Глава 4: Трещены в тишине
Ночь опустилась на психиатрическую больницу номер восемь так же тихо, как и мысли, от которых Никита не мог отделаться. Он проснулся раньше рассвета — резко, будто кто-то толкнул его изнутри. Сердце билось тяжело и гулко, словно предупреждало о чём-то. Комната была погружена в короткие вспышки света от одиноко мигающей лампочки под потолком. За окном шел дождь — ровный, спокойный, но убаюкивать он не хотел.
Он медленно сел, ощущая слабость в руках, будто мышцы отвыкли слушаться.
На соседней койке незнакомец, связанный ремнями, тихо стонал во сне, будто переживал собственный кошмар.
«Почему я здесь?»
«Что со мной произошло?»
«Что со мной сделали?»
«Где все?»
«Почему я... другой?»
С каждой секундой вопросы набирали вес, давили на грудь, и воздух становился тяжелее.
Дверь тихо дрогнула, издав лёгкий щелчок. Никита напрягся, ожидая увидеть медсестру — или, может, врача, который пообещал прийти утром. Но никто не вошёл. Только коридорная тишина, нарушаемая далёкими шагами и гулом вентиляции.
Он заметил капельницу на своей руке. Белая жидкость текла в вену ровно и монотонно.
— Что вы со мной делаете... — прошептал он.
Но ответа в комнате не было.
Час прошёл или десять — Никита не понял. Время здесь вело себя странно, будто в этой больнице существовал свой, изломанный поток. Он снова провалился в полудрёму, когда вдруг услышал нечто — звук, который резко прорвал тишину.
Глухой удар.
Потом второй.
Словно кто-то пытался выломать дверь.
Никита вздрогнул и оглянулся на соседа. Тот тоже услышал — его глаза резко распахнулись, и он, не в силах даже шевельнуться из-за ремней, начал отчаянно хрипеть.
— Эй! — Никита наклонился к нему. — Что происходит?
Но человек не мог говорить — лишь глухо гортанно выдыхал воздух, будто видел то, что Никита не видел.
Удар повторился. Теперь ближе. Не со стороны коридора — будто внутри стены.
Гул переходил в вибрацию, а затем — всё стихло.
Тишина была страшнее любых ударов.
Утро принесло серый свет и туман за окном. Дверь наконец открылась, и вошёл врач — высокий мужчина в очках, с усталым, но внимательным взглядом. Он знал, кто сейчас перед ним. И, похоже, знал больше, чем должен был.
— Доброе утро, Никита, — произнёс он спокойным голосом, будто вчера и прошлой ночью ничего странного не было.
— Вы обещали объяснить, что происходит, — Никита говорил немного увереннее, но чувствовал, как внутри всё дрожит.
Врач поставил металлическую папку на столик и сел рядом.
— Хорошо. Но сначала мне нужно понять, что вы помните.
Никита вдохнул:
— Я помню офис. Лифт. Тревогу. Прививку... или что это было.
— Вирус, — поправил врач коротко.
И Никита заметил — в голосе врача не было страха. Скорее... сожаление.
— Эта прививка, или препарат, разработанный Вашей компанией, — врач на мгновение взглянул на свои записи, — повёл себя непредсказуемо. А затем вы потеряли сознание. И начали... вести себя крайне нестабильно.
— Как нестабильно? — Никита сжал кулак.
— Агрессия. Дезориентация. Панические вспышки. Вы не узнавали людей. Кричали. Пытались ломать оборудование. Словом... — доктор покосился на соседа, — вели себя почти так же, как он.
Никита почувствовал холод в животе.
— Но я ведь сейчас в порядке?
Врач снял очки, сложил их в руках и тихо сказал:
— Симптомы появляются волнами. Приступы. И каждый раз сильнее предыдущего.
Комната будто сузилась.
— Но вы сказали, что «почти так же, как он».
А значит... что с ним?
Врач посмотрел на связанного мужчину долгим, тяжёлым взглядом.
— Его уже не спасти, Никита.
Слова упали как камни.
Доктор поднялся.
— Сегодня мы сделаем тесты. Нам нужно понять: вы — случайное проявление... или начало нового этапа вируса.
Никита побледнел.
— Вы хотите сказать, что...
Врач ответил жёстко, без попыток обмягчить:
— Возможно, вы — нулевой носитель.
Доктор вышел, оставив Никиту в оглушающей тишине. Всё, во что он верил, всё, к чему стремился, всё, что защищал... сейчас рухнуло в одно мгновение.
Он не знал, что будет дальше.
Но чувствовал — впереди будет страшно.
Очень страшно.
И главное — времени у него оставалось всё меньше...