Non legato

(итал. nonlegato «раздельно»)

Первый звонок. Перед выступлением мне удается избежать встречи с режиссером, и я надеюсь, что после концерта мне не придется с ним видеться. И пусть теперь его тайна не спровоцирует виденья, мне попросту противно смотреть в его глаза и разговаривать с ним, вероятно, о том же, о чем он говорил с той девушкой из галлюцинации. В одно мгновение незнакомый человек обрастает грязью и превращается в мерзкого мужчину, с которым мне больше никогда не хотелось бы пересекаться и встречаться даже взглядом. Сейчас он стал безобидным для моей сущности, но опасным в других сферах жизни. Второй звонок. Остается два выступления, прежде чем я снова сменю город. В каждом последующем месте меня ожидает одна история. В каждом последующем номере гостиницы я оставлю обмершую часть себя. Третий звонок и актеры снова выбегают на сцену в своем танце, начиная выступление. Если первый выход на сцену в новом городе ощущается волшебно, с надеждой на иной исход, то второй и третий — это пытка, которую нужно поскорее пережить перед небольшим отпуском в пару дней. Два дня я могу запираться в номере и не встречаться с людьми, чтобы лишний раз не сбрасывать кожу. Это неправильно. И противоречит моим же принципам о расплате за дар. Но иначе мне просто не дожить до следующего выступления.

Ступаю на сцену под нужную музыку. Исполнить бы заключительную песню и отправиться обратно в номер. Ноги неестественно подкашиваются от воспоминаний о вчерашнем провале. Тешу себя надежами, что люди не обратили внимания на побег певички, что завершает выступление нашей труппы. Окидываю взглядом концертный зал и вижу восхищенные лица зрителей, что ловят каждую ноту, словно птенцы червей от большой птицы. Они слушают меня, они любуются мной, и это единственная ценность всех моих страданий, которая на долю секунды оправдывает все. Проигрыш и развязка, которая каждый раз бередит все внутренности и переворачивает все живое наизнанку. Сейчас, когда мне не угрожает разоблачение, я могу вдоволь раствориться на сцене и испить до дна эту чашу, где на дне покоится яд. Завершая песню, я готова свалиться прямо на сцену, разбиваясь о доски на маленькие кусочки. Чтобы никто не собрал в человека. Чтобы крошечные осколки затерялись среди половиц, и я навсегда осталась прикованной к этому концертному залу. Аплодисменты только сильнее пробуждают во мне желание сгореть заживо на сцене и рассыпаться кучкой пепла, чтобы после ее смели уборщицы в небольшой совок. Людей сегодня меньше, чем было вчера, и чаще всего на концертах первый день самый популярный. Возможно, люди думают, что только в первый день наша труппа выступает в полную силу, но это не так.

Закончив с прощанием со зрителями, удаляюсь за кулисы. В этот раз, я надеюсь, получится неторопливо смыть макияж и переодеться в привычную одежду. Бег по городу в шелковом красном платье с потекшей тушью, должно быть, выглядит особенно привлекательно и завораживающе, но между вниманием и комфортом я выбираю комфорт. Волосы, что перед выступлением мне непременно укладывают лаком, в обычной жизни вьются и пушатся черной копной. В таком виде они кажутся роднее, а в зеркало смотреться даже приятнее. Тяжелый люкс королевы драмы — не для меня. Девушке с крыльями под кожей и прожившей свою жизнь на берегу моря ближе легкость и свобода. В туре ее не обрести, но можно постараться сохранить ее кусочек хотя бы в отражении зеркала.

— Галина Константиновна, мы так с Вами и не поговорили, — режиссер стоит у самой гримерки и будто бы поджидает меня. — Не хорошо вот так бегать от меня. Я ведь могу и догнать.

— О чем Вы хотели поговорить, Александр Маркович?

— Знаете, милая, — он берет меня под руку, и по коже пробегают мурашки. — С Вашим голосом не по гастролям с актерами разъезжать надо. Вы могли бы в этом театре такую карьеру сделать, что Вам потом сольные концерты по стране давать можно. — По узеньким коридорам он ведет меня куда-то. От режиссера пахнет резким одеколоном и дезодорантом, и от этого запаха у меня кружится голова. — Вам бы, милая моя, выбрать себе достойного покровителя. А уж он бы и позаботился о Вашей карьере певицы.

— Я птица вольная. В клетке задыхаюсь.

— Да кто ж Вас в клетку запирает? — он смеется. — Вы так и останетесь свободным человеком. Просто Вам не придется взваливать на себя излишние переживания. Я готов взять на себя все договоры и контракты. А Ваша задача просто петь. Вы же любите это, Галина? — Александр Маркович заглядывает прямо в мое лицо и улыбается своими небольшими глазками. — Я не хочу ограничить Вас. Я хочу облегчить Вам жизнь.

— Меня это не интересует. Мне больше по вкусу быть хозяйкой своей жизни и своей независимости. У меня есть две руки и две ноги, чтобы распоряжаться моей карьерой.

— И все же, — мы подходим к той самой двери, куда он в моем кошмаре увел ту девушку. — Разве Вам не хочется сбросить всю ответственность на другого человека? Разве не хочется снова побыть маленькой девочкой, которой не нужно думать ни о чем, кроме того, чтобы заниматься любимым делом? Я готов обеспечить Вам это.

— Я уже дала свой ответ, — вырываю свою руку из его хватки. — И повторять по несколько раз не собираюсь. — Я уже собираюсь развернуться и уйти, как Александр Маркович снова хватается за мою руку самым наглым образом, и я даю ему пощечину.

— Да как Вы...? — он делает шаг назад, держась за лицо. — Что Вы себе позволяете?! После завтрашнего концерта я свяжусь с Вашим директором и сделаю так, что больше ни один человек не выпустит Вас на сцену и... — он продолжает свою тираду о том, как отомстить мне, а я просто ухожу. — Я расскажу Вашим коллегам, что из-за Вашей наглости их тур подошел к концу! Вам не заплатят ни копейки!

Плевать! Пусть хоть мне придется пешком добираться до дома, поскольку меня прогонят из труппы. Пусть я останусь без денег и желанного призвания. Ни за что на свете я не променяю свои крылья на металлическую клетку в руках этого человека, который запросто может пережевать мои косточки. Уж лучше затеряться под небом, чем сгнить в его хватке. Вся моя труппа уже разъехалась из театра, поэтому я вынуждена одна вызвать себе такси и ждать его на крыльце под порывами холодного ветра. Обнимаю себя за плечи руками и чувствую, как они начинают дрожать не по моей воле. Быть может, стресс последних дней сыграет со мной злую шутку, и вскоре я превращусь в апатичного невротика, что будет вздрагивать на каждый шорох. А, может, это все ветер. Уж лучше бы это был просто ветер. Поскорее бы оказаться в гостиничном номере, чтоб принять горячую ванну и сразу же лечь спать.

— Девушка, до «River Park»? — к крыльцу подъезжает машина, и водитель окликает меня.

Киваю и сажусь в черный седан. По радио играет какая-то старая песня, но я стараюсь не вслушиваться, а пытаться подремать. Отпустить бы всю эту ситуацию с режиссером и продолжить свое спокойное существование, но почему-то меня до сих пор до костей пробирает злость от его наглости и уверенности в себе. Замечаю в зеркало заднего вида, как водитель периодически на меня поглядывает, но, как только замечает мой взгляд, то тут же опускает глаза. Из-за испорченного настроения я хотела спросить у него: «что не так?», но, сама не зная почему, я решила сперва рассмотреть его лицо получше. У мужчины была легкая щетина, русые волосы длиннее среднего и светлые глаза. Он снова взглянул на меня через зеркало заднего вида и улыбнулся так, что я не смогла сдержать улыбки в ответ.

— Вы простите, что я так смотрю на Вас, — смеется он. — Просто не могу поверить своему счастью.

— Вы знаете меня? — мой взгляд опускается на барсетку, что лежит на пассажирском сидении, и я сама отвечаю на свой вопрос. Это тот мужчина, что приковал мое внимание к себе на вчерашнем концерте. Он сидел в седьмом ряду, и на него я смотрела, прежде чем сбежала со сцены. — Я Вас вспомнила.

— Правда? Признаться честно, я приятно удивлен.

На вчерашнем концерте он наблюдал за мной так, что мне почудилось, будто он видит мои крылья на костях, и ему чуждо шелковое платье и косметика, которой так рьяно пытались спрятать мое лицо. Мне казалось, словно этот человек не просто слушал мое пение, но и слышал все то, что я так старалась донести им до зрителей. Такое бывает, когда начинаешь всматриваться в одного человека из множества. Часто кажется, что именно этот человек единственный и особенный. Эта иллюзия проходит быстро и сама по себе. Но раз уж мне выпал шанс проверить, то я попросту не могу им не воспользоваться.

— Что Вы думаете о моем выступлении?

Мужчина улыбается, а после прячет эту улыбку под своей рукой. Около минуты он молчит, и я уже и не надеюсь на диалог. Если нечего сказать, то за столь короткое время не найти нужный ответ и не выдумать красивую историю, чтобы впечатлить певичку, на чьем концерте ты был.

— Я думаю, Вам больно. — Его голос вырывает меня из моих собственных размышлений и словно оставляет во мне открытую рану. — Вы ведь поете не ради популярности или денег? Можете не отвечать. Это видно. Вы поете и пробираете до костей, потому что хотите, чтобы зрители почувствовали то, что чувствуете Вы каждый день. Бесспорно, Вы красивая и талантливая девушка. Но далеко не каждому красивому и талантливому удается одарить слушателя такими эмоциями. Я одновременно восхищен Вами и разбит от того, как Вы сами разбиваетесь на сцене.

Ком слез подкатывает к горлу, и я не могу отвести взгляд от этого мужчины. Он бьет метко и по самому сердцу. Прикрывая глаза, я запускаю пальцы в волосы, чтобы не выглядеть застывшей куклой, которую задели правдивые слова. А слова не столько задели, сколько обнажили всю меня перед этим человеком. Стянули каждый кусочек ткани и оставили на виду у всех лишь пытаться прикрыться от любопытных глаз.

— Вы простите, если я Вас обидел, — мужчина оборачивается на меня.

— Нет. Вы правы, — тихо шепчу себе под нос. — И это ранит. Раз уж Вы видите меня насквозь, а для меня Вы всего лишь незнакомец из концертного зала и человек, что подвозит меня до гостиницы, то, может, будет справедливым Вам рассказать что-то и о себе?

— Так Вам будет легче?

— Будет.

Мужчина снова смотрит на меня через зеркало заднего вида и улыбается так же мягко, как и в первый раз. Он останавливает машину на парковке у гостиницы и поворачивается ко мне. Теперь я могу рассмотреть его. И я делаю это так жадно, словно изголодавшийся ребенок смотрит на корочку хлеба. Передо мной самый обычный человек, которому на вид около тридцати лет. Но его проницательность и непринужденность в совокупности делают из него того самого персонажа из сказок, что появляется на час, но остается внутри навсегда.

— Давайте встретимся на набережной в десять часов вечера? — он улыбается мне. — Вам решать, приходить на эту встречу или нет, но я в любом случае буду ждать Вас там. Сегодня и завтра.

Я успеваю лишь кивнуть ему и выйти из машины. Может, именно так и происходят судьбоносные встречи? С первых секунд самым нутром чувствуешь, что это особенный человек. Тянет к нему, словно невидимыми ниточками, как рыбак тянет невод из моря. Этому чувству можно противиться. Можно замкнуться и оставить все как есть, без попытки ощутить это удивительное влечение к чужой душе. Все остальные проблемы меркнут на фоне этого таинственного человека из такси. Режиссер больше не кажется такой проблемой, а холод по коже и чувство неизвестной тревоги, как перед превращением, можно предотвратить пением. Когда превращение неизбежно, чувство беспощадного огня расплывается по моим венам. Оно устремляется прямо к сердцу через каждый капилляр. Я испытываю его в кончиках пальцев, в легких, а после везде. Сейчас же я чувствую, как ноют мышцы и лишь слегка покалывает где-то внутри. Это чувство всегда сопровождает меня, когда я возвращаюсь из людного места, ведь невозможно быть среди людей, у которых совершенно нет будущего и секретов.

— Пустишь? — с бутылкой вина в руках стою перед номером Лиды.

— Ко мне тебе всегда открыта дорога, — Лида отводит руку и впускает меня в комнату.

Наши номера идентичны. Только вот ее комната со светлыми стенами и темными шторами в самый пол еще не запятнана моей кровью и кожей. Сама Лида не запятнана моим истинным обличием. С ней я чувствую себя человеком с самой обычной семьей и историей. Без неестественных глаз, куриных ножек и перьев, лазурных в лунном свете. Возможно, именно поэтому меня в любую свободную минуту тянет к этой девушке, чтобы рядом с ней я забыла о своем происхождении и вспомнила, что вторая моя половина — человеческая.

— Выпьем? — пока я прохаживалась по номеру Лиды, она уже достала бокалы.

— Ты рассчитывала на отказ? — она вытаскивает из сумочки штопор и берет бутылку в свои руки. — С хорошим человеком грех не выпить после удачного выступления.

— Льстишь. Это было самое обычное выступление, — Лида разливает вино по бокалам и протягивает один для меня.

— С тобой не бывает обычно, — она подмигивает мне и отпивает красное вино. — Ты куда-то убежала сегодня после концерта. Я думала, мы вместе до гостиницы поедем.

— Не буду вдаваться в излишние подробности, но скажу, что Александр Маркович полнейший козел. — Я сажусь на кресло, расположенное напротив кровати, и закидываю ногу на ногу. Лида, не боясь разлить вино на белые простыни, ложится прямо передо мной на кровать.

— Что он сделал? — она нахмурилась и поставила бокал на пол.

— Предлагал мне работать с ним. Точнее, отдать ему все права на мой голос и с его слов: просто петь и радоваться жизни.

— Я надеюсь, ты отправила его куда подальше?

— Отправила. И ударила по лицу, — скрываю смущение за очередным глотком горячительного напитка.

— Ну ты просто солнце мое! — Лида вскидывает руки и от души смеется. — Хочешь, завтра ему еще какую-нибудь гадость напоследок сделаем? 

— Нет, забудем, — откидываю голову назад. — Я буду рада, если все это забудется, как страшный сон. — Вспоминаю мужчину из такси, что пригласил меня на набережную сегодняшним вечером. Его бы, пожалуй, мне не хотелось забывать без еще одной встречи. Увидеться бы с ним еще на мгновение, чтобы не питать лишних надежд, а окончательно разбить их о камни набережной. — Я познакомилась кое с кем.

— Неожиданно, — Лида ложится на живот и кладет лицо в свои руки. — Рассказывай.

— Он был на нашем вчерашнем концерте, а сегодня подвез меня до гостиницы. Не знаю почему, но мне хочется еще раз с ним увидеться. Этот мужчина говорит так складно и красиво, что слушаешь его, будто сказку. Я хочу узнать о нем больше и хочу слушать его дольше. Он пригласил меня погулять.

Лида широко улыбается и кивает каждому моему слову. Она наклоняет голову набок и морщит небольшой носик, когда я заканчиваю свой рассказ. Лида выдерживает паузу, прежде чем перевалиться на спину и поднять руки вверх.

— А по тебе и не скажешь, что ты у нас такая влюбчивая натура, — Лида смотрит на меня. — Даже не буду спрашивать, пойдешь ли ты на эту встречу, потому что знаю, что пойдешь. Единственная просьба: когда доберешься до гостиницы, напиши, что ты жива, и тебя не увезли в лес.

— Он не похож на маньяка.

— Гала, это не аргумент. А вообще, — Лида поднимается с кровати и медленными шагами подходит к креслу, на котором я сижу. — Я рада, что ты встретила кого-то, кто может сделать тебя капельку счастливее. — Она садится на корточки передо мной и облокачивается на мои колени. — Пусть даже на один вечер. — Лида залпом опустошает свой бокал.

— Спасибо. Я ценю то, что ты меня понимаешь и раз за разом поддерживаешь.

— Иди собирайся, солнце мое. Ты должна покорить его сердце, — она поднимается и медленными шагами подходит к зеркалу. — Хотя тебе и не нужно наряжаться, чтобы покорять сердца. Но кто знает этих мужчин?

На прощание она целует меня в щеку и берет с меня обещание рассказать ей обо всем во всех мельчайших подробностях. Теплый летний ветер напоминает о доме, и я, прикрыв глаза, улыбаюсь ему. В детстве соленый воздух и каменистый пляж были для меня основной средой обитания. С сестрой мы проводили там целые дни, выдумывали истории и легенды о сиренах и пиратах, притворялись рыбаками и русалками. Мы знали каждый уголок пляжа и могли с закрытыми глазами найти наше тайное убежище. Спускаясь по тропинке к пирсу, нужно сделать пятьдесят шагов в сторону порта, а после завернуть к кустарникам. Там мы с сестрой зарыли капсулу времени, пообещав друг другу вдвоем откопать ее через десять лет. До того самого дня осталось всего три года. Когда корабль отходил от порта, то мы с сестрой провожали его взглядом, пока он не скрывался из виду. Время шло, мы все реже дожидались отплытия. А перед моим отъездом она одна ушла прощаться с кораблем. Надеюсь, скоро мы сможем снова вместе проводить его в плаванье, а потом пробежаться по пляжу. До набережной я добираюсь пешком, останавливаюсь у ограждения и смотрю на величие каменного моста, что простирается от берега до берега. Звук реки завораживает и успокаивает, но ни один человек, знающий звук моря, не посмеет даже сравнивать их. Ночные волны бьются не только о каменную набережную. Они пробирают до мурашек и заставляют почувствовать каждый свой брызг. Шум реки спокоен и тих по сравнению с буйным морем, что затягивает в себя, словно невод.

— Вы пришли, — слышу знакомый голос и оборачиваюсь.                

— Я не могла не прийти. — Киваю мужчине и опускаю взгляд. — Не знаю почему, но Ваш образ не отпускает меня.

— Ради этого признания стоило устроиться таксистом и сходить на Ваше выступление, — он вскидывает руку в сторону. — Пройдемся?

Он выше меня и крупнее в плечах, что было не заметно на первый взгляд. Медленно шагая вдоль ограждения набережной, мы молчали, и меня резало это молчание вдоль и поперек. Пусть говорит. Пусть он говорит как можно больше. Я хочу слушать его всю ночь, хочу смотреть в его светлые глаза, как завороженная. Я не смогла выносить эту пытку еще дольше.

— Вы обещали рассказать о себе.

— Не хочу разочаровать Вас своим рассказом. Боюсь, Вы уже придумали себе красивую историю обо мне, раз я устроил такую интригу. — Он едва слышно рассмеялся. — Но красивой истории нет. Я самый обычный человек, который работает школьным учителем, а по выходным подрабатывает таксистом. Признаться честно, мне было приятно, что я смог Вас заинтриговать. Но если без прикрас, то любопытного здесь мало.

— Не обязательно жить интересную жизнь, чтобы быть интересным человеком. Расскажите мне. Расскажите, как Вы живете и чем заполняете свои будни. Расскажите мне самую скучную историю, а я буду слушать Вас взапой. — Я замедляю свой шаг. — Вы спросили, будет ли мне легче от Вашего рассказа о себе. Так вот, мне станет легче, если Вы просто будете говорить со мной.

Мужчина кивнул. Когда я прогуливалась с ним по вымощенной дорожке, мне казалось, будто я знакома с ним всю свою жизнь, и теперь это всего лишь встреча старых знакомых, которые не виделись сотню лет. После моей мольбы о его рассказе он начал говорить. Он рассказывал мне о своих переездах, о любимых местах и странных пассажирах в такси. Рассказывал об учениках, что шумят на уроках, об ужасной школьной программе и о недавнем пожаре в столовой. Он рассказывал мне о том, как выучил несколько языков, пока обучался в институте, и как побывал в нескольких странах, но все равно вернулся ближе к дому. Он шутил и тихо смеялся, когда шутила я. Он включил на смартфоне свою любимую песню, а я спела для него свой любимый романс. Он рассказывал о книгах Эриха Фромма и о своем полосатом коте, которого он иногда выгуливает во дворе. Я чувствовала, будто наши души были переплетены задолго до этого вечера. А когда ниточки натянулись до предела, то произошла наша случайная встреча, которая станет судьбоносной для меня. Мне хватало его голоса рядом и долгих историй, чтобы чувствовать себя на своем месте. Его речи были интимнее обнаженных прикосновений, а взгляд пронзительнее любых пуль. Несмотря на ночную темноту, его глаза горели интересом. Мне не нужно было касаться его тела, чтобы ощущать, как близко мое сердце к его сердцу.

— Спасибо, что позвали меня на эту прогулку. Я прекрасно провела время.

— Вам спасибо, что согласились встретиться со мной. — Он поднял глаза к небу. — Думая о прогулке с певицей театра, я представлял долгие тирады о том, какие сплетни происходят за кулисами и как сложно выбиться в основной состав. Приятно ошибиться. Оказалось, что Вы интеллигентный человек, который питает бескорыстный интерес к духовной жизни.

— А мне приятно убедиться, что Вы не просто человек, который случайно подвез меня до гостиницы.

— И вот я снова Вас провожаю. — Он оперся на стену здания и наклонил голову набок. — Я готов проводить с Вами время до самого утра, но Вы наверняка уже хотите спать.

— Я бы могла пойти на сделку со своим сном, но против рабочего графика я бессильна.

— Простите! Я совсем забыл, что у Вас завтра последний концерт. — Он кладет руку к груди. — Хотите, чтобы я завтра пришел? Точнее, не так. Я сам очень хочу прийти. Вы позволите?

— Вы ведь видели уже наше выступление, — поднимаюсь на парапет и раскидываю руки по сторонам. — К чему тратить на это свое время?

— Я спрашиваю Вас не о своем времени, — мужчина делает шаг навстречу мне. — Позвольте мне еще раз полюбоваться Вами на сцене.

Я смотрю на него. Этот мужчина, что за свою жизнь успел пожить в четырех странах, а сейчас цитирует Галковского и преподает в школе уже несколько лет, стоит передо мной и глазами, полными надежды, просит меня позволить ему посетить мое выступление во второй раз. Несмотря на то, что он больше часа рассказывал о себе и своих интересах, мне все еще кажется, что я одновременно знаю о нем все и не знаю абсолютно ничего. Его будто вырвали у меня из-под кожи и поставили прямо передо мной, чтобы я искала в нем отражение чего-то родного. Мне хотелось вцепиться в его плечи и выяснить, кто он. Но загадки тут нет. Это просто случайный мужчина, который оказался неслучайным для меня.

— Позволяю, — протягиваю ему руку, чтобы он помог мне оказаться на земле.

Мужчина довольно улыбается и берет мою руку в свою. Медленно я спускаюсь с парапета, чтобы не упасть прямо перед ним. Прикасаясь к нему, по моей спине бегут мурашки, и мне хочется рассмеяться от этого. Как только ноги касаются земли, то по коже пробегает знакомый злой холодок. Я распахиваю глаза и удивленно смотрю на мужчину. Словно в самый неподходящий момент мне ровно в сердце вонзили огромный нож. Хочется уткнуться ему в грудь и расплакаться, потому что даже этот человек за собой хранит что-то, что, безусловно, разобьет меня. Чувство неизбежного превращения в этот раз оказывается сильнее, и я закрываю глаза, чтобы скрыть слезы, которые неконтролируемым потоком хлынули наружу. Я понимаю, что нужно срочно бежать прочь, в номер, чтобы заново сорвать с себя кожу. Я понимаю, но не могу тронуться с места. Даже с ноющей болью в костях, чувствуя, будто в легкие залили бетон, я хочу подольше посмотреть в светлые глаза с бликами восхищения. Если это наша последняя встреча лицом к лицу, то я хочу насытиться ей сполна, даже если потом пожалею об этом. Когда лопатки на спине начинает сводить с такой силой, будто прямо сейчас меня режут ножовкой, я разворачиваюсь и ухожу прочь.

Словно в забвении я бегу по лестнице до своего номера. Ключ выпадает из рук, когда пальцы начинают хрустеть под давлением сущности, что рвется наружу. Я падаю на колени и бесшумно плачу. Найти бы в себе хотя бы кусочек сил, чтобы заползти в номер, а не устраивать представление прямо посреди коридора. Если не подняться с пола прямо сейчас, то потом этого уже не сделать. Потом кости на ногах будут сломаны, а руки превратятся в огромные бирюзовые крылья. Закусываю губы так, что по ним течет кровь, и прикладываю ключ-карту к двери. Долгожданный щелчок замка, и я вваливаюсь в комнату. На то, чтобы снять одежду уже не хватит время, ведь каждый позвонок начинает поворачиваться, будто механизм, сразу же, как только я оказываюсь в номере. Распластавшись по полу, словно труп маленького животного на трассе, я бесшумно кричу, прогладывая слезы, что застывают в горле.

Закрываю глаза и жду видение, чтобы не смотреть на то, во что превращается мое тело. Блеклая картинка появляется передо мной, и я цепляюсь за нее сразу же, лишь же забыться на минуту от ужасной боли. Вечерний город и огромное количество машин, которые мчатся друг за другом по дороге. Я словно сижу в одной из них на пассажирском сидении и смотрю в окно на то, как люди соревнуются между собой, кто кого быстрее обгонит. Загорается красный, и машина останавливается на светофоре. Суматоха на мгновение замедляется, и городской шум перестает нагнетать и пугать своим ритмом жизни. Цвет светофора сменяется, и мы трогаемся с места. Слишком рано. Со стороны водителя в нас влетает грузовик на скорости выше дозволенного. Машину отбрасывает на встречную полосу, и еще несколько других водителей попадают в аварию. Я начинаю задыхаться от боли, напущенной кошмаром или полученной наяву. Удары чудом обходят меня, и я лишь сломала руку. С облегчением выдыхаю и радуюсь, что отделалась легким испугом. В этот момент черт побрал меня посмотреть на место рядом с собой. Там он — мой вдохновитель и загадочный зритель из зала. Мужчина, вечер с которым  буду вспоминать до конца своих дней. Его череп пробит, а в лицо воткнуты осколки стекла, которое разбилось внутрь. Перестаю дышать и тянусь к нему, как будто это сможет хоть чем-то помочь. Больно, так больно двигаться. Я протягиваю руку к нему навстречу, но не могу дотянуться. Меня с головой накрывают рыдания, и я забываю, что это всего лишь галлюцинация. Он здесь, со мной. Моя недосягаемая мечта, мой мертвый человек, с которым моя душа была повязаны на небесах. Мне не нужно дотрагиваться до него, чтобы понять, что он погиб. Его черный седан перемолот, как в мясорубке, и сам он похож скорее на мясной фарш, чем на того удивительного человека, который украл мое сердце. Рывком меня выбрасывает обратно в гостиничный номер. Я не могу найти в себе сил, чтобы последовать обыденному ритуалу с зеркалом. Будто я и не видела свой самый страшный сон, я так и лежу на полу мертвым телом. И пусть это всего лишь видение, и сейчас пока что все нормально, но мое сердце вырвали из груди и раздавили так же безжалостно, как и вручили в руки этому человеку.

Он погиб! Он погиб! Он погиб! Он погибнет! И это самый главный секрет о нем. Никакой грязи о любовницах или деньгах. Мой вдохновитель погибнет завтра вечером, выполняя свой заказ. Человек, преподающий в школе, знающий языки, любящий литературу и своего кота. Чистый и недосягаемый, будто летнее небо. Этот мужчина, что подарил мне самый лучший вечер, завтра станет просто телом с пробитой головой. А я вслед за ним обречена стать пустым сосудом, который, зная о неблагоприятном исходе, вынужден сохранить этот секрет.

— Лида! — она впускает меня к себе и ловит в свои руки. — Лида, мне так больно!

— Гала, что случилось? Он обидел тебя?

Поднимаю глаза на подругу. Моя дорогая Лида, как же жаль, что ты не знаешь всего. День за днем меня ранит и разбивает лишь моя сущность. Она дарит мне крылья, а после вырывает их резко и без пощады. Открытыми ранами я вынуждена дышать и осознавать, что дальнейшую жизнь я проведу с огромными дырами во все тело. Их не заткнуть и не зашить. Они до последнего вздоха будут значить, что у меня отняли то, что я так и не успела до конца получить.

— Он хороший, Лида, — прижимаюсь к ней, надеясь, что хотя бы это поможет избавиться от режущего ощущения под кожей. — Просто... я так не могу. Это ужасно. Все слишком несправедливо.

— Так бывает. — По изученной схеме Лида садится на кровать, а я кладу свою голову ей на колени. — Все очень несправедливо. Мне жаль, что тебе больно, слышишь? — медленно и мягко она гладит меня по шее и волосам. — Но это пройдет. Мы уедем и все забудем. Пройдет время, и больше не будет так болеть. Некоторые люди появляются в нашей жизни, чтобы ранить нас, пусть и неосознанно. Но даже самая крохотная рана делает тебя тобой. Помнишь, ты рассказывала мне о том, как в детстве разодрала все коленки? Сейчас твои колени прекрасны, и на них нет и следа от тех царапин. Все пройдет, родная, — Лида обнимает меня, и я чувствую, как по ее щекам текут слезы. — Только поверь мне, хорошо?