Глава 12: Эхо Безумия и Тень Страха

Турнир для Эбису завершился. И для Нефы тоже.

После того, как Эбису покинул арену, оставив позади сломанные крылья и кричащую тишину, Нефу тут же забрали медицинские маги. Её тело было изувечено, но, как оказалось, не смертельно. Магия исцеления, хоть и не могла вернуть утраченные крылья мгновенно, смогла закрыть раны, стабилизировать состояние и остановить кровотечение. Она выжила. Но её ангельское воплощение было разрушено, а сама она, как и Эбису, была выведена из дальнейших соревнований.

Эбису, несмотря на победу, был в худшем состоянии. Магией исцеления ему залатали порванные мышцы и закрыли раны, но это было лишь поверхностное вмешательство. Его мана была исчерпана в ноль. Не просто истощена, а высушена, словно выпита до последней капли. Ещё более серьёзным оказалось воздействие его собственного, переработанного «Теневого охвата». Он не просто поглотил, он перекроил его изнутри. Разум Эбису был сильно пострадал, словно его сознание прошло через раскалённую печь. Воспоминания были фрагментированы, эмоции притуплены, а внутренняя пустота, которую он обрел, стала более ощутимой, более требовательной.

Спустя два дня, проведённых в полубессознательном состоянии в лазарете, Эбису был выписан. Его тело было целым, но натянутым, как струна, готовая оборваться. Он не чувствовал ни облегчения, ни усталости, ни боли. Только эту всепроникающую, холодную пустоту в груди и странную тишину в голове, нарушаемую лишь глухим эхом битвы.

Он направился прямиком в своё общежитие, к привычной скуке комнат. Шаги его были размеренны, почти бесшумны. Мир казался ему отдалённым, блеклым.

Придя в комнату, он остановился на пороге. Его встретила Хару. Но она была другой. В её движениях, в её голосе, в едва уловимой дрожи её рук появилась осторожность и напряжённость. Её слепые глаза, всегда светлые и открытые миру, теперь казались смотрящими куда-то внутрь, словно она пыталась уловить незримую опасность.

— Эбису… — начала она, её голос был тише обычного, словно она боялась разбудить что-то спящее. — Ты вернулся. Я… я волновалась.

Эбису лишь кивнул, его взгляд скользнул по ней, но не задержался.
— Я в порядке.

— Тебя выписали. Это хорошо. — Хару сделала шаг ему навстречу, не касаясь его, но ощущая его присутствие. — Знаешь, завтра вечером… у нас будет единственный выходной перед первыми вратами. Будет бал.

Эбису бросил на неё взгляд, теперь более осмысленный, но не менее холодный.
— Я не пойду.

Его ответ был резким, окончательным. Ему было всё равно. Бал, отдых, отвлечения — всё это казалось ему бессмысленным шумом. Вся его пресыщенная пустотой воля была сосредоточена на одном.

Он думал только о первом портале. О тех самых «Вратах», что стояли на пути каждого нареченного. Он знал статистику. Проценты, выведенные жестоким опытом. Официальные данные гласили, что первый портал, несмотря на то, что его часто называют «лёгким», переживают лишь 32,3 процента наречённых. Три из десяти. Остальные — либо погибали, либо теряли свою связь с миром, превращаясь в нечто неживое.

С этими мрачными мыслями он бродил по комнате весь остаток дня. Сидел на диване, прокручивая в голове возможные сценарии, шансы, статистику. Хару, стараясь не нарушать его молчание, приготовила небольшой тортик, украшенный кремом в виде чёрного солнца — её символический жест в честь его победы, его нового статуса.

Вечером она подошла к нему, держа в руках угощение. Её улыбка была натянутой, но искренней.
— Эбису… — сказала она, ставя перед ним тарелку. — С победой тебя. И с тем, что стал лучшим среди новичков.

Эбису поднял на неё взгляд. Его чёрные глаза, казалось, проникали сквозь неё, видя не только её, но и все её страхи, всю её неуверенность. Он смотрел на неё долго, молча, и эта тишина была тяжелее любого осуждения.

— Ты меня боишься? — спросил он, его голос был ровным, лишенным всяких эмоций, но в самом вопросе пульсировала какая-то завораживающая, пугающая острота.

Хару замерла. Её рука, только что держащая тарелку, осторожно опустилась. Её улыбка исчезла, сменившись выражением полной растерянности. Он прочитал её. Он чувствовал её страх, его тонкая, почти неосязаемая вибрация просачивалась в воздух. Её страх перед ним, перед силой, которую он высвободил, перед тем, кем он стал, был очевиден. Но дело было не только в страхе.

— Я… — начала она, её слепые глаза были устремлены в пространство, словно она искала слова в его невидимых глазах. — Я боюсь того, что ты пережил, Эбису. И того, что это с тобой сделало. Это не твой страх. Это отражение того, что внутри.

Она сделала ещё один шаг, и теперь её рука коснулась края его одежды. Не касаясь его самого, но словно ощупывая его ауру.

— Ты словно стал… другим. Более острым. Более… непредсказуемым. Я скучаю по тому, кто был раньше. Но я понимаю, что тот, кто победил Нефу, был необходим. И я… я постараюсь понять того, кто остался.

Эбису смотрел на неё, и впервые за два дня в его глазах мелькнуло что-то, похожее на проблеск удивления. Её ответ, её слова, сказанные слепой, но проницательной душой, коснулись той части его, которая ещё не была поглощена тьмой. Он не ответил. Но и не отстранился. Он позволил её руке оставаться на краю его одежды, ощущая её искреннее, хоть и испуганное, присутствие. И в этой тишине, в этом невысказанном понимании, возникла новая, хрупкая нить связи, крепче любого слова.