Глава 1 - Демьян

Середина июля, но дождь не прекращается уже восьмой день подряд. Петербург, как всегда, не в курсе, что на календаре лето. Сижу в машине и наблюдаю на мониторе за своим цветочком. Она сидит в кафе, погружённая в чтение новой манги, которую я ей подарил. Эти тома ещё даже не поступили в продажу в России. Как только в Японии выходит новый выпуск её любимой серии, через несколько дней она уже держит его в руках — на русском языке.
Снова сбежала из дома из-за этой сумасшедшей стервы-мачехи. Я бы давно избавился от неё, но мой цветочек этого не хочет. А её желание для меня — закон. Камеры установлены везде, где она бывает, и, по мере возможности, я покупаю те места, чтобы иметь полный контроль и возможность быстро среагировать, не вызывая подозрений у дяди. Через месяц исполнится ровно пять лет, как я её знаю. Скоро и она узнает меня. Очень скоро. Как только ей исполнится восемнадцать, заберу её к себе. И тогда уже никто и ничто не сможет нас остановить. Первого декабря у неё день рождения — в этот день она станет моей. Увезу туда, куда захочет. В Новый год мы войдём как семья. Давно сделал бы это, если бы не мой дядя — генерал, чья безупречная репутация не должна пострадать. Всё-таки он вырастил меня. Пять лет назад мне было столько же, сколько ей сейчас. Уже тогда я плавал в грязи этого мира и носил на себе роль наследника династии отца. Никто не знает моего лица — по совету дяди. Но все знают, что сын Максима Воронова взял дела в свои руки после смерти отца и управляет ими куда жестче. Пока я руковожу преступным миром, дядя зачищает следы. Родителей убили, когда мне было двенадцать. Отец, мать и её брат выросли в детдоме. Папа поднимался с нуля, шаг за шагом забираясь на вершину преступного мира. Дядя этого не одобрял, и матери пришлось выбирать между братом и любимым мужчиной. Она выбрала любовь. С тех пор они не общались. После убийства родителей именно он взял меня под опеку. Сейчас все знают меня как Демьяна Романова, племянника Влада Романова. Все уверены, что я — сын его погибшей сестры. Но никто не догадывается, что эта сестра была женой Воронова. Я живу в тени, и это выгодно — так проще управлять отцовской империей. В преступных кругах ходит имя сына Воронова, но никто не знает, как он выглядит, где живёт и сколько ему лет. Я — демон в тени, чьё имя вызывает страх. За мою голову назначена награда — десять миллионов долларов. Только сначала попробуйте поймать ублюдки. За два месяца до моего восемнадцати лет дядя наконец сказал, кто убил моих родителей. Я нашёл ублюдка, убил его семью у него на глазах, а потом и его самого. В живых оставил лишь четырнадцатилетнего сына — пусть знает, каково это, быть сиротой. Когда всё было кончено, с кровью на руках я сел на мотоцикл и помчался по ночной Москве. Сердце стучало как бешеное, в ушах стоял гул, в глазах — красная пелена. Это был первый раз, когда я убил человека. Когда застрял в пробке, вдруг почувствовал, как мою окровавленную руку накрыла крошечная ладонь. Резко повернулся — из соседней машины на меня смотрела девочка лет тринадцати. Белокурые волосы, огромные зелёные глаза, кукольное лицо. Она улыбнулась — мягко, по-доброму, без страха. Достала из сумки платок и положила его поверх раны. Видимо, решила, что кровь — из-за пореза. Откуда ей знать, что я только что убил пятерых?
— Всё будет хорошо, чёрный рыцарь. Пока человек жив, всегда найдётся миллион причин быть счастливым, — сказала она и исчезла в потоке машин. Я остался стоять, поражённый её словами и взглядом. Когда пришёл в себя и рванул за машиной, меня подрезали — авария, больница, легкая потеря памяти. Несколько дней спустя, когда мне вернули личные вещи, среди них оказался её платок. Видимо, я не выпускал его из рук. Медсестра решила, что это подарок девушки, и не выбросила. Когда я почувствовал знакомый запах на ткани, воспоминания вернулись — машина, номера, её глаза. В честь этого отправил медсестре щедрый конверт. Найти её оказалось просто. Её отец приехал в Москву по делам и взял семью с собой. Я выяснил всё: родители развелись, мать покончила с собой, отец женился повторно. Девочка жила с мачехой и её дочерью — той самой мелкой тварью, что изводила её. Я заставил эту тварь совершить ошибку и затем шантажом вынудил уехать за границу. Жизнь моего цветка стала хоть немного спокойнее. Хотел избавиться и от мачехи, но, увидев панику в её глазах, остановился. Она терпела всё ради счастья отца — и я не мог разрушить то, что было для неё важно. Эти пять лет она была смыслом моего существования. Из миллионов причин быть счастливым у меня осталась одна — она. Добрая, ранимая, пугливая... Не хотел появляться в её жизни раньше времени. Две причины — возраст и её мягкость. Но присутствовал всегда: дважды в месяц отправлял белые орхидеи, её любимые. Она ставила их на подоконник и ухаживала, пока не приносил новые. Присылал новые манги, редкие лакомства, фрукты, когда она болела, сладости — во время её «тяжёлых» дней. Каждый день, ровно в одно и то же время, отправлял сообщение с анонимного номера. Через камеры видел, как она ждёт их — с лёгкой улыбкой и трепетом.
Первое сообщение испугало её. В камере я видел, как она колебалась, стоит ли показать его отцу. Тогда написал: «Когда тебе исполнится восемнадцать, я приду. Буду тем, кем ты захочешь. Сделаю всё, что пожелаешь». Сначала у нее была настороженность, потом привыкание. Чтобы не вызвать подозрений, она говорила, что сама заказывает себе цветы и подарки. Сводная сестра постоянно пыталась испортить цветы, но мой цветочек защищал их. Постепенно я установил камеры во всех местах, где она бывает: в школе, в домах подруг, у дедушки, в любимых кафе. Позже стал выкупать эти заведения. Хотел купить и торговый центр, где она любит бывать, но оказалось — он принадлежит моему конкуренту. Рисковать не стал, ограничился камерами. С тех пор, как она вошла в мою жизнь, я совершенствую свои навыки. Не доверяю слежку никому. Она — моё всё. Мой мир. Моя собственность. Моя причина быть живым.
Когда ей было четырнадцать, её впервые позвали на свидание — и я взбесился. Не стал вмешиваться напрямую, не хотел пугать или вызывать недоверие. Просто сделал так, чтобы встреча закончилась до того, как началась. Когда она пришла в назначенное место, парень уже целовал другую. После этого целый год она отказывала всем. А когда вновь согласилась пойти с кем-то — получила запись, где её кавалер за день до этого «весело» проводил время с одноклассницей. Пусть знает цену людям. До выпускного я оберегал её от всех, кто пытался подойти слишком близко. А потом, в ту ночь, когда весь их класс праздновал, увидел на записях, как один старший парень подсыпал что-то в её напиток. Он почти успел — вывел её наружу, к машине. Я приехал раньше, чем он смог тронуться. После того как разобрался с ним, отвёз её к дому подруги и оставил на садовой скамье. От её имени написал сообщение — чтобы та позаботилась о ней. Она проснулась безопасности, ничего не подозревая. И правильно. Пусть так и будет. Я переехал в Петербург сразу, как узнал, что она здесь. Дяде сказал, будто это выгодный стратегический шаг — меньше внимания, меньше риска. Он поверил. Всё равно управлять делами можно из любого места, а здесь я ближе к ней. Он не должен знать. Никто не должен. С тех пор она рядом со мной каждую минуту — в объективе, на экране, в сердце. Я вижу, как она живёт, улыбается, грустит. Как листает книги, разговаривает с друзьями, как спит. Единственное место, куда не смотрят мои камеры, — уборная. Есть границы, которые даже я не пересекаю. Она взрослеет. В каждом её движении — уверенность, в каждом взгляде — сила. Её хрупкость обманчива, и, может быть, поэтому я не могу отвести глаз. Иногда, глядя на экран, думаю, что вижу, как она чувствует меня — словно догадывается, что где-то рядом есть тот, кто всегда следит за ней, кто не даст миру коснуться её грязными руками.
Ещё немного — и всё изменится. Тогда я смогу подойти, заговорить, рассказать правду. Всё, что было — годы наблюдения, ожидания, борьбы с собой — закончится. Она поймёт, что я был рядом всегда. Сейчас она идёт по парку — её любимая привычка, когда грустно. На ней наушники, руки в карманах, рюкзак за спиной. Я следую на расстоянии, из тени. Мир вокруг будто исчезает, остаётся только она. Когда возвращается домой, я сижу в машине, смотрю, как она заходит в комнату. Потом завожу двигатель и еду к себе. Дом недалеко — меньше минуты. Хотел купить особняк напротив, но это было бы слишком явно. Даже дядя иногда наведывается, и объяснять ему моё соседство с её отцом, я не собираюсь. В подвале, где стоит всё моё оборудование, пахнет железом и дождём. Здесь я живу. Здесь моё сердце бьётся синхронно с её дыханием на мониторе. Она выходит из душа, завернутая в полотенце, включает музыку. А я просто смотрю.
Скоро... очень скоро всё закончится. И она будет рядом.