ещё больше бояться тебя — именно так поступает демон! Ты всё ещё способен любить, иначе этого голоса внутри не было бы, иначе я бы не чувствовал её так сильно. А ты демонизируешь себя и её вместе с собой!

— Замолчи! Просто заткнись! — я задыхался, зажмуриваясь до цветных пятен и обхватывая голову руками.

Башка готова была лопнуть. Я вскинул голову и увидел, как Сильвия оплакивает мою историю.

Впервые за столько проклятых лет та часть меня, которую я давно считал мёртвой, внезапно проснулась и начала судить меня.

— Что ты со мной сотворила, мерзавка?! — выкрикнул я, сжимая кулак на уровне своего бешеного сердца.

Почему-то мне безумно захотелось обнять её и просить прощения за всё... Но я тут же забил этот порыв на хрен. Это не я! Я не могу этого хотеть! Это ничтожная часть меня пытается взять верх!

— Глаза! Убери свои грёбаные глаза от меня! — выдавил я с хрипом, в горле пересохло, воздух будто огнём жёг. — Это ты виновата! Почему я, блять, задыхаюсь, когда вижу, как ты ревёшь?!

Не кричи на неё... она просто разбудила меня, а тебе это не нравится.

— Да замолчи ты! — я подлетел с матраса, и со всего размаха впечатал кулак в стену.

Взглянув на содранную кожу на костяшках, я перевёл тяжёлый взор на неё. С меня хватит этой проклятой пытки! Я пулей метнулся к тумбе, выдернул ящик и схватил ствол. Выпрямился и сразу взял её на мушку.

— Стреляй, — она улыбалась, даже не боясь, что я могу её прикончить. — Ну же, Том, чего ты ждёшь? Нажми на курок. Убей меня прямо здесь. Покончи с этим раз и навсегда. Ты ведь именно этого хочешь?

Рука дрожала, в глазах всё плыло, и тут я почувствовал отдачу в плечо. Рауш вскрикнула и зажмурилась, когда пуля просвистела в считанных сантиметрах от её виска и вгрызлась в стену.

Я промахнулся. Чёртов позор.

— Зачем ты так? — не поняла она, когда пистолет полетел в сторону. — Почему промазал намеренно?

Я проигнорировал её вопрос. Стоял и смотрел на свои чёртовы руки, пока они не побелели от того, как сильно я сжимал кулаки. Ни слова не говоря, я свалил из этого подвала, громко хлопнув дверью и закрыв её на все засовы.

Мне нужна была боль, чтобы заткнуть ту, что выла внутри.

— Тварь... какая же ты тварь, Рауш, — прорычал я, толкая плечом дверь в свой тренировочный зал.

Я подошёл к боксёрской груше, даже бинты наматывать не стал, сорвал её с крюка и выставил перед собой, и нанёс первый удар.

Я ждал, что руки станут камнем. Что сердце, чёрт бы его побрал, наконец заткнётся и снова обернётся ледяной глыбой, как ему и положено.

— Сгинь... Заткнись на хрен... и сдохни, откуда приполз! — выкрикивал я между хриплыми вдохами, обрушивая на снаряд серию яростных ударов.

Как, блять, как у неё это получилось?! Каким таким местом она нащупала тот ржавый замок, который я сам уже забыл, куда заныкал?!

Любовь, жалость, привязанность — это мишени на моей груди. Если я не начну снова видеть в ней мою личную игрушку — эта сучка меня уничтожит. Не пулей, так этим своим проклятым сочувствием. Я не позволю ей разрушить то, что строил. Заставлю этот голос замолчать любой ценой и верну себе пустоту. Иначе это дерьмо кончится тем, что я сам пущу себе пулю в лоб, лишь бы не слышать, как становлюсь тем, кем клялся никогда не быть.

Я вколачивал в эту грушу всё, что во мне было, пока мышцы не забились судорогой, а лёгкие не перешли на хриплый собачий лай. В конце концов, я просто привалился к ней лбом, обхватив холодную кожу дрожащими руками, и замер, чувствуя, как сердце бешено колотится прямо об этот окровавленный снаряд.

Простояв так ещё минуту, я отстранился и собрался уйти за выпивкой, но зацепился взглядом за зеркало в полстены у стойки для гантелей.

Вглядись хорошенько. Видишь, во что ты превратился? Кем стал? Тебя боятся все, до единого. Никому не нужен такой дьявол, как ты. Сильвия никогда не полюбит тебя в этом облике!

Я попятился от зеркала и рванул к массивному дубовому комоду в углу зала, где среди хлама и спортивного инвентаря стояла моя походная аптечка. С грохотом выдвинул ящик и принялся лихорадочно перерывать его, скидывая на пол бинты и пластыри.

— Где оно... твою мать, где?! — прорычал я, уже готовый всё разнести, пока наконец не нащупал заветный блистер с убойным успокоительным.

Я выщелкнул две, нет, три таблетки прямо в ладонь и закинул их в себя. Потом перешёл к маленькому зеркальному холодильнику, стоявшему рядом. Схватил холодную бутылку, содрал крышку и принялся жадно хлебать. Вода не лезла, выплёскивалась из пасти, текла по подбородку и шее. Когда бутылка наполовину опустела, я резко оторвал её от губ и вылил всё оставшееся прямо себе на голову.

Я кинул бутылку в угол, и стёр воду с лица. В черепе всё равно долбил отбойный молоток. Я шатался по залу, наворачивая круги вокруг тренажёров. Так прошло несколько минут. Пытался дышать ровно, ждал, когда химия начнёт действовать, но вместо покоя навалилась просто вата какая-то. Я ухватился за канаты ринга, мимо которого проходил. В глазах вспыхнуло белым, и потом разом накрыло тьмой. Ноги просто отключились, стали как желе, и я рухнул на пол. Помню только удар плеча о настил и едкую вонь.

───···───

Веки весили тонну, и мне стоило охренительных усилий просто их приподнять. Моргал, моргал, пока эта цветная каша перед глазами не сложилась в нормальные силуэты. В паре метров от меня молча стояли двое моих охранников, а рядом переминалась горничная, теребя в руках какой-то поднос.

Только спустя минут две мой ватный мозг наконец сообразил, где я нахожусь. В своей спальне. Значит, откопали меня в зале и притащили сюда. Я чувствовал прохладу простыней и тяжесть чёрного одеяла, которое накинули на меня до талии. Всё тело было какое-то неуклюжее, а во рту... как будто я горсть песка разжевал и не проглотил.

— Какого хрена... — выдавил я сипло, попробовав привстать на локтях, но резкая боль в голове припечатала меня обратно к подушке.

— Сэр, вы очнулись... — Ивона шагнула ко мне, но я вскинул руку, приказывая замереть на месте.

— Уберись с глаз моих... не приближайся, — бросил я, не удостаивая её взглядом.

Она тут же отпрянула, спрятав пустой поднос за спину, и попятилась к двери. Я перевёл тяжёлый, мутный взгляд на своих парней. Роберт и Митчелл стояли как истуканы, не зная, куда деть глаза.

— Ну?! Сколько я провалялся в отключке? — просипел я пересохшими губами, срывая с себя одеяло.

— Десять часов, босс, — ровно ответил Роберт.

Половина суток вылетела в трубу.

— Врач ушёл полчаса назад, — промямлил Митчелл.

— Врач?! — я вскочил с постели, забив на боль, которая прострелила всё тело. — Вы что, оглохли все разом?! Что я вам, мать вашу, вдалбливал про врачей в этом доме?! Какого чёрта тут делал посторонний?!

— Сэр, поймите, мы... мы просто испугались, — пролепетала Ивона, не поднимая глаз. — Мы помним правила, честно... Знаем, что вы их терпеть не можете, но вы...

— Вы дышали с перебоями, босс, — влез Роберт, и его осторожный кашель лишь добавил мне ярости. — Мы серьёзно испугались, думали, что вы можете не выдержать. Вариантов почти не было... и пришлось вызвать специалиста. Он ввёл вам препарат, который нейтрализует действие седативного средства в крови. При этом сказал, что это может быть...

— Вон, — процедил я сквозь зубы, указывая на дверь дрожащим пальцем. — Все вон отсюда. Живо! Пока я не вспомнил, где оставил свой ствол!

Все трое молча вышли, дверь за ними закрылась. Я потёр переносицу и, пошатываясь, побрёл в ванную.

Простоял под тропическим душем, наверное, целый час, пока меня немного не отпустило. Наконец, намотал одно полотенце на бёдра, вторым вытирал волосы по пути в гардеробную. Я выудил из шкафа свои привычные широкие штаны и майку.

Вернувшись в спальню, я замер. На тумбе у кровати красовался поднос. Ивона всё-таки рискнула вернуться, пока я был в ванной. Тарелка супа, от которого шёл пар, и большая кружка кофе.

Я подошёл, схватил кружку и сделал глоток обжигающего кофе. Желудок скрутило узлом, когда я учуял запах супа. Но стоило мне взглянуть на этот поднос, как перед глазами всплыла Рауш.

Блять...

По моему графику я должен был проверять её каждые три часа, а вместо этого я валялся овощем десять часов. Она сидит в подвале почти сутки без еды и воды.

Я поставил недопитую кружку обратно на тумбу, так и не прикоснувшись к еде. Аппетит отрезало как ножом. Развернулся и быстрым, всё ещё немного шатким шагом вышел из спальни в коридор.

Спустившись на первый этаж, я сразу наткнулся на Ивону, которая взбивала подушки на диване.

— Ивона! — припечатал я своим низким голосом.

Она моментально бросила подушку и подлетела ко мне, сложив руки за спиной и преданно заглядывая в глаза.

— Что пожелаете, сэр? — она чуть склонила голову.

— Собери поднос. Суп и воду.

Я заметил, как она на миг затупила, пытаясь понять, для кого это, но одного моего взгляда хватило, чтобы у неё отпало желание лезть не в своё дело.

— И принеси это к двери в подвал. Дальше я сам, — добавил я.

Она кивнула и бросилась на кухню.

— Босс, — Митчелл вырос у меня за спиной.

Я развернулся, и он тут же затормозил в паре шагов.

— Чего тебе? — буркнул я.

— Ваш телефон, — он вытащил из кармана пиджака мой мобильник и протянул его мне на вытянутой руке.
— Мне тут мистер Листинг названивал. Просил передать, что пытается вызвонить вас уже двое суток. Сказал, что вы не отвечаете, и он, мягко говоря, не в восторге.

— Свободен, — бросил я Митчеллу, забирая смартфон.

Я разблокировал экран и увидел бесконечный список пропущенных. Пошёл к выходу, на ходу набирая номер Георга.

Перед тем как спуститься к Сильвии, мне нужно было узнать обстановку.

— Что там у тебя опять горит? — процедил я в трубку, выходя на крыльцо и вдыхая прохладный воздух.

— Не ожидал, что ты сам меня наберёшь, удивил так удивил, — Листинг хмыкнул в трубку. Судя по фоновым звукам, он был где-то в центре людской сутолоки. — Редко от тебя такой инициативы дождёшься, обычно всё наоборот.

— Заткнись и слушай. Ты мне нахрен не сдался, если бы не работа, — осадил я его ледяным тоном. — Не воображай о себе лишнего. Выкладывай лучше, что там в Барселоне. Сделка прошла гладко?

— Чувак... ну и желчи в тебе, — Листинг явно что-то жевал, и чавканье в трубке дико раздражало. — Расслабься. Или что, твоя невестушка заставила тебя во френдзоне куковать? Видать, не дождался ты сегодня десерта в постель, раз такой дёрганый.

— Ты берега попутал? — ледяным тоном бросил я. — Твоя задача — не чесать языком о моих делах, а отрабатывать те бабки, которые в тебя вложили. Если ты провалил дело в Испании и пытаешься заболтать это тупым юмором, то лучше начни копать себе яму прямо сейчас.

— Обижаешь, босс. Когда это Листинг тебя подводил? — в трубке послышался хриплый кашель, за которым последовал звук глотка. — Четвёртый год на тебя пашу, и хоть раз я тебя кинул? Не было такого. По Барселоне вообще забудь, у нас всё схвачено. Груз разошёлся моментально, всё шито-крыто. Полигавые даже не почуяли, в каком районе мы тёрлись.

— Четыре года... Ещё медаль себе попроси. Ты делаешь свою работу, а я за это плачу. Раз копы не полезли, значит, ты пока что не бесполезен.

— Ладно-ладно, понял я, от тебя доброго слова дождёшься только на собственных похоронах, — Листинг хохотнул.
— Слушай, весь Нью-Йорк только и гудит о завтрашнем дне. Кошмар возвращается спустя два года, надо же! Я свой билет уже взял, так что сегодня вылетаю.

— Сэр, всё готово! — доложила Ивона, высунувшись из дверей.

— Завтра на связи, — кинул я Листингу и сбросил трубку.

Я спустился в подвал, зашёл внутрь её комнаты, закрыл за собой тяжёлую дверь и с подносом в руке направился к ней. Сильвия сидела на том же матрасе в углу, привалившись к стене, обхватив колени и уставившись в никуда. Она даже не дёрнулась, когда я подошёл почти вплотную. Просто смотрела в одну точку на полу и нервно теребила пальцы.

— Твои игры в молчанку меня не трогают, — я пнул матрас, заставляя её вздрогнуть. — Игнорировать меня — это очень плохая идея.

Я сел на корты и задвинул поднос к её ногам. Встретившись со мной взглядом, она посмотрела так, словно уже мысленно разрывала мне шею ногтями.

— Рот открыла и ешь, — приказал я, коротким кивком указав на еду.
— Дважды повторять не стану.

— Подавись этой дрянью сам, — огрызнулась эта капризная сучонка, отрезая себя от меня каменным профилем.

Гляжу, она уже забыла всё, что творилось в моём самолёте.

Я сомкнул ладонь на её хрупкой шее и дёрнул на себя, вырывая из её легких последний воздух. Она начала задыхаться, лицо покраснело, а веки затрепетали от нехватки кислорода.

— Правило первое и единственное: ты слушаешься меня во всём, — мой голос ввинчивался ей в уши ледяным сверлом. — Непослушных девчонок я наказываю долго и больно. А что касается твоей мамаши... ты ведь прекрасно знаешь, как легко она может сдохнуть вместе с семейкой Ферра, если ты продолжишь качать права?

— Воз...дух... — простонала кукла, дёргаясь в ничтожной попытке сделать глоток кислорода.

— Ты всё усвоила? — я не только не отпустил шею, но и чуть сильнее вдавил пальцы, проверяя предел её сопротивления.

— Д-да, — сдалась она, когда зрачки уже начали прятаться под веками.

Пальцы разжались, оставляя на её шее багровые пятна. Она обмякла, свесив голову и пытаясь унять дрожь в легких. Я тут же схватил посуду и набрал полную ложку супа.

— Сядь ровно! — рявкнул я, не дожидаясь, пока она окончательно придёт в чувство.

С трудом восстановив дыхание, Рауш сглотнула и послушно выпрямилась, подняв на меня свой измученный взгляд.

— Открой пасть, — я обхватил её челюсть, фиксируя голову, и поднёс ложку к самым губам.

Поняв, что я не отступлю, она приоткрыла рот. Тёплая жидкость скользнула ей на язык, Сильвия машинально сглотнула, и я уже набрал следующую порцию.

— Признайся, тебе уже до смерти хочется выбраться отсюда и вдохнуть полной грудью, — издевательски усмехнулся я, не прерывая кормление. — Стены давят, не так ли?

Сильвия коротко качнула головой в знак согласия.

— Потерпи ещё немного, крошка, — я позволил ей перевести дух между порциями. — В одиннадцать ночи поедем развлекаться. Клуб, музыка, всё как ты любишь. Я уже прикупил для тебя дорогое чёрное платье, которое подчеркнёт всё, что мне в тебе нравится. Ты ведь не разочаруешь своего хозяина плохим поведением?

Рауш ненавидела каждый мой приказ, но ещё больше боялась того, что я сделаю в случае отказа. Чтобы пресечь её жалкую попытку игнора, я сжал её мордашку, заставляя вернуть взгляд на меня.

— Не слышу ответа, — давил на неё я, многозначительно скользнув взглядом по её приоткрытым губам.

— Я... — она сглотнула вязкий ком унижения, который явно стоял у неё в горле поперёк дыхания. — Я тебя не разочарую.

— Конкретнее. Чьи желания для тебя теперь закон? — один вид того, как она сжимается под моим напором, вызвал у меня усмешку.

— Твои... — прошептала куколка, зажмурившись, и ещё одна слеза покатилась по щеке. — Что ты захочешь... то и будет... хозяин.

Вот и всё. Наконец-то моя куколка заговорила на том языке, который я для неё установил.

— Хватит сырость разводить, — я стёр слёзы с её бледного личика. — Ночь будет жаркой, обещаю. Ты даже забудешь, как рыдала здесь. Настраивайся на нужный лад, дорогая.

Я кормил её с рук, пока миска не стала пустой, а потом оставил поднос с посудой с водой прямо на полу, и, разогнув колени, выпрямился перед ней. Она так и осталась сидеть на коленях, и её макушка оказалась в нескольких грёбаных сантиметрах от моего паха. Рауш вся сжалась, когда я замер над ней, уже больше минуты просто стоял и пожирал её взглядом сверху. Член стал тяжелеть в штанах от этого.

Тогда я взял её за подбородок и заставил поднять голову. Её глаза растерянно метались по полу, по стенам, по всему, что угодно, лишь бы даже случайно не натыкаться на выпуклость, которая уже распирала ширинку моих штанов. Я медленно провёл ладонью по её щеке, затем скользнул пальцами выше, к растрёпанным волосам на затылке, и грубо зарылся в них, сжимая пряди.

Я уже видел перед собой картину: как её рот берёт мой член целиком, до рвотного спазма, как она давится и хрипит, пока я вбиваю его в её глотку резкими, жестокими толчками. Как слёзы градом катятся по её щекам, размазывая тушь и сопли, как её губы краснеют и опухают от натуги, а она даже не может прикоснуться ко мне, потому что я приказал держать ладони на её собственных бёдрах.

— Том... — пролепетала куколка, а взгляд всё так же испуганно метался по полу, не смея подняться выше. — Можно... мне поспать? Пожалуйста, я очень вымотана.

Видит, к чему всё идёт, и пытается выторговать себе передышку. Хитрая дрянь.

— В сон потянуло, да? — я сузил глаза и медленно провёл другим большим пальцем по её нижней губе, надавливая и чуть оттягивая её. — И что, одного супа тебе было достаточно, чтобы восстановить силы, милая? Я вот думаю, что ты ещё не наелась.

— Больше ничего не хочу.

Пожалуй, дам ей небольшую фору. Пускай поспит пару часов в этом сыром подвале, пока время не пошло на убыль. Ночь будет долгой, и когда я перетащу её в свою спальню, куколка от меня уже не отделается.

— Отдыхай, — я похлопал её по щеке и направился к выходу.

Распахнув тяжёлые двери на третьем этаже, я оказался в своём секретном хранилище. По левую руку — идеальный строй огнестрела всех калибров. По правую — штаб управления с десятками мониторов, где жизнь города была как на ладони. Но мой взгляд неизменно уходил в дальний центр зала, на пьедестал, где выстроились в ряд манекены в чёрных мантиях с теми самыми белыми масками.

У меня есть кое-какое важное дело.

Я подошёл к компьютеру в углу, сел в кресло и включил монитор. Открыл браузер в режиме инкогнито, вбил имя и фамилию:

Зейн Колдуэлл.

Моя девочка ещё и выдала мне имя того выродка, что травил её в школе. Этот петух решил, что это чертовски весело — унизить её перед всем классом, довести до истерики и заставить забиться в туалетной кабинке, захлёбываясь слезами. Он терзал её память своими грязными словами, вспоминая покойного отца и ту жестокость, с которой мать обращалась с ней, зная, что она не сможет дать отпор.

Но я это сраное дерьмо просто так не оставлю. Этот утырок даже не представляет, в какой замес он влип.

Нарыть информацию на него оказалось проще простого. Двадцать лет, земляк Рауш, из того же города, что и она раньше. Сейчас живёт в пригороде, работает менеджером в какой-то логистической компании. Когда я увидел его лощёную, самодовольную морду на аватарке, так и жаждал разнести монитор.

Через пару минут я выпотрошил его полный профиль. Адрес, номер телефона, почта, текущий работодатель, последние платежи по кредитке — я видел всё. Идиот даже не сменил никнейм со школьных времен, облегчив мне взлом его облака. Я рылся в его грязном белье, читал переписки и знал, где он ошивается по вечерам. В придачу нашёл имя его нынешней шлюхи, затем всё сохранил в отдельную папку.

Теперь Колдуэлл у меня в кармане.

Завтра возвращается не только Кошмар.

Завтра возвращается и Опер.

───···───

— Босс, операция прошла чисто. Действовал строго по инструкции, которую вы дали. Полиция сработала ровно так, как мы и рассчитывали. Билла и Бритни взяли в аэропорту, перед самым вылетом в Нью-Йорк. Они уже давно в отделении.

— Отлично, Кэмерон, — я растянул губы в улыбке, расслабленно закинув руку на спинку дивана. — Проконтролируй, чтобы их довели до суда и там же размазали. Мне не нужны сюрпризы в зале заседаний. Набери меня, как только их закроют в допросной и начнут прессовать.

— Понял, босс. Всё будет под контролем. Как только их закроют в допросной и начнут допрашивать, я сразу свяжусь с вами. Никаких сбоев, даю слово. И ещё... есть риск, что Билл попробует сыграть хитро, но мы подготовились. Всё пойдёт по плану.

— Только попробуй облажаться, — я медленно наклонился вперёд, локтями упёрся в колени. — Ни при каких раскладах он не должен переступить черту города. Доступно объясняю?

— Никаких ошибок, босс. Вы можете на меня рассчитывать.

Я сбросил вызов и сунул телефон в карман широких джинсов. Два часа томительного ожидания в гостиной, пока Ивона колдовала над Сильвией, начал меня подбешивать. На часах ровно одиннадцать, а её всё нет. Но стоило мне встать с дивана, как сзади раздался отчётливый цокот каблуков.

Моя куколка наконец-то готова.

Я медленно обернулся и то, как она спускалась по лестнице, было чертовски красиво. Чёрное платье, выбранное мной, облепило её тело, подчёркивая каждый изгиб, а волосы, уложенные в аккуратные локоны, пружинили в такт её шагам. Шуба в бежевых тонах добавляла образу того самого лоска дорогой, порочной стервы, который я так хотел увидеть.

Чистый секс.

Мы сокращали расстояние медленно, глаза в глаза, пока между нами не осталось всего полтора метра наэлектризованного воздуха. Я шагнул вплотную и обхватил её за талию, прижав к себе.

— Выглядишь так, что хочется содрать с тебя это платье прямо здесь, — я уткнулся носом в её волосы, и аромат её духов дурманил меня.

Её сжатые кулаки не укрылись от моего внимания. Я резко двинул руками вниз, сминая пальцами её ягодицы, и с силой вжал её в свой пах. Сжимал упругую плоть, пока она не охнула от боли, царапая мою кожанку ногтями.

— Не будем тратить время, — я отлип от неё, цапнул за руку и поволок на выход.

Ночной воздух обдал нас прохладой, когда я вытащил её во двор. Дотащил до своего байка, и, наконец, выпустил её запястье. Взял в руки второй шлем и крутанул его.

— Узнаешь этот байк? — я подошёл вплотную, заставляя её вскинуть голову. — Драйвово мы летели по трассе, пока за спиной выли сирены. А ты так отчаянно прижималась к моей спине, даже не подозревая, что обнимаешь своего будущего мужа.

— Почему нельзя поехать на машине? — отрезала она, вскинув бровь.
— Меня воротит от одной мысли, что мне придётся снова за тебя держаться.

— Именно этого я и хочу, — я надел на неё шлем и щёлкнул застёжкой.

Я накинул шлем, сел на байк и завёл его.

— Садись, — приглушённо скомандовал я.

Я почувствовал осторожное прикосновение её теплых ладоней к своим плечам, она села сзади, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию. Я резко перехватил её ладони и с силой обвил ими свою талию, фиксируя их в замок.

— Крепче держись.

Я выжидал, слушая лишь ровный рокот мотора. Пока она не прижмётся ко мне так, как я хочу, мы никуда не поедем.

Сильвия боролась с собой несколько секунд, но в конце концов вплотную прильнула ко мне, вжимаясь в мою спину всем телом.

Вот это теперь другое дело.

Ночной город превратился в размытые полосы света, пока я летел по трассе, балансируя на краю катастрофы. Куколка за моей спиной превратилась в сгусток чистого нерва. Сквозь шум ветра до меня долетали её надрывные крики о том, чтобы я сбавил скорость, но я только сильнее выкручивал ручку газа.

Когда мы приехали на место, я припарковался и выключил зажигание. Рауш убрала руки с моего торса и, цепляясь за мои плечи, неуверенно сползла с сиденья.

— Да чтоб ты сдох! — прохрипела она, отходя в сторону нетвёрдой походкой.

Откинувшись назад, я с ленивым интересом наблюдал за тем, как её дрожащие пальцы безуспешно воюют с застёжкой шлема. Когда она, наконец, сорвала его и жадно глотнула прохладный воздух, я медленно слез с байка, снимая шлем.

— Вижу, ты в восторге, — подколол я, повесив его на руль и надвигался на неё.

Удар шлемом пришёлся по плечу, когда я остановился напротив неё.

— Чтобы я ещё хоть раз полезла на это чёртово ведро с болтами? — высказалась она и впечатала каблук мне в подъем стопы. — Да ни хрена!

Снова она за своё.

Я на мгновение зажмурился, сжимая челюсть. Когда эта чертовка попыталась демонстративно пройти мимо к мотоциклу, чтобы бросить шлем, я стальным захватом перехватил её за плечо и дёрнул обратно, почти лишая её равновесия.

— Видать, отшибло напрочь твою память, пока мы по трассе летели, — прошипел в её разгорячённое лицо и рывком припечатал тело к своему.

— Ты чуть не угробил меня на повороте! — выдохнула Рауш в мой рот, сверкая глазами исподлобья.

— Сильвия, девочка моя, — протянул я с приторной лаской в голосе, чуть наклонив голову набок. — Давай-ка без этих концертов на публику. Вспомни, что я говорил тебе дома.

— Уважать мои просьбы не пробовал? — прошипела она, упираясь кулаками мне в солнечное сплетение. — Я тебе всю дорогу в спину орала «тормози», а ты нёсся как бешеный. Вот пусть твои правила дома и остаются, раз на трассе ты глухой! А теперь отпусти, мне больно!

— Ты знаешь, что в порыве гнева я за себя не ручаюсь, — прошелестел я, глядя ей прямо в глаза и не реагируя на её попытки оттолкнуться. — А ты сейчас делаешь всё, чтобы этот самый порыв спровоцировать.

Она молча дёрнула подбородком в сторону, уходя от моего взгляда, и шумно втянула воздух через нос сквозь стиснутые зубы. Я отпустил её плечо. Рауш отстранилась и направилась к байку. Опустила шлем на крышку бензобака и застыла.

— Ко мне, Сильвия, — я призывно щёлкну пальцами.

Она медленно развернулась и послушно пошла ко мне. Я без слова протянул ей раскрытую ладонь. Сильвия колебалась всего на секунду, прежде чем нехотя вложить свою руку в мою. Я сразу крепко переплёл наши пальцы и потянул её за собой.

Охранник в костюме узнал меня по имени, кивнул и открыл тяжёлую дверь из матового стекла.

Внутри нас мгновенно накрыло волной тяжелого, разогретого воздуха, в котором смешались запахи дорогого парфюма и элитного алкоголя. Тяжелый бас вибрировал в теле, задавая ритм сердцебиению. Хрустальные люстры под высокими потолками рассыпали тысячи бликов по чёрному мрамору пола.

Сильвия непроизвольно прижалась ко мне плотнее, ослеплённая вспышками стробоскопов и вниманием, которое мы моментально привлекли. Я целенаправленно вёл её к массивной барной стойке из чёрного мрамора, подсвеченной изнутри мягким янтарным светом. Остановился с ней на том месте, где было меньше людей.

— Садись, — я указал ей на высокий кожаный стул и сам расположился рядом, не разрывая контакта, пока она не устроилась.

Бармен, заметив меня, тут же бросил все дела и оказался рядом, протирая поверхность перед нами.

— Как обычно, Том? — спросил он, бросая быстрый взгляд на Сильвию.

— Совершенно верно, — я лениво облокотился на стойку, окинув куколку коротким взглядом. — Два двойных виски. Неси самое крепкое пойло, что у тебя есть, Ксавьер.

Он кивнул и пошёл выполнять мой заказ.

— Закажи мне коктейль! — бросила Сильвия, пытаясь перекричать гул басов, бьющих по ушам.

— Коктейль? — я иронично вскинул бровь и, зацепив пальцами её стул, резко рванул его к себе.

— Я не буду пить! — выкрикнула она, с ненавистью глядя на янтарную жидкость в стакане, который Ксавьер только что выставил перед ней.

— Ты будешь пить всё, что я посчитаю нужным, — я взял свою порцию, и янтарная жидкость исчезла в моей глотке за секунду. Поставив пустую тару обратно на стойку с тяжелым стуком, я кивнул на её порцию. — Твоя очередь. Пей.

— С меня сорвёт крышу, если я перепью! — твердила своё эта стерва.

— Тогда нам точно по пути, куколка. Мне надоело твоё постное лицо. Хочу увидеть, на что ты способна, когда у тебя слетят все тормоза, — я придвинулся губами к её уху, чтобы она хоть что-то расслышала за этой долбаной музыкой. — Не бойся, если ты не сможешь остановиться, я остановлю тебя сам.

— Нет, Каулитц, я не буду пить. — отрезала она, упрямо глядя в сторону танцпола. — Я знаю, что говорю. Ты сам притащил меня сюда, я не просила. Так что пей в одиночестве.

— Просто признай, что ты трусиха.

— Трусиха?! — маленькая резко повернулась ко мне, сморщив носик от возмущения. — Ты серьёзно сейчас это сказал?

— Разве не прав? — я обвёл пальцем край её стакана. — Ты строишь из себя неприступную крепость, а на деле боишься обычного пойла. Ты боишься, что алкоголь смоет твою фальшивую маску, и под ней окажется просто девчонка, которая хочет сойти с ума.

— Не думай, что я поведусь на твою провокацию, Каулитц, — она ткнула пальцем мне в грудь, пытаясь выглядеть уверенно. — Я не трусиха.

Я медленно опустил взгляд на её палец, а затем перехватил её руку за запястье, притягивая к себе лицом к лицу.

— Заключим сделку, — я придвинулся к её уху. — Пьешь наравне со мной — и получаешь завтрашний день в полное распоряжение. Никаких приказов, никакого контроля. Одна ночь пьяного безумия в обмен на день свободы. Соглашайся, роза. Это самое щедрое предложение, которое ты когда-либо получишь от такого дьявола, как я.

Оставив её наедине с её сомнениями, я поправил её волосы, коснувшись кончиками пальцев нежной кожи за ухом. Рауш молчала, буравя взглядом янтарную жидкость своего нетронутого стакана.

Она заглатывала наживку вместе с крючком. В моём доме свободы не существует, особенно для неё.

К утру эта сделка сотрётся из её памяти вместе с событиями этой ночи.

— Твой ответ?

— Я согласна, — решилась куколка.

Умница.

Я кивнул Ксавьеру, чтобы он был готов наполнять стаканы.

Игра вошла в самую интересную фазу. С учётом моей первой дозы, у меня уже четыре пустых стакана, а у Сильвии — всего три.

Только вот по правде, из этих четырёх я специально вдул только два, а она даже не замечала.

— Что, розочка, завяли твои лепесточки? — поддразнил я хрипло, разглядывая её раскрасневшееся личико и затуманенный взгляд.

Как же ей трудно далась эта четвёртая порция. Рауш, на удивление, сразу цапнула пятый следом. Выдула его, вся скривилась, чуть не подавилась, а потом с грохотом поставила пустой стакан на стойку и, даже не глядя в мою сторону, показала мне средний палец.

— Рано... р-р... радуешься... — заплетающимся языком выговорила она, тяжело дыша.

Она выглядела чертовски соблазнительно в своём хмельном беспутстве.

— Ты прямо-таки идёшь на рекорд, — я накрыл её ляжку ладонью и крепко впился пальцами в мягкую плоть.

Малышка даже не попыталась сбросить мою руку, позволяя мне беспрепятственно собственничать на её теле.

— Сда... сдаёшься... что ли? — Сильвия ткнула пальцем в сторону моего полного стакана, глупо улыбаясь.

— И не думай, — я усмехнулся и, взяв свой, чокнулся о её стекло.

Я поднёс виски к губам, делая вид, что готов пить наравне с ней. Пока она судорожно вливала в себя очередную дозу, я быстро выплеснул содержимое своего стакана через плечо. Приставил пустой край ко рту и показал, что допил всё до дна.

— С-счёт... шесть — пять, я... веду... — она пошатнулась и с грохотом поставила стакан. — Т-ты проиграл!

Я поставил стакан, расплатился и подхватил это пьяное недоразумение за талию, снимая со стула.

— Пора домой, — констатировал я, перехватывая её поудобнее.

— Н-нет! — недовольно протянула куколка, и этот стон утонул в моих плечах, когда она всем телом навалилась на меня. — Каулитц, т-ты зануда! Я... я в самом соку! Я хочу танцевать... хочу ещё виски! Я хочу... хочу всё!

— Ты уже получила всё, что могла переварить, — я повёл её через толпу, игнорируя её вялые попытки вырваться.

— Хочу танцевать! — заладила Рауш, закидывая голову назад и глядя на меня совершенно расфокусированным взглядом. — Я не хочу домой... Том!

— Это не обсуждается, — отрезал я, теряя терпение от её нытья.

Я резко остановился и, подхватив её под бёдра, рывком подтянул вверх. Сильвия испуганно ойкнула и инстинктивно обхватила мою поясницу ногами.

— Развлечься! Хочу развлечься! — её голос срывался на смех вперемешку с возмущением.

Надо было учесть, что в стельку она ещё более невыносима, чем обычно. В два раза хуже мозги выносит.

Эта стерва вдруг отстранилась от моего тела, схватила за лицо, заставляя поднять голову, и грубо поцеловала меня. Я замер на месте и глухо прорычал ей в губы, а она в ответ вцепилась в мои зубами и сама же полезла целоваться глубже. Не прошло и минуты, как она резко оборвала поцелуй. Я был настолько одурманен её внезапной страстью, что в момент разрыва поддался вперёд.

— Т-ты же теперь мой будущий муж... — промурлыкала она, и её палец медленно, дразняще прочертил дорожку от моего подбородка вниз, задерживаясь на кадыке, а затем скользя по шее.
— Не расстраивай меня, милый... давай останемся..

«Мой будущий муж». Этот титул из её уст спалил во мне всё, что ещё оставалось от здравого смысла.

— Ты слишком быстро перешла к стадии ласк, — я поймал её руку на своей шее и слегка прикусил кожу на её запястье.

— Я хочу драйва, Том.

— Ты хоть понимаешь, что завтра проклянёшь эту ночь? — хмыкнул я, вглядываясь в её мутные глаза.

— П-плевать... — чертовка потянулась ко мне, и соблазнительно улыбнулась.
— Хочу... оторваться по полной.

— Твоё желание — мой приказ, роза.

Я поставил её на ноги, придержал за талию, когда её качнуло, и повёл к мигающему стробоскопами танцполу.

Мы пробрались сквозь толпу, и как только вокруг оказалось чуть больше места, она сразу почувствовала свободу. Моя девочка развернулась ко мне спиной, плотно прижалась задницей к моему паху и забросила руки мне на шею, сцепив их в замок. Она начала двигаться в ритм музыке, с каждым движением всё сильнее и сильнее притираясь ко мне, будто дразнила намеренно. Я грязно водил ладонями по её телу, лицом уткнувшись ей изгиб шеи.

Рауш резко развернулась прямо в моих руках. Подалась ко мне, обхватила моё лицо ладонями и начала медленно сползать вниз, проводя руками по моей груди, прессу, задержалась на пряжке ремня, потом медленно подняла голову, прикусила нижнюю губу и так с вызовом улыбнулась.

Эта дьяволица внаглую выкручивала мне нервы на кулак, наворачивая их на свой пальчик. Игралась, как кошка с придушенным мышом, и ведь прекрасно знала, что я от её выходок уже конкретно поплыл и себя не контролирую.

Когда она наконец выпрямилась обратно, её нахальные губы оказались в дюйме от моих. Я одной рукой вцепился в её бедро, приподнимая её на себя, а другой накрыл лопатки и вмял её в себя.

— Вот скажи мне, детка... — мой взгляд тяжело переполз с её рта на глаза, где горел такой же голодный огонь, — какого лешего ты всё это время скрывала в себе эту дьявольскую соблазнительницу? Ни разу ведь так не делала.

— У тебя билет в первый ряд не оплачен, — протянула она с ехидной ухмылкой, закидывая свои вытянутые руки мне на плечи.

— Я требую компенсацию за всё пропущенное, — подыграл я, сжимая пальцы на её бедре сильнее.

— А ты не боишься, что после такой компенсации ты просто не вывезешь обычную жизнь? — она склонила голову набок, разглядывая меня как забавного пса. — Вдруг тебя разбалуешь, а я потом мучайся с избалованным мужем?

— Слушай сюда, женщина, — я скопировал её наклон головы, передразнивая. — Ты сначала попробуй меня разбалуй, а потом уже за последствия переживай. Что-то мне подсказывает, что это я буду мучиться с избалованной женой, которая привыкнет получать всё и сразу.

— М-м-м, мне нравится ход твоих мыслей, — промурлыкала куколка, склонив голову к другому плечу и разглядывая меня с новым интересом.
— Значит, заранее готовишься страдать? Это правильно, милый. Потому что разбалуй я тебя или нет — мучиться ты всё равно будешь. Со мной по-другому не бывает.

— Так я и не жалуюсь, — я прикусил её подбородок и тут же зализал место укуса.

Я развлекался с ней полчаса, пока я не понял, что если не уберу её отсюда прямо сейчас, то сорвусь на глазах у всей этой толпы.

Я тащил её прочь из этого грёбаного эпицентра шума, не слушая её пьяный смех и попытки утянуть меня обратно в толпу. Мы ворвались в полутёмный, безлюдный коридор, где эхо от клуба звучало глухо и отдаленно. Я резко развернул её и с размаху припечатал спиной к холоднющей стене.

— Всё, доигралась, — прохрипел я, запирая её в ловушку из своих рук по обе стороны от её головы.

Я впился в её рот, как оголодавший пёс, целуя глубоко и мокро, вырывая из неё стоны, которые тут же заглушал своим языком. Она выгибалась навстречу, тёрлась об меня, цеплялась в мои плечи. Моя ладонь прошлась от талии вверх, сжала грудь так, что она охнула в поцелуй, а затем рванулась вниз, задирая подол платья к самым ягодицам.

— Том... — выдохнула Рауш в мои губы, когда я на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха и тут же начать осыпать поцелуями её шею, кусая нежную кожу.

— М-м-м? — промычал я, не отрываясь от её шеи.

— Я хочу в уборную, — пискнула она, пытаясь отодрать мою ладонь от своей задницы.

— В уборную или сбежать? — процедил я, поправляя её задранное мной платье. — Ты, дьяволица, меня накрутила до предела, а теперь свалить хочешь? Не выйдет. Я тебя лично отведу и у двери подожду.

— Да не сбежать... придурок ревнивый, — она закатила глаза и поёрзала. — Мне правда надо.

— Ладно, — я сгрёб её за руку и потянул в сторону сортира, — Но если через пять минут не выйдешь — вышибу дверь, и плевать, кто там будет внутри.

— Договорились, псих, — она вздохнула и прижалась щекой к моему плечу, пока мы шли.

Проводил её до женского туалета, и она скрылась за дверью. Я остался в коридоре, опершись плечом о стену.

Пока я ждал её, в кармане завибрировал телефон. Я вытащил его, глянул на экран — Кэмерон.

— Да, — ответил я коротко, отлепляясь от стены и инстинктивно отходя на пару шагов от двери туалета.

— Босс, Билла и Бритни...

— Договаривай, что случилось? — рявкнул я, прижимая телефон плотнее к уху, но в ответ только треск, шум помех и обрывки его голоса, тонущие в электронном хрипе.

— Кэмерон! Ни хрена не слышу! — я отошёл дальше по коридору, к аварийному выходу, где сигнал вроде был получше.

Но стоило мне приблизиться к двери, как вызов сбросился. Я тут же нажал обратный звонок. Шли длинные гудки, а этот идиот не всё не берёт.

Я выскользнул на улицу, бросив последний взгляд в коридор — Сильвия всё ещё не выходила.

Минута туда, минута обратно.

Телефон в руке зажужжал, и я ответил, отходя в тень переулка.

— Я на месте, связь чистая. Что за срочность у тебя?!

— Босс... слушайте, тут полный бардак. Билл и Бритни в допросной, а он начал раскручивать тему... говорит, что это вы глава этой всей заварушки в мэрии. Он прям... прямо уверен, что всё это вы. Я пытался его держать, успокоить, объяснить, что он заблуждается... но он... босс, он на полном серьёзе пытается их уговорить полететь с ним в Нью-Йорк. Говорит, что он сам докажет, что вы замешаны... что вы всё спланировали.

— Ублюдок! — прорычал я, хватаясь за переносицу. — Копы ему поверили?!

— Босс, успокойтесь, — попытался осадить Кэмерон, но я уже завёлся.

— Я спросил: поверили или нет?!

— Они сейчас ещё разбираются, — быстро отчитался он. — Но я вижу, как им всё сложнее ему верить. Наши ложные улики всё ещё держатся, босс... и, по сути, продолжают работать против него.

— Делай всё, что можешь, — отрезал я, отпустив переносицу и убирая руку в карман, чтобы не сорваться и не вмазать по стене. — Париж — твой шанс. Пока ты там, ты живой. Пока он там, ты контролируешь ситуацию. Не дай ему сделать ни шага в сторону Нью-Йорка. Если он сядет в самолёт с легавыми, если всё полетит к чертям... Я убью тебя! Ты понял меня?!

— Понял, босс, — ответил он, и в голосе отчётливо прозвучал страх.

Отключившись, я убрал мобильнык обратно в карман, и стал растирать лицо ладонью.

Я не хочу, чтобы этот мусор валялся у меня под ногами. Его нужно убрать с концами.

Блять... а ведь прошло больше пяти минут. Я вернулся в клуб и направился прямиком к женской уборной, расталкивая пьяных идиотов.

— Рауш, — громко окликнул я, постучавшись кулаком. — Ты всё ещё там?

Её ответа не последовало.

Я ворвался внутрь, и не увидела никого у зеркал умывальников. Тишина, если не считать приглушённого долбёжа басов. Тогда я стал распахивать с грохотом каждую кабинку.

Первая — пусто. Вторая — пусто. Третья — пусто. Четвёртая — мать твою, пусто. Все грёбаные кабинки пусты!

Она удрала.

— Лживая змея! — я вылил злость в распахнутую дверь пустой кабинки, и та с грохотом захлопнулась от удара.

Нет, она от меня далеко не денется. По-любому находится здесь. Пьяная в стельку Рауш даже по прямой ходит с трудом, куда уж там бежать по улице.

Я вышел и направился обратно в зал. Расталкивал людишек, пробираясь к барной стойке. Но её там не было. Я стиснул зубы и нырнул в толпу на танцполе. Но и там нет.

Я убил целый час, обшаривая этот долбаный клуб, и не нашёл её. Остановился в толпе, поднял голову и посмотрел на второй этаж. Там, за стеклянными перегородками, тяжелые бархатные шторы делили пространство на уютные зоны для особых гостей.

Если она где-то и могла спрятаться — то только там. Я направился к лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

— Сильвия! — громко звал я, пока не услышал знакомый голос из-за плотной бархатной шторы в самом углу.

— Ты... ты хоть знаешь, кто мой жених?!

Я обрадовался этим её словам, если бы не то, как она их произносила. Голос срывался, звучал отчаянно, будто она через ком в горле давилась каждым словом.

— Ну и кто этот? И что он мне, интересно, сделает? А, дерзкая сучка? — тут же раздался голос какой-то мрази.

Я рванул туда, дёрнул ткань в сторону и замер. Внутри, в полутьме, сидел какой-то пижон в костюме, он меня даже не сразу заметил, так был увлечён тем, как нависает над ней. Сильвия вжималась в угол дивана, по щекам текли чёрные потоки от туши, глаза зажмурены от страха, а на запястье — красные следы от его лап. На ней уже не было шубы, она лежала брошенной на полу.

— Т-том! — взвыла она, когда заплаканные глаза широко распахнулись и встретились с моими.

Малышка вскочила с дивана, пошатнулась, я инстинктивно дёрнулся вперёд, готовый подхватить, но она устояла и сама рванула ко мне. Отчаянно влетела в меня, её лицо, всё в чёрных разводах, уткнулось мне в грудь, и я почувствовал влагу сквозь ткань чёрного вязаного джемпера. Пальцы вцепились в мою спину, сминая ткань кожанки в кулаки, притягивая меня ближе, хотя ближе уже некуда. Сильвию трясло мелкой, непрекращающейся дрожью, которую я ощущал каждой клеткой своего тела, и в тот же момент обнял её в ответ.

— Он сделал тебе больно?! — я перехватил её руку и медленно провёл пальцами по синякам на коже.

Сильвия коротко кивнула, и во мне снова поднялась волна ярости.

— Мистер Каулитц... это вы... — пролепетал этот ублюдок, побледнев.
— Я сейчас всё объясню, что ваша невеста устроила, она...

— Том... — сбивчиво перебила куколка. — Когда... к-когда я вышла из дамской уборной... тебя уже не было в коридоре. Я... я решила, что ты снова ушёл в бар. Это показалось мне самым логичным... Я пошла туда... но этот человек... — она судорожно вдохнула, на секунду оторвала лицо, и пальцем обличительно указала в его сторону, но она тут же испуганно отдёрнула руку и снова вцепилась в меня, — этот плохой человек обманул меня. Он сказал... сказал, что ты вовсе не в баре, а якобы находишься здесь и ждёшь меня. Я поверила в эту ложь, пошла за ним в этот закуток, и как только мы остались одни... он начал домогаться меня, Том...

— Что?! — ошарашенно протянул он, и его челюсть слегка отвисла. — Клянусь! Клянусь вам, мистер Каулитц, всё произошло совершенно не так, как она вам только что наплела! Вы... — тут он вскинул брови и широко распахнул глаза, тыкая в её сторону указательным пальцем. — Чёрт возьми, вы только всмотритесь в её лицо! Посмотрите на эти хитрющие глазищи, они же так и бегают! А эта улыбка? Вы видите эту улыбку? Она же еле сдерживается, чтобы не рассмеяться вам в лицо! Она пудрит вам мозги, а вы ведётесь! Эта хитрая лиса водит вас вокруг пальца, как мальчишку!

Я перевёл взгляд на её макушку. Она не поднимала головы, не переставая рыдать и продолжая прятать от меня своё заплаканное лицо.

Этот кретин реально рассчитывает, что я куплюсь на его дешёвые оправдания и поставлю под сомнение слова Сильвии?

Я отстранил её от себя. Она вцепилась было в мою кожанку, не желая отпускать, но я перехватил её запястья и высвободился.

— Встань там, — кивнул я в сторону выхода из зоны, за штору, — и не смотри. Что бы ни услышала — не заходи. Поняла?

Куколка замотала головой, но я уже подтолкнул её к выходу.

— Рауш. Я сказал — стой там.

Она всхлипнула, но подчинилась, скрывшись за тяжёлым бархатом. Я остался один на один с тем, кто всё ещё стоит на ногах.

— Да бросьте, мистер Каулитц... — забормотал он, нервно усмехнувшись, пока я медленно сокращал между нами расстояние. — Не говорите только, что вы и впрямь поверили в её облик невинной овечки. Вы только взгляните на неё трезвым взглядом!

— Ты посмел использовать моё имя, — отрезал я, останавливаясь напротив него на расстоянии вытянутой руки, — чтобы затащить сюда мою женщину.

— Вы ей верите? — он развёл руки.
— Послушайте меня, это я вам правду говорю, а не она!

Я схватил со стеклянного столика почти пустую бутылку вина, поднёс к губам и залил в себя остатки, осушив её до дна. Вытер рот тыльной стороной ладони и только потом вернул на него взгляд.

— Язык у тебя, ублюдок, длиннее, чем твой член, — я лениво покручивал бутылку за горлышко. — Знаешь, что делают с теми, кто слишком много болтает? Укорачивают язык. Сейчас и займёмся.

Я перехватил бутылку покрепче за горлышко, и с размаху разбил её об его мерзкую башку. Удар вышел таким, что стекло разлетелось веером, а его глаза закатились ещё до того, как колени подогнулись и он мешком осел на пол.

— Ты лапал её своими погаными руками! — я не стал выбрасывать оставшееся в кулаке розочку от бутылки. Наклонившись над ним, я резко задрал его башку вверх, намотав на кулак волосы, и с силой запихнул осколочное крошево прямо в его пасть, тут же добавив снизу коротким, хрустким ударом в подбородок, чтобы зубы сомкнулись и он подавился собственной кровью вперемешку со стеклом. — Ты оставил синяки на её запястье! Ты, мразь, довёл её до слёз!

Он пытался закричать, но вместо этого издал лишь влажный хрип, и из разорванного рта хлынула кровь. Я поднял его за шкирку и швырнул в стеклянный столик. Своим весом он разбил его и рухнул на пол вместе с дождём из осколков.

Я приблизился, наступил ногой ему на рожу, вдавливая щекой в пол, а свободной рукой перехватил левую кисть и вывернул её против сустава до сладкого хруста ломающихся костей. Он задёргался подо мной, издал булькающий хрип, и я с оттяжкой надавил подошвой сильнее.

— Левая готова, — подвёл я итог, отшвыривая его переломанную лапу и берясь за правую. — Теперь правая. Чтобы симметрично было.

Второй хруст вышел ещё сочнее. Его крик взвился до ультразвука. Где-то на периферии сознания раздавались испуганные возгласы, но я их не слышал. У меня в бошке щёлкнул тумблер, и осталась только одна кнопка — «убить».

Я отпустил искалеченную руку, убрал подошву с его разбитой физиономии и опустился ниже. Без лишних слов я принялся методично вбивать кулак в его челюсть. Нос хрустнул и смялся под очередным ударом, кровь хлынула ручьём, заливая его пасть и подбородок. Затем я одной рукой перекрывал ему кислород, а большим пальцем второй руки упёрся в правую глазницу и стал давить.

— Какого чёрта тут происходит?! — ворвался охранник и, узрев картину маслом, тут же рванул ко мне, пытаясь оттащить от полудохлого тела, но его усилия были смехотворны. — Каулитц, прекращай этот ужас! Ты же его угробишь!

Как будто это не было моей целью с самого начала.

— Живо отошёл от меня! — прорычал я, резко выпрямившись и с силой отшвырнув охранника.

— Остановись, твою мать! — этот клоун, видимо, окончательно страх потерял.

Он снова бросился на меня сзади, обхватил шею рукой в удушающем захвате и повис всем весом, пытаясь оттащить от того ублюдка.

Всё-таки умудрился утянуть меня за собой на пол, не ослабляя захвата, но я сразу вбил локоть ему в рёбра. Хватка ослабла, я сбросил его клешни с шеи, поднялся и снова направился к тому куску мяса.

Незаконченное дело ждало.

— Ни с места, Том! — предостерёг охранник, и за моей спиной раздался отчётливый, ни с чем не сравнимый звук передёрнутого затвора. — Иначе буду стрелять!

— Рискни, — усмехнулся я, остановившись. — Следующим будешь ты. Гарантирую.

— Лучше уходи, — процедил он, не отпуская дуло в мою сторону. — Пока остальные сюда не примчались и не надели на тебя наручники. Я видел твою девчонку, она ждёт тебя. Иди к ней, Каулитц. Просто уйди. Не делай ещё больше глупостей!

Я наклонился и вытер окровавленные руки о пиджак того червя, который всё ещё хрипел и пускал кровавые пузыри на полу.

— Если бы не она, — я бросил взгляд через плечо на охранника, застывшего с пистолетом в руке, — я бы и тебя отправил следом. Считай, что тебе повезло.

Я направился туда, где в стороне от ложи стояла Сильвия. Она закрывала лицо ладонями и надрывно плакала. Я подошёл, молча поднял её на руки и понёс прочь из клуба. Она сразу же уткнулась мокрым лицом в моё плечо, обвила руками шею и затихла, лишь изредка всхлипывая.

Я вывел её на парковку и остановился у своего байка. Усадил её на сиденье, а сам встал вплотную, положив ладони ей на бёдра.

— Что он именно с тобой там вытворял? Расскажи мне всё, — потребовал я, глядя, как она снова прячет лицо в ладонях.
— Убери руки, Сильвия. Смотри на меня.

Она совсем не слушалась. Руки так и оставались прижатыми к лицу, плечи вздрагивали, но что-то в этом звуке начало меняться. Всхлипы становились реже, тише, а потом и вовсе превратились в странное, сдавленное хихиканье.

Какого чёрта?

Я схватил её за запястья и грубо отодрал руки от лица. Всё моё суровое выражение лица просто испарилось. Я, наверное, выглядел как полный идиот в тот момент. Потому что эта мелкая дрянь сидела на моём байке и смотрела на меня веселящимися глазами, заливаясь смехом в голосину, что даже слёзы новые по щекам текли.

— Тебе смешно? — я схватил её за горло. — Тебе, блять, смешно?! Я из-за тебя только что ублюдка в мясо превратил, а тебе весело?!

— А он.. ни в чём н-не виноват был, — ей было плевать с высокой колокольни на мою злость. Сучка продолжала смеяться, обхватив мою руку обеими ладонями, словно я не душил её, а гладил. — Да и... не врал он тебе, милый.

— Что значит — не виноват?! — я рванул её за горло, притягивая её лыбящееся лицо к своему.

— Тише, Том, — протянула она с издёвкой, и её пальчики принялись нежно щекотать мою щёку. — Не психуй, всё хорошо.

— Рауш, ты сейчас не просто с огнём играешь, ты бензин в костёр плещешь, — процедил я, практически касаясь её губ своими, и сдёрнул её ладонь со своей скулы.

— Это просто бумеранг, — прошептала она с лёгкой усмешкой, скользнув взглядом по моим губам. — Ты же сам начал... вот и получил в ответ ровно ту же монету.

— Хватит ходить вокруг да около! Что ты, чёрт возьми, вытворяла?! — рявкнул я, отпуская её горло, но тут же запустил пальцы в волосы на её затылке, сжимая их в кулак и резко дёргая голову назад.

— Ой, да брось ты дуться, — она лениво чертила пальцем дорожку по моей груди. — Я хотела повеселиться, а ты оказался под рукой. Что тут непонятного? Мне было скучно, понимаешь? Нужна была встряска, захотелось зрелища, сырого мяса, адреналина... А кто у нас тут главный специалист по хаосу и громким сценам? Правильно, ты. Вот я и использовала тебя как персонального шута. Спектакль, кстати, удался на славу. Я не прогадала.

— Я для тебя игрушка?!

— Ага, — мурлыкнула дьяволица, и её большой палец нагло скользнул по моей нижней губе, зацепил пирсинг и принялся с ним забавляться.
— Этому идиоту я внушила, что ты арендовал ложу, поэтому он должен свалить. Я специально с ним грызлась, провоцировала, пока у него крыша не поехала и он не решил вышвырнуть меня, схватив за запястье. А я не останавливалась — знала, что ты придёшь, — она хмыкнула и провела пальцем по моей губе медленнее. — А то, как ты его крушил... это было просто великолепно. Ты, Каулитц, отличная игрушка. Надо тебя почаще заводить и спускать на всяких ублюдков. Мне нравится, как ты работаешь.

Она ведь предупреждала меня, чёрт бы её побрал. У неё не просто башню сносит, у неё там целый архитектурный ансамбль рушится вместе с фундаментом.

— В таком случае... ты сама напрашиваешься, чтобы тебя наказывали, куколка, — я отпустил её волосы, позволив голове вернуться в нормальное положение, и прошёлся по талии.

— Именно так, милый, — протянула она нараспев, и в следующую секунду её ноги уже сомкнулись у меня за спиной в замок, а ладони обхватили лицо. — Ну, и как же именно ты собираешься меня наказывать?

Лучше бы она об этом вообще не знала.

Я качнулся вперёд за поцелуем, но уткнулся в её ладонь.

— Тормози, — она крутанула мою башку в сторону. — Взгляни-ка туда.

Она ткнула пальцем в три спортивные иномарки неподалёку от нашего места парковки. Красная, чёрная и кислотно-зелёная. Я только успел их разглядеть, как её губы прижались к моему уху, обдавая жаром и безумным шёпотом:

— Разнесём их к чёртовой матери?

Мне такое только и подавай.

— Оставайся такой Сильвией на постоянку, — я вернул взгляд на неё. — Сумасшедшей, отбитой, с огнём в глазах... а не только по пьяни, когда алкоголь делает за тебя всю работу. Трезвая ты такая же, просто почему-то прячешься. А зря.

— Давай-давай, делом займёмся, — отмахнулась чертовка, упёрлась ладошками мне в грудь, отодвигая от себя, и легко, но с моей помощью, спрыгнула с сиденья.

— И каким же, интересно, инструментом ты собралась это провернуть, детка? — поинтересовался я, провожая взглядом её удаляющуюся фигуру.

— Тут в пяти минутах, если пройтись, заброшка есть, — пояснила она, и я смотрел, как её шатает из стороны в сторону, пока она проходит мимо тех машин. — Вот там и разживёмся чем-нибудь стоящим. Арматура, трубы... да мало ли что в таких местах валяется.

— Откуда ты это знаешь? — хмыкнул я, продолжая идти за ней своим темпом.

— А ты думал, я всю дорогу только и делала, что любовалась твоей крепкой спиной? — она обернулась через плечо и одарила меня насмешливым взглядом. — Не обольщайся, милый. Когда подъезжали к клубу, я решила осмотреть район из чистого любопытства. А оно вон как пригодилось.

С каждым её словом такая Сильвия мне нравилась всё больше.

Я придержал её за локоть, когда эта отбитая уже собиралась нырнуть в чёрный провал дверного проёма заброшенного здания первой.

— Стоять, — скомандовал я, разворачивая её к себе лицом и усаживая на какой-то ржавый остов не то станка, не то скамейки. — Сиди здесь. Одна никуда не суйся. Я сам.

— Я вообще-то эту заброшку первая заметила, — фыркнула Рауш, складывая руки на груди.

Ещё чего не хватало — чтобы она в темноте навернулась и сломала себе шею.

— Жди меня, — отрезал я, не собираясь спорить с пьяной упрямицей.

Я развернулся и шагнул в провал дверного проёма, щёлкая зажигалкой и вглядываясь в захламлённое нутро здания.

Заброшка как заброшка. Я переворачивал ногой доски, заглядывал под груды мусора, но ничего путного не попадалось. Ржавая труба, которая рассыпалась в руках, стоило только её поднять. Погнутый кусок арматуры длиной сантиметров двадцать — таким только муравья добивать.

Я даже злиться начал. Обещал ей шоу, а сам даже инструмента нормального найти не могу. Но возвращаться с пустыми руками не собирался.

Побродил ещё пару минут и остановился, когда свет зажигалки выхватил из темноты старый ящик. Подошёл, присел на корточки, а крышка сидела плотно, пришлось поддеть пальцами. Рванул на себя, отдирая присохшее дерево, зажигалка почти погасла, но я всё же успел разглядеть, что внутри.

На истлевшей соломе лежали четыре новеньких лома. Вот это подарок судьбы.

Я вытащил два, взвесил в руках — тяжеленные, с удобным хватом. То, что надо. Остальные два пусть остаются. Развернулся и двинул к выходу, закинув оба лома на плечо.

Куколка сидела там же, где я её оставил, болтая ногами. Увидев меня с ломами, она расплылась в довольной улыбке.

— Ого, — выдохнула она, протягивая руку.

Я молча вложил один лом в её пальцы, и она взвесила его в руке.

— Тяжёленький, — одобрила Сильвия.

Я подхватил её под локоть свободной рукой, помогая слезть с ржавого остова, и мы двинулись обратно к парковке.

Впереди уже показались те три яркие тачки. Я перехватил свой лом поудобнее и замедлил шаг, пропуская мою сумасшедшую девочку чуть вперёд.

— Ну что, куколка, — я кивнул в сторону машин и растянул губы в ухмылке, — выбирай. Какая первая? Покажешь класс?

Рауш прошла мимо красной, задержалась у чёрной, провела кончиками пальцев по капоту кислотно-зелёной, а потом резко развернулась ко мне.

— Чёрная, — вынесла она вердикт.

Я хмыкнул, наблюдая за её горящими глазами, и сделал шаг назад. Прислонился плечом к фонарному столбу, скрестив ноги в лодыжках. Лом лениво перелетал из одной ладони в другую — туда-сюда, туда-сюда.

— Покажи мне, на что ты способна. Я пока посмотрю. Оцениваю, так сказать, твой творческий подход.

Она обошла чёрную тачку, и остановилась напротив лобового стекла. Перехватила лом обеими руками, примерилась и резко размахнулась.

Первый удар у неё вышел смазанный — больше шуму, чем толку. Лом всего-навсего прошёлся по стеклу, оставив длинную белую царапину, но не пробил его. Сигналка разорвалась на всю округуя а где-то вдалеке сразу же подала голос собака.

— Давай, Рауш, — подбодрил я, ухмыляясь. — Не тормози. Представь, что это мой байк, который ты так мечтаешь в щепки разнести.

Сильвия глянула на меня через плечо с азартным прищуром, и второй удар пошёл как надо. Лом пробил стекло насквозь, в дальше моя психованная красотка окончательно сорвалась с цепи. Била по стёклам, по фарам, по зеркалам, по капоту. Она хохотала в голос, её чёрные волосы метались по плечам, а раскрасневшаяся мордашка сияла незамутнённым счастьем.

Чёрт, до чего же хороша, когда даёт себе волю.

Я отлип от столба и подошёл ближе. Дождался, пока она переведёт дух, и указал ломом на соседнюю, красную.

— Моя очередь. А то ты всю малину испортишь — мне ничего не останется.

Она уступила место, тяжело дыша и улыбаясь во весь рот. На скуле у неё красовалась крошечная царапина от осколка, но она этого даже не замечала. Я замахнулся и с одного удара разнёс водительское стекло красной. Потом ещё, и ещё. Металл гнулся, стекло крошилось, пластик трещал. Какофония стояла знатная.

Когда от красной осталось мало что узнаваемого, я обернулся к Рауш. Она стояла, опираясь на лом, как на трость, и пялилась на меня сияющими глазами.

— Добьём? — я перевёл дыхание и кивнул на последнюю, кислотно-зелёную. — Или оставим на десерт?

Сильвия подошла ко мне вплотную, положила ладонь мне на грудь, и чмокнула в губы.

— Добьём, — хрипло выдохнула она, глядя на меня снизу вверх пьяным взглядом. — Вдвоём.

Мы одновременно развернулись к этой кислотно-зелёной тачке, перехватили ломы поудобнее и с первого удара вошли в ритм — она в левую фару, я в правую. Я принялся долбить капот, а она в это время крушила боковые зеркала.

Я отшвырнул лом, ухватился за край капот и рывком забрался на крышу. Металл прогнулся под моим весом, но выдержал. Рауш снизу таращилась на меня как восторженная кошка.

— Подай! — рявкнул я, протягивая руку вниз.

Она подобрала мой лом с асфальта и швырнула мне. Я поймал его на лету, перехватил обеими руками и начал долбить лобовое стекло раз за разом. Потом перешёл на саму крышу и продолжил. С каждым ударом эта тачка становилась всё ближе к груде металлолома.

Малышка, ясное дело, не пасла задних. Пока я крушил верх, она добралась до задних фонарей и вынесла их под ноль. Потом просунула лом в колёсную арку и провернула его, разрывая покрышку. Воздух вышел, и тачка осела на брюхо.

Я спрыгнул вниз, прерывисто дыша, и кинул лом на асфальт. Оглядел то, что мы натворили. Три тачки превратились просто в кучу железа.

Красотища.

Куколка шатаясь подошла, встала рядом, плечом к плечу, и мы просто молча пялились на эти руины.

— Милый... мне кажется, здесь чего-то не хватает, — с намёком протянула Сильвия.

Знаю я, к чему она клонит.

Не отрывая от неё взгляда, я вытащил из кармана зажигалку и на раскрытой ладони протянул ей.

Сильвия перевела взгляд с зажигалки на меня, потом на искорёженные тачки, потом снова на зажигалку.

— Ты читаешь мои мысли, — ухмыльнулась она, и уже собиралась взять её.

Но я в последний момент ловко перекинул зажигалку на другую ладонь, убирая от неё подальше. Крошка так и застыла с вытянутой рукой, на лице мелькнуло недоумение пополам с раздражением. Брови съехались к переносице, а губы поджались.

— Эй! — возмутилась она и попыталась дотянуться, но я поднял руку выше, пользуясь разницей в росте.

— Не так быстро. — хмыкнул я, глядя на неё сверху вниз. — Если хочешь устроить фейерверк, сначала раскошеливайся.

Она сощурилась, прикидывая варианты. Попытаться отжать силой? Смысла нет, я и выше, и шустрее. Умолять? Это не её метод.

Остаётся только один вариант.

— И какова же цена? — протянула она, скрещивая руки на груди.

Я медленно опустил руку с зажигалкой, но не отдал. Вместо этого взял её за подбородок свободной рукой.

— Поцелуй, — потребовал я. — Всосайся как следует.

Рауш усмехнулась уголком губ, привстала на цыпочки, ухватилась за ворот моей кожанки, притягивая меня ближе, и впилась в мои губы. Я ответил с такой же жадностью. Она глотала мой выдох, я глотал её стон. Нам уже не хватало воздуха, остался только влажный чавкающий ритм и дикое желание залезть друг в друга ещё глубже.

Моя девочка отстранилась, пытаясь отдышаться. Губы распухли, а глаза горели ещё сильнее, чем до этого.

— Теперь доволен? — выдохнула она, протягивая ладонь.

— Вполне, — ухмыльнулся я, отдавая ей зажигалку.

Она чиркнула колёсиком, и крошечный огонёк заплясал на кончике фитиля. Застыла на секунду, любуясь им, а потом разжала пальцы. Зажигалка кувыркнулась в воздухе и упала точно в бензиновую лужу.

Пламя взметнулось вверх, пожирая разлитое топливо, за секунду добежало до бака, и кислотно-зелёная тачка превратилась в огромный костёр. Жар ударил в лицо, и Сильвия инстинктивно прижалась ко мне спиной, но не отвела взгляда от огня. Я обхватил её руками, притягивая к себе, и уткнулся подбородком в её макушку.

А вот и первая сирена донеслась издалека.

— Всё, дьяволица, шоу окончено, — шепнул я ей на ухо. — Уходим.

Я развернул её лицом к себе, обхватив ладонями за щёки, и она недовольно скривилась. Вой сирен приближался с каждой секундой, где-то уже мелькали сине-красные отблески на стенах соседних зданий, а эта ненормальная всё ещё смотрела на оставшиеся две тачки голодными глазами.

— Вот же черти... — досадно выдохнула она, и её ладони легли поверх моих,.
— А я хотела ещё оставшиеся две зажечь. Представляешь, какое было бы зрелище? Три костра сразу...

Я бы с удовольствием, но включать мозги сейчас всё равно мне. Не зря же не упился в хлам, как она.

— В следующий раз, девочка моя, — пообещал я, большими пальцами стирая сажу с её скулы. — Устроим полноценный фейерверк. А сейчас ноги в руки — и валим.

Малышка кинула прощальный взгляд на недогоревшие тачки, вздохнула и убрала ладони с моего лица.

Я стащил с себя кожанку и шагнул к ней. Сильвия надула губы, глядя в асфальт, и игнорировала меня — обиделась. Не дали дожечь машинки до конца.

— Руки, — скомандовал я, встряхивая кожаную куртку.

Она всё ещё дулась и смотрела в пол, но руки подняла автоматически. Я накинул на неё свою кожанку и засунул руки в рукава. Кожанка была ей велика размера на три, не меньше, плечи свисали, но смотрелось это до чёртиков мило и сексуально. Особенно в сочетании с её растрёпанными волосами, царапиной на скуле и всё ещё капризно поджатыми губами.

Я схватил молнию и не спеша застегнул её до самого подбородка. Только после этого она наконец подняла на меня глаза.

— Зачем? — спросила Рауш тихо, кутаясь в воротник, пропитанный моим запахом.

Я не говоря ни слова схватил её за руку и потащил к байку. Сзади нарастал вой сирен, а тёмное небо над парковкой подсвечивалось оранжевым заревом от горящей тачки.

— Залезай, — я подтолкнул её к мотоциклу и взял её шлем.

Я напялил на неё шлем, застегнул ремешок под подбородком. Потом помог ей залезть на байк сзади, подождал, пока устроится. Надел свой шлем, закинул ногу на мотоцикл, сел и завёл. Сильвия сразу прижалась к моей спине и обхватила руками за пояс.

Я уже собирался рвануть с места, когда позади раздался истошный вопль:

— Мужики! Сюда! Тут что-то горит, чёрт возьми!

Я обернулся через плечо, не глуша мотор. К парковке, размахивая руками, бежали трое. Тот самый мужик, что заорал первым, за ним рыжий детина в мятом костюме, и лысый здоровяк с бычьей шеей.

— Моя тачка! Чёрт возьми, моя красная крошка! — взвыл рыжий с отчётливым британским акцентом, хватаясь за голову обеими руками. — Нет! Нет! Проклятье! Я же её только из салона забрал!

— И мою, блять, разнесли?! — лысый ошарашенно уставился на чёрный остов, и пнул ногой отлетевшее зеркало. — Да я же её на прошлой неделе купил! Кредит на пять лет взял! Твари!

А потом чёрный, тот тип, чья кислотно-зелёная догорала у них на глазах поднял голову и заметил нас.

— Вон они! — взвизгнул он, тыча пальцем в нашу сторону. — Эти ублюдки на чёрном байке! Это они! Убьём их!

Адреналин затапливал всё моё тело.

— Куколка, устроим этим баранам засаду? — бросил я, кивая в сторону долбаных придурков.

— Милый, ты же профи по таким делам, — сладко протянула она, играя пальцами на моём прессе.

Я ждал, пока вся эта шайка загрузится в чужую тачку, и только когда они покатили в нашу сторону, развернул байк и вдарил по газу. Водил их по ночному городу, срезал, перескакивал на красный, прятался в переулках — но эти настырные висели на хвосте. Что ещё лучше.

Я вытащил их на широкий проспект, подпустил почти впритирку, а потом резко свернул вправо, в узкую щель между домами, куда эта их тачка ни за что бы не влезла. Пришлось им делать крюк.

На очередном прямом участке я свободной рукой полез в карман джинсов и вытащил телефон. На ходу, одной рукой управляя байком, нашёл нужный контакт и нажал вызов.

— Какого хрена, Том? Ты вообще знаешь, который час? — раздался в трубке по громкой связи сонный, раздражённый голос Кайзера.

— Кайзер, просыпайся, — рявкнул я, входя в крутой поворот и чувствуя, как Сильвия за спиной ахнула. — У меня для тебя подарочек. Трое идиотов на хвосте. Сейчас веду их прямо к твоему участку. Подготовься. Бери своих, выставляйте кордон.

— Том, мать твою, опять? — он, кажется, подскочил с кровати. — Что на этот раз?

— Слушай дальше, — перебил я. — Когда повяжешь их, скажешь, что они пытались убить группу из пятерых несовершеннолетних девушек. Хорошеньких таких, лет по шестнадцать. Чуть не сбили на парковке, угрожали, орали. Всё понял?

— Ты же понимаешь, что я должен тебя самого за решётку упечь за такое? — выдал он. — И когда ты перестанешь втягивать меня в свои дерьмовые авантюры?

— Никогда, — отрезал я, входя в крутой поворот. — Ты мне должен, помнишь? Вот и отрабатывай. Встречай гостей, оформляй по всей строгости, и чтобы за решётку, надолго.

— Приводи их, и сразу сваливай, — буркнул Хартман. — Я сам разберусь.

— Минут через семь-десять буду, — я сбросил вызов и сунул телефон обратно в карман.

Сильвия, слышавшая весь разговор, засмеялась.

— У тебя и копы в кармане? Ты полон сюрпризов.

— Ты даже половины не знаешь, детка, — бросил я через плечо и прибавил газу.

Наконец впереди показался участок. Я сбросил скорость, подпуская тачку, и на последнем повороте резко ушёл вправо, пропуская их вперёд. Они пролетели мимо, и влетели прямо на парковку перед участком, где их уже ждали.

Четверо копов в полном обмундировании, двое из них уже держали оружие наготове. Кайзер стоял перед ними, сложив руки на груди, и смотрел на приближающуюся тачку с выражением крайнего неудовольствия на лице.

Я припарковал байк в тени, подальше, и заглушил движок, чтобы нас не запалили. Мы смотрели, как полицейские берут в кольцо тачку и выволакивают оттуда этих троих. Те орут, вырываются, несут какую-то херню, но Хартман уже зачитывает им их права и статьи.

— ...покушение на жизнь несовершеннолетних, попытка похищения, преследование, угон транспортного средства... — доносилось до нас сквозь ветер.

— Что?! Какие девушки?! — взвыли они хором, но их уже вели под руки в участок.

— Том, ты дьявол, — довольно рассмеялась мне в спину моя девочка.

Всё равно это ещё не конец ночи. Осталось то, ради чего я и привёл её в клуб.

Я вдарил по газу и увёз нас отсюда.

───···───

💿Песня:
I See Red — Everybody Loves an Outlaw

Через каких-то сорок минут мы уже были у моего особняка. Всю дорогу Рауш не закрывала рта ни на минуту. Я на дух не переношу такую трескотню, особенно если этот кто-то сидит у меня за спиной и долбит без остановки. Но я держал себя в руках — даже когда она начала лезть ко мне с расспросами, пытаясь выудить из меня хоть слово, я просто молчал и стискивал зубы.

Я затормозил у самого крыльца, глуша мотор. Слез с байка первым, стащил с головы шлем и повесил его на ручку руля. Она же сползла с сиденья следом. Стояла ко мне спиной и молча пыталась справиться с застёжкой шлема.

— Дай я сниму, — я шагнул к ней, протягивая руки.

Но как только мои пальцы коснулись ремешка, она резко дёрнулась назад, отстраняясь, и замотала головой.

— Я сама, — бросила она, и по тону я сразу всё понял.

Рауш на меня зла.

У всего есть обратная сторона. Тем более, когда она пьяная.

Двумя широкими шагами я пересёк разделявшее нас расстояние и сомкнул пальцы у неё на горле. Рывком притянул к себе, вжал в себя, пока свободной рукой уже возился с защёлкой под её подбородком.

— Я же сказала, сама! — она дёрнулась, и старалась отодрать мои пальцы от своей шеи своими квелыми лапками.

— Заруби себе на носу, — прорычал я, прижимая её забрало к своему лицу,
— когда ты со мной, никакого «я сама».

Я отщёлкнул застёжку, стянул с её головы эту скорлупу и поставил её на сиденье байка. Вернувшись, подхватил её на руки, прижимая к себе эту хрупкую тушку. Она даже не сопротивлялась, пока я с ноги распахнул двери и занёс её в тускло освещённый дом, где мы были только вдвоём.

— Я не инвалид! — пискнула она и начала извиваться, дёргая ногами в воздухе.

Какое жалкое зрелище. Это даже не сопротивление. Это трепыхание выброшенной на берег рыбёшки. Рауш могла бы бить меня по морде, царапаться, кричать — было бы хоть какое-то развлечение. А тут тупые, бессильные движения, от которых мой стояк становился только каменнее.

— Отпусти! — её голос сорвался на фальцет, и она пару раз стукнула меня кулачком по плечу.

Я прошёл мимо гостиной прямо к лестнице наверх, к спальне.

— Брыкайся, брыкайся, — проворчал я, сжимая её бёдра до боли, и она взвизгнула.

Я пинком распахнул дверь в спальню. Здесь царил полумрак, разрезаемый только бледными полосами лунного света, сочившимися сквозь незашторенное огромное арочное окно. Остановившись у самого края постели, я бросил её вперёд.

— Ты чего меня в подвал не потащил? — она с трудом приподнялась на локтях и прищурилась. — И что это за комната?!

— С этой ночи твоё место — здесь. В моей спальне, — я направился к двери и повернул ключ, запирая нас на замок. — Отныне ты будешь спать со мной в одной кровати.

— Нет, — раздалось у меня за спиной, и я услышал, как она поднялась с кровати.

— Что ты сказала? — её дерзкий ответ заставил меня обернуться со сведённой челюстью.

— Не прикидывайся, ты прекрасно всё понял! — выпалила эта дрянь, скрещивая руки на груди и задирая подбородок. — Не буду я с тобой спать.

В клубе готова была лечь под меня, а теперь снова включила недотрогу. Это, блять, похмельные качели?

— Ты всё еще не уяснила, с кем имеешь дело? — я двинулся к ней не спеша.
— У тебя уже давно нет никакого права выбора. Всё, что касается тебя, решаю только я. Поняла? Только я.

— С каких это пор потаскун возомнил себя королём? — она медленно отступала, не отрывая от меня колючего взгляда. — Ты для меня не более чем забава. Поиграюсь, пока не наскучишь, а потом выкину на помойку!

— Захотелось примерить на себя мою шкуру? — я коротко усмехнулся и, резко сократив дистанцию, вцепился в её плечи, толкая в стену. — Думаешь, потянешь эту роль, сучка? В твоих глазах — один страх, а ты пытаешься рычать на того, кто тебя сломает. Посмотри на меня. Кто из нас здесь вещь, а?!

— Мало того что ты вещь, ты ещё и конченый ублюдок! — прохрипела Рауш, отчаянно пытаясь выпрямиться, пока я удерживал её в этой тесной ловушке.
— Сукин сын, шакал, гнида! Синонимов не хватит, чтобы описать, какое ты дерьмо! Ты — пустое место с замашками тирана!

— Рот закрой, пока я не выбил из тебя эту дурь вместе с душой! — мои пальцы сомкнулись на её горле, перекрывая кислород и вжимая её затылком в стену. — Откуда в тебе, мелкой дряни, столько смелости взялось? Так не терпится сдохнуть раньше срока?

— Д-давай... жми... — она выдавила из себя хриплый, ломаный смех, хотя лицо уже начало багроветь от нехватки воздуха. — Это всё... на что ты способен? Ты можешь убить меня, Том... но ты... никогда не заставишь меня... подчиниться.

— Слишком много на себя берёшь, — я резко навалился всем весом, практически вжимая её в стену.
— Посмотрим, как ты запоешь о своей гордости, когда будешь задыхаться от стонов подо мной. Я отымею тебя так жёстко, что ты забудешь, как тебя зовут, а о нормальной походке не будешь даже мечтать ближайшую неделю. Ты будешь скулить и вымаливать ещё, чертовка.

— Ты такой предсказуемый, когда в ярости, — выдохнула она мне в рот, растягивая губы в порочной улыбке.
— Я ведь специально выводила тебя из себя, слово за словом, чтобы увидеть этот блеск в твоих глазах.

Она обхватила мои запястья, направляя мою хватку сильнее на своём горле, и прикусила губу, глядя на меня затуманенным взглядом.

— Ты обещал сделать мне больно и лишить возможности ходить? Так исполни это. Накажи свою плохую девочку так, как умеешь только ты...

— Актриса хренова... — рыкнул я, дёрнув её на себя, и резко накрыл её рот своим.

Языки сплелись в мокрый, скользкий узел, мы дышали друг в друга, глотали стоны, и её колени подкашивались. Я перехватил её за задницу, сжал грубо, разводя ягодицы через ткань платья, и вжал в свой пах.

Сильвия сдавленно всхлипнула, вцепилась пальцами в мои плечи, и подставлялась под мой напор, выкручивая шею и ловя мои губы под разными углами, всасывая их. Я сорвал с неё свою кожанку и отшвырнул в сторону, переключившись на её груди, перекатывая упругие плоти в пальцах. Соски затвердели под пальцами, я скрутил их, доводя её до глухих вскриков.

Я не разрывал наш слюнявый поцелуй, продолжая жевать её язык, пока мои руки подхватили её под задницу. Она сразу сообразила, вскинула ляжки и обвила мою поясницу. Я шёл на кровать вслепую, а её зубы царапали мой язык. Как только край матраса ткнулся мне в колено, швырнул её тельце на простыни. Рауш так и осталась лежать враскоряку, с разведёнными бёдрами, глядя на меня снизу.

Я забрался коленями на край матраса, разводя её ноги ещё шире, и склонился над ней. Упёрся руками по бокам от её головы, и снова вмазался ртом в распухшие, обслюнявленные губы, вталкивая язык глубоко. Грёбаные тряпки только мешали делу. Я отлип от её рта и вцепился в ворот платья обеими руками и дёрнул в стороны с хрустом ниток, раздирая ткань до самого пупка, обнажая горячее всё сразу. Пока она судорожно хватала воздух, я прижался губами к солоноватой ямке у основания шеи. Она тут же уткнулась щекой в мой висок и выдыхала в ухо протяжные, срывающийся стоны.

Отбросил рваные лохмотья в сторону и уже нашаривал у неё за спиной застёжку лифчика. Моя девочка выгнулась, завела руки за спину, помогая мне сорвать его с себя, и тряпка улетела туда же, на пол. Я оторвался от её шеи, выпрямился на секунду, глядя на эти налитые груди, что вздымались от её частого дыхания. Облизал губы, затем упал ртом на твёрдый сосок. Втянул его, языком обводя вокруг тугих бугорков, а вторую грудь уже грубо сжимал, разминая до её протяжного стона в макушку.

— Ох, Т-том... — взвизгнула она, дёрнувшись подо мной, когда я крепко сжал зубы на одном соске, а второй в это же время безжалостно защемил и скрутил пальцами.

Куколка вцепилась мне в затылок, ногтями скребя по коже головы, и с силой вжала моё лицо ещё глубже в горячую мякоть её грудей. Я перекидывал пасть с одной сиськи на другую, то зализывая жёсткие соски языком, то всасывая их до гулкого чмоканья. Стонала она уже не вскриками, а одним сплошным, скулящим воем.

Член, зажатый в джинсах, болезненно ныл. Я оторвался от её влажной груди, тяжело, сбивчиво дыша в такт с ней. Поднялся с кровати, ухватился за ворот джемпера и сдёрнул его через голову, швырнув куда-то за спину, а потом сразу взялся за ремень.

— Раздевайся полностью, — прохрипел я, одновременно стягивая с себя джинсы вместе с боксерами.

Сильвия вяло приподнялась на локтях. Скинула туфли, и принялась стягивать колготки. Когда влажная ткань трусиков наконец поползла вниз по ляжкам и отправилась вслед за остальным тряпьем, я уже взобрался на кровать. Перехватил её за бёдра, грубо перевернул на живот и задрал таз вверх, вдавливая ладонь в поясницу, вынуждая прогнуться. Лицом она уткнулась в скомканные простыни, повернула голову, пытаясь смотреть на меня через плечо, пока я разводил её ноги шире.

— Два чёртовых года я выжигал себя изнутри этой жаждой к тебе, — прорычал я, перехватывая её за предплечья и резко заводя руки за спину, скрестив запястья и сжав их одной рукой. — И теперь, Рауш, я выжму тебя досуха. Насытюсь твоим телом так, пока ты будешь орать моё имя до хрипоты.

Она ещё сильнее выгнулась в спине, сама подаваясь ко мне бёдрами. Свободной рукой я обхватил свой стояк у основания, сжал до лёгкой боли, и провёл набухшей головкой по её мокрой щели, размазывая липкие соки от клитора до самой промежности и обратно. Рауш вздрогнула, когда я усилил нажим, проводя между набухшими складками, но так и не входя внутрь. Дразнил её, слушая скулёж в простыню, а потом одним резким, грубым толчком вогнал член в неё по самые яйца.

Малышка вскрикнула так, что эхо разнеслось по комнате, а я уже начал жёстко входить и выходить в неё, удерживая её заломленные руки за спиной. Каждый толчок выбивал из её глотки новый стон, громче прежнего.

Позже я замахнулся свободной ладонью и смачно шлёпнул её по заднице. Рауш рванулась вперёд, но я тут же дёрнул её за скованные руки назад, насаживая на член ещё глубже. И снова шлепок, и ещё один, и ещё. Бедняжка уже не стонала, а вскрикивала в голос, скуля и подвывая, пока я трахал её, не сбавляя темпа. Задница горела алым от моих ударов, а киска текла так, что капало на простыни.

— То... Том... — зарыдала она от боли, утыкась лицом глубже в матрас, но даже так её скулёж пробивался сквозь сжатые зубы.

Я отпустил её красные от моей хватки запястья. Опираясь рукой о матрас, наклонился ниже. Член всё ещё был глубоко внутри. Запустил пальцы в её спутанные волосы, намотал их на кулак и рванул голову назад.

— Смотри на меня, — рыкнул я, продолжая вколачиваться в неё снизу.

Её личико было мокрое от слёз и слюны, щёки пылали красными пятнами, по которым тянулись тёмные потёки туши. Взглянула заплаканными, покрасневшими глазами, а с приоткрытого рта срывалось сбитое, горячее дыхание мне в лицо. Я прильнул к её губам, вгрызаясь в них, толкаясь языком глубоко в рот, а в ответ куколка кусала мои губы и всхлипывала.

Сильвия, не переставая стонать мне в глотку, накрыла своей дрожащей ладонью мою вторую руку, что вцепилась в её бедро до синяков и непроизвольно драла кожу ногтями. Спустя минут пять я отпустил её волосы, и резко отстранился. Вытащил из неё член, и перевернул её тело на спину. Закинул одну её ногу себе на плечо, и снова резко вошёл.

— Том... ч-чёрт... — прохрипела она, скривившись от новой волны боли и наслаждения.

Я держал её лодыжку у своего плеча, второй рукой вжимая её бедро в матрас, и вколачивался уже без ритма. Она жмурилась, по вискам скатывались ещё слёзы, но губы растянулись в пьяной усмешке.

— Ещё... — выдохнула крошка почти беззвучно, и я ухмыльнулся, наклоняясь ниже, прижимая её ногу к её же груди, складывая пополам под себя, чтобы войти ещё глубже.

— Что, очень скучала по моему члену внутри себя, милая? — просипел я, глядя, как она кусает распухшую нижнюю губу, и хныкает.

— Да! — вскрикнула она после очередного грубого, глубокого толчка.

Я скинул её ногу с плеча, шире развёл бёдра и упёрся предплечьем в матрас рядом с её головой, второй рукой сжимая её горло, перекрывая доступ воздуха.

Девочки моя захрипела, глаза расширились, но зрачки от этого только сильнее залило чернотой похоти. Она вцепилась своими коготками мне в спину и драла кожу вдоль позвоночника, оставляя жгучие борозды от лопаток до поясницы.

Всю ночь я трахал её без передышки. Я брал её во всех позах, какие только влезали в мою больную фантазию. Рауш кончала и плакала, плакала и кончала, теряя счёт своим оргазмам, а я всё не мог насытиться.

Только когда первые лучи ударили в шторы, я рухнул рядом, мокрый, выжатый до капли, но с той же неутолённой жаждой, что и до этого.

Я закурил в постели, дым лениво поплыл к потолку, пока я сидел, откинувшись на подушку, и смотрел на неё, раскинутую без сознания.

Не могу дождаться, когда она наконец откроет глаза. Когда увидит меня рядом, в одной кровати. Я знаю, она сгорит от стыда, её будет мутить от самой себя. От того, что её собственное тело предало её же гордость.