Треснувшая маска.

Одна в пустой комнате, я наконец-то позволила себе выдохнуть, хотя легкие все еще сдавливал невидимый обруч страха.
Я села на край кровати, обняв себя за плечи. Что там произошло, раз он сорвался так быстро? Каждая минута его отсутствия была для меня глотком свободы, от которого кружилась голова.
Вечер незаметно окутал комнату густыми синими тенями.

Вдруг внизу послышался рокот мотора, а затем тяжелый хлопок автомобильной двери. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Он вернулся. Шаги на лестнице были тяжелыми и неритмичными — так ходит человек, который либо предельно измотан, либо в бешенстве.

Дверь распахнулась с глухим ударом о стопор, и его высокая фигура заполнила проем, отсекая свет из коридора.
— Ну как тебе на новом месте? — его голос, был севший от усталости , прорезал тишину комнаты, заставляя меня вздрогнуть.
— Молчишь? — он сделал шаг вперед, и я инстинктивно вжалась в подушки. — Надеюсь, ты уже поняла, что отсюда нет выхода, кроме того, который позволю я.
Молча развернувшись, он вышел из комнаты, оставив после себя лишь тяжелый запах дорогого парфюма и холодный сквозняк.

В дверь негромко постучали, и на пороге появилась Эмили—Господин ждет вас в своей спальне, — произнесла она ровным, лишенным эмоций тоном. — Прямо сейчас.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Визит в его личное пространство, в «святая святых», означал, что правила игры снова изменились. Эмили коротко кивнула, давая понять, что заставлять его ждать — плохая идея. Я поднялась с кровати, поправляя помятую одежду, и последовала за ней по длинному, погруженному в полумрак коридору, гадая, что будет дальше
Стук в его дверь прозвучал пугающе громко в мертвом безмолвии ночного коридора.
— Входи, — донесся его низкий, приглушенный голос, и от этого короткого разрешения по моей коже пробежал мороз.
Я вошла в комнату, и тяжелая дверь за моей спиной закрылась с глухим щелчком, отрезая последний путь к отступлению.
В углу комнаты на дорогом паркете стоял вызывающе яркий пакет с крупной надписью «18+», который совершенно не вязался со строгим интерьером его спальни.
— Видишь это? — он проследил за моим взглядом, и в его голосе проскользнула опасная усмешка. — Достань содержимое.
Из пакета я медленно извлекла платье, которое едва ли можно было назвать одеждой — настолько тонкой и вызывающей была эта ткань.
— Надень его, — его голос прозвучал низко, с вкрадчивой хрипотцой. — Прямо здесь. Я хочу видеть, как оно на тебе сидит.— сказал он с усмешкой надо мной
Пальцы дрожали, когда я соскальзывала в тонкую, почти невесомую ткань, которая ощущалась на коже как холодное клеймо. Платье было вызывающе коротким и открытым, оставляя меня практически беззащитной под его тяжелым, немигающим взглядом.
Он не двигался, лишь наблюдал, как я судорожно поправляю бретельку, не смея поднять глаз.
— Подойди ближе, — приказал он, и в его голосе больше не было усталости — только сталь и опасный интерес.
Я сделала два неверных шага, остановившись в метре от него. Тишина в спальне стала удушающей.
— Посмотри на меня, — его рука резко легла на мой подбородок, заставляя вскинуть голову. Его зрачки были расширены, поглощая радужку. — Ты ведь понимаешь, почему на тебе именно это платье?
— Чтобы... унизить меня? — мой голос сорвался на шепот.
Он усмехнулся, и эта усмешка не сулила ничего доброго. Его большой палец медленно, с нажимом прошелся по моей нижней губе.
— Чтобы напомнить тебе, чья ты собственность. В этом доме нет случайных вещей, как нет и случайных людей. Ты надела его, потому что я так сказал. И ты сделаешь всё остальное, потому что у тебя нет иного выбора.
Он сократил расстояние между нами так резко, что я почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань.
— Тебе страшно? — выдохнул он прямо в мои губы.
—Ты дрожишь, — констатировал он с пугающим спокойствием. — Это страх или... предвкушение?
Я молчала, вцепившись пальцами в подол тонкого платья, стараясь прикрыться хотя бы на сантиметр.
Я не шелохнулась, продолжая стоять перед ним и глядя ему прямо в глаза с накопленной за этот бесконечный день яростью.
— Пошел ты к черту со своими правилами, — выплюнула я, и в комнате воцарилась такая тишина, что стал слышен гул крови в моих ушах. — Ты можешь запереть меня здесь, можешь купить мне хоть сотню этих тряпок, которые ты называешь платьями, но я никогда не буду твоей «собственностью». Ты просто жалкий моральный урод!который прячется за деньгами и угрозами, потому что не способен получить женщину иначе, кроме как силой.
— Ты, кажется, забыла, где находишься, — его голос теперь звучал пугающе ровно, без тени недавней усмешки. — Твой длинный язык — это твоя главная проблема, Мэдисон. И я вырву его, если ты еще раз посмеешь заговорить со мной в таком тоне.
Он схватил меня за подбородок, больно впиваясь пальцами в скулы, и заставил посмотреть на себя. В его глазах не было ни капли жалости — только ледяная ярость и желание окончательно подавить её волю.
Он резко оттолкнул меня, отчего я покатилась назад.
— А теперь пошла вон с моих глаз. Пока я не решил закончить этот вечер прямо здесь, на этом ковре.
Я вскинула голову, встречая его ледяной взгляд своей собственной, бешеной яростью.
— Урод! — мой крик сорвался на хрип, разрезая мертвую тишину спальни.
Прежде чем он успел хотя бы моргнуть, я сделала выпад. Моя ладонь с хлестким, сухим звуком врезалась в его скулу. Отдача обожгла мои пальцы, но это принесло мимолетное, острое облегчение.
В его глазах больше не было искр гнева — там застыла мертвая, расчетливая тьма.
— Ты ударила меня, — произнес он шепотом, от которого по моему позвоночнику пробежал электрический разряд ужаса. — В моем собственном доме. В моей спальне.
Другой рукой он резко схватил тонкую ткань на моей груди. Треск разрываемого шелка прозвучал в моих ушах как похоронный звон. Дорогая ткань разлетелась, как бумажная, оставляя меня практически обнаженной под его безжалостным взглядом.
Я прижалась затылком к стене, чувствуя, как по щекам катятся первые слезы бессилия, пока его хватка на моей руке становилась всё невыносимее.
Он выкрутил мне руку так резко, что в глазах потемнело. Я закричала, но боль, пронзившая плечо, тут же выбила из легких весь воздух. Одним коротким, грубым движением он швырнул меня на свою кровать, словно надоевшую игрушку или беспомощного щенка. Тяжелое, давящее тепло его тела накрыло меня сверху, лишая возможности даже пошевелиться.
Я кричала, срывая голос, но в этой огромной, звукоизолированной спальне мои мольбы казались лишь тихим шелестом. Он грубо рванул край моего белья, и в этот момент я, захлебываясь слезами, широко распахнула глаза, встретившись с его взглядом.
Он резко, почти с омерзением к самому себе, отпрянул, сорвался с кровати и, не оборачиваясь, скрылся за дверью ванной. Громкий щелчок замка прозвучал как выстрел. Я осталась лежать на смятых простынях, содрогаясь в конвульсивной истерике. Тело всё еще помнило вес его тела, а разум отказывался верить, что секунду назад я была на грани самого страшного кошмара в своей жизни.
Щелчок замка прорезал тишину, и он вышел из ванной. Его лицо превратилось в застывшую маску холодного безразличия, а в глазах не осталось и следа недавнего безумия — только глухое раздражение. Он даже не посмотрел в мою сторону, словно мое присутствие здесь внезапно стало для него невыносимым.
— Вон, — бросил он низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости голосом.
Я замерла, не в силах пошевелиться, всё еще прижимая к себе разорванную ткань одежды. Дрожь в теле не утихала, а сознание отказывалось подчиняться.
— Я сказал — пошла вон! — рявкнул он, и я вздрогнула так, будто меня ударили током.
Не помня себя от ужаса, я соскочила с кровати. Ноги подкашивались, путаясь в мягком ворсе ковра, но я бросилась к двери, мечтая только об одном — оказаться как можно дальше от этой комнаты. За спиной я услышала, как он с грохотом швырнул что-то тяжелое об стену, и этот звук придал мне сил. Я вылетела в пустой коридор, задыхаясь от рыданий и чувствуя, как ледяной воздух свободы, пусть и призрачной, обжигает легкие.

                                 от лица Тома
Я ворвался в ванную и с силой захлопнул дверь, отсекая себя от её всхлипов, которые всё еще стояли в ушах. Внутри всё горело. Тот взгляд, которым она на меня посмотрела — как на монстра, как на последнее ничтожество — выжег во мне остатки самообладания.
Я оперся руками о холодный край раковины, тяжело дыша и глядя на свое отражение. Из зеркала на меня смотрел чужак с безумными глазами. Я ненавидел её за то, что она заставила меня почувствовать эту слабость. Я ненавидел себя за то, что почти перешел грань.
Резкий замах — и мой кулак с глухим хрустом врезался в гладкую поверхность стекла.
Зеркало треснуло, разлетаясь паутиной острых линий, но мне было мало. Я ударил снова, и еще раз, вкладывая в каждый замах всю ту ярость, которую не мог выплеснуть на неё. Острая боль пронзила костяшки, но она была отрезвляющей, правильной.
Я отстранился, тяжело переводя дух. По разбитому стеклу поползли густые алые капли, смешиваясь с прозрачной водой в раковине. Кровь стекала по моим пальцам, пачкая белоснежный фаянс, но я только криво усмехнулся своему изуродованному отражению. Боль в руке была ничем по сравнению с тем хаосом, что творился в голове.
Вытерев окровавленную руку полотенцем, я вышел обратно в спальню. Я плеснул в стакан виски, даже не глядя на количество — прозрачная жидкость обожгла разбитые костяшки пальцев. Рука пульсировала тупой, монотонной болью, но это было именно то, что мне сейчас требовалось. Достав из пачки сигарету, я щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил мои испачканные в крови руки, прежде чем комната снова погрузилась в полумрак.
Первая затяжка принесла призрачное облегчение. Дым медленно наполнял легкие, вытесняя из них запах её страха. Я подошел к окну, глядя на ночной сад, который в свете луны казался кладбищем.
Алкоголь обжег горло, оседая тяжестью в желудке. Я сделал еще один глоток, прямо из бутылки, чувствуя, как внутри постепенно воцаряется холодная, мертвая тишина. Ярость ушла, оставив после себя лишь выжженную пустыню и осознание: я не контролирую ситуацию так, как мне казалось. Она залезла мне под кожу, заставила сомневаться, и это было опаснее любого бунта.
Я стряхнул пепел прямо на дорогой ковер. Плевать. Завтра всё изменится. Завтра я заставлю её забыть о сегодняшней слабости, даже если мне придется окончательно превратить её жизнь в золотую клетку без окон и дверей.
Резкий, дребезжащий звук мобильного на столе заставил меня поморщиться. Я сделал еще одну глубокую затяжку, прежде чем нехотя подойти и взглянуть на экран. Номер был скрыт, но я и так знал, кто это. Только один человек смел звонить мне в такой час после проваленной сделки.
— Говори, — бросил я в трубку, не скрывая раздражения. Голос после виски звучал хрипло, почти неузнаваемо.
Телефон на столе завибрировал, отвлекая меня от созерцания разбитых костяшек. Я нажал на прием, прижав трубку плечом и затягиваясь сигаретой.
— Слушаю, — коротко бросил я. Голос после виски и крика был хриплым.
— Том, не забыл? Завтра ежегодный бал семей, — раздался в трубке низкий, прокуренный голос одного из старейшин синдиката. — Весь преступный мир будет там. Пора показать всем твое новое «приобретение». Это не просто попойка, это демонстрация силы.
Я выпустил густую струю дыма, глядя на кровавые пятна на ковре.
— Она будет, — отрезал я, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение.
— Надеюсь. Если ты явишься один после всех слухов о твоем «особом интересе» к этой девчонке, волки решат, что ты слабеешь. А на балу мафии слабых не просто не уважают — их скармливают псам. Сделай так, чтобы она сияла и молчала. Ждем к восьми
Бал мафии — это не благотворительный вечер для прессы, это «собрание хищников», где каждый неверный шаг может стоить жизни. Здесь не прощают слабости, а женщина рядом с лидером — это либо его главный трофей, либо его самая уязвимая точка.
Я плеснул в стакан остатки виски и залпом осушил его. Звонок от «Старика» не оставлял выбора. Ежегодный бал мафии — это место, где маски из вежливости надеты лишь для того, чтобы удобнее было вонзить нож в спину. Если я приду один, это сочтут признаком потери контроля. Если де там будет она — это будет моим трофеем.
Я посмотрел на свои разбитые костяшки. Кровь уже подсохла, стягивая кожу темной коркой.
— Эмили! — крикнул я, выходя в коридор. Мой голос эхом разнесся по пустому дому.
Она появилась мгновенно, словно тень.
— Да, господин?
— Завтра вечером бал мафии. Подготовь её. Она должна выглядеть как королева, даже если внутри она мертва. Синяки на руках загримировать, взгляд — усмирить. Если она пикнет хоть слово лишнему человеку, отвечать будете обе.