Когда рушится мир.

— Мэдисон!— послышался милый но строгий голос моей мамы. — Ну почему ты все время убегаешь?!— я частенько любила забираться в домик на дереве когда была маленькая.
— Ты не спрячешься от проблем, Мэдди, — прошипела она, и её челюсть с хрустом отвисла слишком низко. — Они — это я. А от себя не убежишь.

Я резко распахнула глаза, сорвавшись на хриплый, беззвучный крик. В горле пересохло, а перед глазами всё ещё стояла та жуткая сцена. Это был день, когда моей мамы не стало — день, когда половина меня умерла вместе с ней. Моя мама была самым добрым человеком на свете.В ту ночь к нам в дом ворвались мужчины. На моих глазах они сотворили с матерью нечто ужасное, надругавшись над ней, а затем... лезвие ножа блеснуло в лунном свете и вонзилось в её тело. Пока она лежала на полу, медленно истекая кровью, я — маленькая и напуганная — в оцепенении думала, что она просто притворяется. Мне хотелось верить, что это такая странная, жестокая игра, и мама вот-вот вскочит и обнимет меня.
Но она больше не встала. Никогда.

Прошло тридцать дней, и я, к собственному ужасу, научилась выживать в этом кукольном театре.
Виктор теперь смотрит на меня с липкой гордостью, считая своей «лучшей рабыней», своим главным трофеем. Остальные девушки задыхаются от зависти, особенно Кэсси — бывшая звезда этого борделя, чьё место я заняла. Теперь мне достаются шелковые платья вместо обносков, подарки и редкая, почти забытая на вкус еда. Но цена этого комфорта — моё тело, которое я отдаю каждую ночь, превращаясь внутри в ледяную статую.
Виктор и не догадывается, что за моей покорной улыбкой скрывается чистая, дистиллированная ненависть. Он думает, что приручил меня, пока я в деталях представляю, как всаживаю нож в его заплывшую жиром шею. Я хочу почувствовать, как его горячая кровь зальет мои пальцы — совсем как та кровь из моих кошмаров — и медленно, смакуя каждую секунду, смотреть, как жизнь покидает его поросячьи глазки.
— Мэдди, ты опять застыла, — прошептала Эмили, испуганно озираясь. Она единственная знала, что этот «блеск» — лишь маскировка. — Кэсси смотрела на тебя утром... у неё в руках была заточенная ложка. Она тебя возненавидела окончательно.
Я лишь коснулась скрытого под подолом платья обломка металла, который мне удалось раздобыть. Мой план созрел, и мне было плевать на ревность Кэсси.

Шепот Эмили был единственным, что удерживало меня в реальности, когда я окончательно проснулась от того кошмара с мамой. Мы лежали на узком матрасе, прижавшись друг к другу спинами для тепла, а вокруг стояла тяжелая, затхлая тишина комнаты.

— Он верит, что я сломалась, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Он кормит меня досыта, чтобы я лучше выглядела на торгах, пока Кэсси грызет локти от злости. Но он не знает, Эмили... я вижу его горло во сне каждую ночь. Я вижу, как вхожу в него, как в масло.
— Тише! — Эмили испуганно сжала мою ладонь. — Если они услышат... если Кэсси донесет, тебя убьют. Или отдадут «мясникам» в нижние блоки.
— Пусть, — отрезала я, и мой голос прозвучал чужим, мертвым. — Я лучше сдохну там, чем позволю ему еще раз коснуться меня как своей собственности. Я заберу его с собой.

Мы проговорили так несколько часов, перебирая обрывки прежних жизней, которые казались теперь сказками. Эмили вспоминала запах свежевыпеченного хлеба в лавке своего отца, а я — мамин голос, когда он еще не был искажен ужасом смерти. Эта близость была нашей единственной защитой от безумия.
Когда серые сумерки за окном начали сменяться предрассветной хмарью, наши веки отяжелели.

Я спала без сновидений — пустота была единственным спасением от лиц мамы и Виктора, которые смешивались в один бесконечный кошмар. Но этот покой длился недолго.
— Вставай, «звёздочка», — грубый пинок в бок заставил меня вскрикнуть и подскочить на матрасе. — Хозяин ждет свою любимицу. Сегодня у тебя особый гость, так что приведи себя в порядок, если не хочешь, чтобы Кэсси снова заняла твоё место.
Я открыла глаза и увидела над собой надзирателя. Эмили рядом со мной сжалась в комок, стараясь стать невидимой.

Сайлас — так зовут этого надзирателя, он цепной пёс Виктора. Это грузный, вечно потный мужчина с лицом, изрытым оспой, и сальными волосами, зачесанными назад. От него всегда несет перегаром и дешевым табаком, а его одежда вечно в пятнах от еды.
Мы с девочками называем его «Боровом» из-за вечного хрюканья, которое он издает при ходьбе. Наш бардель научился мастерски доводить его до белого каления так, чтобы он не мог настучать Виктору.
Моя рука непроизвольно дернулась к тайнику, где лежал обломок металла. Сегодня. Это должно случиться сегодня.

Завтрак в подвале всегда был моментом самого острого унижения, замаскированного под «заботу» Виктора. Мы с Эмили и остальными девочками гуськом спустились в общую столовую — сырое бетонное помещение с длинным шатким столом.
Сайлас шел позади, гремя ключами и тяжело дыша нам в затылки. По пути он умудрился зацепиться рукавом за торчащий гвоздь и с коротким ругательством дернулся, чуть не повалившись на Кэсси.
— Смотри, Боров опять шнурки не завязал, — шепнула Эмили, кивнув на его развязанные ботинки, которые волочились по полу.
Мы сдавленно прыснули. Даже Кэсси на мгновение забыла о своей ненависти ко мне и ядовито ухмыльнулась, когда Сайлас, пытаясь сохранить величие, едва не приложился лбом о дверной косяк.
Но стоило нам войти в столовую, как смех застрял в горле. На столе стояли тарелки, и разница в нашем положении была видна сразу. У большинства девочек, включая Эмили, была пустая серая каша, похожая на клейстер. Передо мной же стояла тарелка с поджаренным беконом и даже маленькое яблоко — личная «подачка» Виктора своей любимице.
Я чувствовала на себе сверлящий взгляд Кэсси. Она смотрела на мой завтрак так, словно хотела отравить его одним лишь видом.
— Кушай, кушай, Мэдди, — прохрипел Сайлас, вытирая пот со лба грязным платком. — Хозяину нужно, чтобы ты была в форме. Сегодня вечером он лично проверит, как ты усвоила его уроки.
Я взяла нож для масла — тупой, никчемный инструмент — и сжала его так сильно, что побелели костяшки. В кармане платья меня согревал мой настоящий, острый «подарок» для Виктора.

Как только Сайлас отвернулся, чтобы вытереть пот со своего затылка, Кэсси резко вскочила, опрокинув стул. Грохот эхом отозвался от бетонных стен, и в столовой повисла мертвая тишина.
— Сайлас! — выкрикнула она, указывая на меня дрожащим пальцем. — Наша «звёздочка» не так проста, как кажется! Пока ты хлопал своим стеклянным глазом, она спрятала заточку!
Моё сердце пропустило удар. Эмили рядом со мной побледнела и вжалась в стол. Я почувствовала, как холодный металл обломка в кармане обжег бедро.
Сайлас медленно обернулся, его лицо из багрового стало почти фиолетовым. Он ненавидел, когда его выставляли дураком, особенно перед «товаром».
— Чего ты мелешь, Кэсси? — прорычал он, но его единственный здоровый глаз хищно прищурился.
— Обыщи её! — не унималась Кэсси, в её глазах пылало безумное торжество. — Она собирается убить Виктора! Она убьёт нас всех, если ты её не проверишь!
Сайлас тяжело, с хрипом направился в мою сторону. Ключи на его поясе зазвонили, как погребальный колокол. Он подошел вплотную, обдавая меня запахом перегара и дешевого табака.
— Ну что, Мэдди... — прошипел он, протягивая свои грязные руки к моему платью. — Давай посмотрим, какая ты у нас острая на самом деле.
Его грязные, потные ладони грубо прошлись по моим бокам, сминая ткань дорогого платья, и Кэсси буквально задрожала от предвкушения моего конца. Она стояла рядом, тяжело дыша, надеясь увидеть мой позор. Сайлас ощупал карманы, провёл по талии, но его толстые пальцы скользили лишь по шелку.
Я замерла, почти не дыша, чувствуя, как ледяной металл обжигает кожу внутренней стороны бедра, надежно скрытый кружевом и плотной резинкой чулка. Это было единственное место, куда этот трусливый Боров не посмел полезть — он слишком боялся гнева Виктора за то, что «посмел тронуть личную вещь хозяина» слишком вольно.
— Ну и где? — прорычал Сайлас, выпрямляясь и вытирая ладонь о штаны. Его здоровый глаз налился кровью от злости на Кэсси. — Где твоя заточка, дрянь?!
— Она... она точно была у неё! — заверещала Кэсси, её лицо перекосилось от ужаса. — Я видела! Клянусь, Сайлас!
тяжелая ладонь надзирателя с хрустом врезалась Кэсси в челюсть, отбросив её на бетонный пол.
— Еще раз отвлечешь меня от завтрака своими сказками, — прохрипел он, — и я лично запру тебя в карцере на неделю без еды.
Я медленно опустилась на свой стул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Эмили под столом нашла мою руку и крепко сжала её, её пальцы дрожали от пережитого ужаса. Я посмотрела на Кэсси — та лежала на полу, сплевывая кровь, и её взгляд, полный ядовитой ненависти, обещал мне медленную смерть.
Но теперь я знала: мой секрет при мне. И сегодня вечером Виктор заплатит за всё.

Яблоко перекочевало в руки Эмили под столом, пока Сайлас был занят избиением Кэсси.
— Ешь, — одними губами прошептала я, пока в столовой стоял гул от воплей Кэсси и тяжелой поступи Сайласа.
— Встать! — рявкнул Сайлас, встряхнув свою связку ключей. — Мэдисон, живо наверх. Хозяин не любит ждать, когда у него «особый гость». А ты, падаль, — он пнул Кэсси носком ботинка, — вытирай пол своей рожей и марш в прачечную.

Мы вышли из столовой. Сайлас подталкивал меня в спину, ведя по длинным, пропахшим плесенью коридорам к богато украшенной двери кабинета Виктора. С каждым шагом тяжесть металла на ноге ощущалась всё отчетливее.

Гость уже сидел в глубоком кожаном кресле, и его неподвижный силуэт заставил меня похолодеть.
Виктор, развалившийся за своим массивным столом, расплылся в масляной улыбке, завидев меня. Его жирные пальцы перебирали четки, а на губах застыла гримаса превосходства.
— А вот и моя жемчужина! — пробасил он, жестом отсылая Сайласа. — Подойди ближе, Мэдди. Не заставляй нашего уважаемого друга ждать.
Я сделала шаг вперед, и мой взгляд приковал к себе человек в кресле. Он был одет в безупречный черный костюм, но его лицо... оно было скрыто фарфоровой маской — белой, безжизненной, с узкими прорезями для глаз, в которых не отражалось ничего, кроме холодного блеска ламп. Эта маска напомнила мне лицо мамы из моего кошмара, и по спине пробежал ледяной разряд.
— Он не любит лишних слов, дорогая, — хихикнул Виктор, прихлебывая вино. — Он пришел посмотреть на ту самую «несломленную» дикарку, о которой я ему столько рассказывал. Покажи ему, как ты умеешь быть послушной. Подойди к нему и опустись на колени.
Я почувствовала, как нож под чулком впился в кожу бедра. Маска гостя медленно повернулась в мою сторону, и я услышала его дыхание — тихое, мерное, пугающе спокойное

я медленно опустилась на холодный паркет, чувствуя, как ткань платья натягивается, а металл ножа на бедре больно впивается в кожу.

Человек в маске не пошевелился. Он продолжал смотреть на меня сверху вниз сквозь узкие прорези белого фарфора. Его молчание было тяжелым, удушающим. Внезапно его затянутая в черную кожу рука медленно поднялась и коснулась моего подбородка, заставляя меня поднять лицо.
Пальцы в перчатке были холодными, как лед. Он чуть наклонился вперед, и я увидела свое отражение в его темных, нечеловеческих зрачках.
— У неё глаза мертвого ребенка, Виктор, — раздался тихий, искаженный маской голос гостя. — Ты не сломал её. Ты просто научил её притворяться.
Виктор поперхнулся вином, его лицо мгновенно стало багровым.
— Что ты такое говоришь?! Она полностью в моей власти! Мэдди, докажи ему! Поцелуй мой сапог, живо!
Я замерла. Моя рука непроизвольно дернулась к краю юбки, где под чулком ждал своего часа мой единственный шанс на свободу.
я не стала целовать его сапог. Вместо этого я медленно подняла голову, и мой взгляд, полный ледяного презрения, встретился с заплывшими жиром глазами Виктора.
— Пошел ты к черту, Виктор, — мой голос прозвучал удивительно спокойно и четко, без тени дрожи. — Твои сапоги воняют гнилью.
Виктор схватил меня за волосы, заставляя выгнуться, и занес кулак. Именно в этот миг моя рука скользнула под край юбки, пальцы нащупали холодную, шершавую рукоять заточки под чулком.
Вместо того чтобы вонзить заточку в его жирную шею, я, ослеплённая яростью и рывком за волосы, попала ему прямо в бедро.

Тяжелый удар кованым сапогом Сайласа пришелся мне прямо в челюсть. В голове что-то хрустнуло, мир вспыхнул ослепительной белой искрой и тут же провалился в серую муть. Я почувствовала, как заточку вырвали из моих немеющих пальцев, а чьи-то грубые руки схватили меня за плечи, волоча по полу, как мешок с костями.
— В карцер её! — захлебываясь от боли и ярости, визжал Виктор, прижимая окровавленное полотенце к бедру. — Не кормить! Заковать в цепи! Я лично сдеру с неё шкуру, когда смогу стоять на ногах!

Меня тащили по бесконечным лестницам вниз, туда, где заканчивался даже обычный ад подвала и начиналось нечто худшее. Сайлас, тяжело дыша и изрыгая проклятия, швырнул меня в узкую бетонную щель, где воняло сыростью и экскрементами.

Тяжелая железная дверь захлопнулась с оглушительным лязгом, отрезая последний лучик света. Я осталась в абсолютной, звенящей пустоте. Тело горело от побоев, челюсть пульсировала дикой болью, но в этой темноте я вдруг отчетливо услышала мамин голос из своего сна: «Ты не спрячешься от проблем, Мэдди», в тот момент мой мир рухнул.