Глава 7: Ночь где все меняется

Тишина в палате стала вдруг вязкой, будто воздух сам понимал важность сказанного.
Никита уставился на соседа, пытаясь понять, шутка это, пугание или правда, которая перевернёт его мир.

— Опасен? — переспросил он. — В каком смысле?

Мужчина прикрыл глаза, дыша тяжело, словно каждое слово давалось ему через силу.

— Вирус... меняет людей, — начал он медленно. — Но не всех одинаково. Большинство ломает. Они теряют себя, разум, человеческие реакции. У других наоборот — усиление. Организм перестраивается быстрее, чем врачи успевают записывать изменения.

Никита чувствовал, как его сердце ускоряется.

— И что со мной?

Мужчина повернул голову, посмотрел прямо в глаза, будто оценивая.

— Ты не проваливаешься. Не сходишь с ума. Не теряешь себя.
Он сделал паузу.
— Ты адаптируешься. И слишком быстро.

— А это... плохо? — спросил Никита, хотя внутри уже знал ответ.

— Это делает тебя непредсказуемым. А непредсказуемость — страшнее всего. Для них.

Сосед слегка кивнул в сторону двери, где дежурные охранники всегда появлялись первыми при любом шуме.

— Для тех, кто считает тебя экспериментом.

Слово «экспериментом» больно резануло по сознанию.
Так же, как недавно — слово «нулевой».

Внутренний сигнал

Вечереющий свет за окном становился холоднее, тусклее.
Никита ощущал странное: то ли тревогу, то ли предвестник чего-то. Будто организм сам подаёт сигналы раньше сознания.

— Скажи прямо, — тихо сказал он. — Что со мной происходит?

Мужчина на соседней койке тяжело вздохнул.

— У людей вроде тебя начинают проявляться... реакции. Ты можешь видеть то, что другие не видят. Слышать то, что спрятано. Тело отвечает быстрее. Сильнее.

— Я? — Никита усмехнулся, но нервно. — Да я с трудом хожу.

— Ходить и реагировать — не одно и то же.

Никита хотел что-то сказать, но края его зрения внезапно дрогнули, словно воздух в комнате колебнулся.
На секунду показалось, что стены как будто... поменяли глубину.

Он моргнул — и всё исчезло, стало прежним.

— Ты тоже это увидел? — спросил мужчина, внимательно наблюдая за Никитой.

— Что... увидел?..

Сосед медленно выдохнул:

— Значит, началось.

Подготовка к ночи

Вечером пришла медсестра. По привычке проверила показатели, капельницу, привела в порядок кровати.

— Сегодня всё тихо? — спросила она в процессе, не глядя.

— Вроде да, — ответил Никита, скрыв, что в голове у него совсем не тихо.

— Тогда вас придётся зафиксировать, как обычно, — сказала она ровно, будто речь шла не о человеке, а о рутинной процедуре.

Она начала пристёгивать ремни на его руках и ногах.

Рука соседа уже была связана — он даже не шевелился, привыкший к этому.

Когда медсестра ушла и дверь закрылась на ночной замок, сосед шепнул:

— Сегодня мы попробуем. Если хочешь выбраться — другое шанса может не быть.

— Напомни, как ты собираешься помочь мне? — так же шёпотом спросил Никита.

Мужчина чуть приподнял руку, показывая пальцами маленький металлический блеск между пальцев.

Крохотный лезвие-скальпель.

— Украл у санитаров утром, — сказал он спокойно. — Они ещё не заметили.

— И это... поможет?

— Поможет, если зеркальная панель напротив нас снова отключится на секунду.

Никита нахмурился.

— Какая панель?

Сосед указал взглядом.

— Та, что выглядит как обычное стекло. Но это не стекло. Это наблюдение. Каждую ночь оно работает... кроме редких секунд, когда вирусы у пациентов дают массовые скачки — оборудование перегружается.

— Когда... как это понять?

— Поверь, ты почувствуешь.

Ночь

Часы показывали почти три.
Коридор был мёртво тих.

И вдруг...

Воздух дрогнул. Точно так же, как раньше.
Края комнаты — будто рассыпались, размазались на миллиметр.

Сосед резко выдохнул:

— Сейчас!

Панель на секунду потухла, словно кто-то выключил свет позади неё.

Мужчина из соседней койки напрягся, чуть повернулся, дотянулся локтем до края кровати. Скальпель выпал и упал точно возле ноги Никиты.

— Тащи! — прошипел он.

Никита напряг руки. Ремни впивались в кожу. Он выгнулся, напряг мышцы, чувствуя, как в теле просыпается странная сила. Другой бы не справился. Но он — дотянулся.
Кончиками пальцев.

Скальпель оказался в его руке.

— Дальше сам! — прошептал сосед. — Быстрее! Панель вот-вот включится!

Никита, держа лезвие, начал пилить ремень на запястье. Это было болезненно, неудобно, он порезал кожу — но ремень начал слабеть.

Воздух снова содрогнулся.
Панель мигнула.

— Быстрее! — мужчина напротив уже почти кричал.

Ремень лопнул.

Никита моментально освободил вторую руку, затем одну ногу. Вторая была почти готова, когда...

Панель включилась.

Вспыхнул резкий белый свет.

— Чёрт!!! — крикнул сосед.

За дверью раздались шаги.

Никита сорвал последний ремень в ту же секунду, когда дверь взорвалась от удара.

Охранники ворвались внутрь.

— Стоять!!!
— Отойти от кровати!!!
— Лечь на пол!!!

Но Никита не стоял.
И уже не лежал.

Тело действовало быстрее, чем мозг.

Он развернулся, отскочил в сторону, словно подчинившись инстинкту, который только что проснулся. Удар дубинки пролетел рядом, оставив звенящую пустоту.

— Что он делает?! — закричал один охранник.

— Он... слишком быстрый! — закричал второй.

А Никита смотрел на свои руки.
На ноги.
На то, что только что сделал.

И впервые за всё время почувствовал не страх.
Не боль.
Не растерянность.

Он почувствовал силу.
Неестественную.
Чужую.
Но свою.

И понял:
они не смогут его удержать.

А за дверями — где-то в тёмных корпусах — были его друзья.

И теперь он был готов идти за ними.