Глава 5: Прилипчивая тишина
Учеба на сегодня была формально окончена, но тяжесть лекции висела в воздухе, густая и нерассеивающаяся. Зал Освоения ждал их завтра, и это ожидание было хуже любой конкретной угрозы — смутное, неясное, полное вопросов к самим себе.
Эбису провел вечер в молчаливом ритуале. Столовая в это время была почти пуста. Он взял поднос с безвкусной, но питательной едой и устроился в самом дальнем углу, спиной к стене, чтобы видеть весь зал. Он не ел — он поглощал топливо, механически, взглядом скользя по редким посетителям и мыслями — по кругу: контроль, команда, угроза. Свой дар, неуправляемый и жадный, ощущался как инородное тело, которое он боялся пошевелить.
Вернувшись в блок общежития, он надеялся на тишину и одиночество. Но его ждала Хару.
Она сидела на диване в общей гостиной, не читая и не слушая ничего — просто сидела, руки сложены на коленях, лицо повернуто к нему, когда он вошел. Её слепота не мешала ей чувствовать пространство — она явно ждала его возвращения.
Эбису внутренне сжался. Он молча прошел мимо, сделав вид, что направляется к своему месту или к холодильнику, демонстративно игнорируя её присутствие. Его поза, каждый жест кричали об одном: «Оставь меня в покое». Он был отстранен, холоден, почти невидим в своей закрытости.
Но Хару была прилипалой.
Не в навязчивом, агрессивном смысле. Ее прилипчивость была тихой, упорной и лишенной злого умысла.
— Эбису, — позвала она его мягко, как только он замедлил шаг. — Сегодня было… много информации.
Он не ответил, сделав вид, что проверяет что-то на своем планшете.
— Я думала о завтрашнем дне, — продолжала она, не смущаясь его молчанием. — В Зале Освоения… Мне интересно, как они будут учить меня контролировать Свет. Осязание и слух — это одно. А энергия… её нужно чувствовать иначе.
Эбису стиснул зубы. Зачем она мне это говорит? Он не хотел быть конфидентом. Не хотел участвовать в её размышлениях. Её наивная попытка завязать диалог, найти точку соприкосновения, действовала ему на нервы сильнее любой открытой вражды. Она нарушала его стерильную, безопасную изоляцию.
Он резко встал, отложив планшет.
— Иду спать, — бросил он фразу в пространство, даже не глядя в её сторону. Голос был плоским, без интонаций, как стальная дверь, захлопывающаяся перед носом.
Не дожидаясь и не ожидая ответа, он шагнул к двери своей половины, чувствуя на спине её немигающее (хоть и невидящее) внимание. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.
В гостиной Хару не шелохнулась еще с минуту. На её лице не было ни обиды, ни разочарования — лишь легкая, едва уловимая грусть и понимание. Она коснулась его стены — и наткнулась на сплошной лед. Она была прилипалой не потому, что не понимала сигналов, а потому, что в этом новом, пугающем мире его молчаливое, отстраненное присутствие казалось ей хоть какой-то знакомой точкой в кромешной тьме. Но даже эта точка отказывалась быть опорой.
За своей дверью Эбису прислонился к стене, слушая тишину. Раздражение от её навязчивости медленно сменялось привычной, холодной пустотой. Так и должно быть. Никаких связей. Никакого доверия. Завтра — только контроль. Только выживание. Всё остальное — шум, который нужно игнорировать.