Глава 236

Эл Арден мучили кошмары. Точнее сказать, плохие сны, сюжеты которых часто были далеки от общепринятого понятия ужасов, цепенящий сонный паралич и ночные пробуждения в холодном поту долгие годы были частыми спутниками ее отдыха. В аптечке Эл всегда были сонные капли – полезная, но небезопасная штука только для экстренных случаев, когда требовалось провалиться в глубокий двенадцатичасовой сон. А также имелись различные травяные чаи на каждый день. Чаи не помогали, имели противный горьковатый привкус, и заваривать вечером большую чашку стало скорей проверкой силы воли и дисциплины, нежели верой в то, что этот полевой сбор в чайных пакетиках способен хоть на что-то, кроме неприятного послевкусия. Но Эл упорно продолжала их заваривать и медленно цедить, морщась, каждый вечер в строго определенное для того «идеальное» время – в без четверти восемь.

Для комфортного существования Эл Арден были жизненно необходимы дисциплина и стабильность. Что было весьма иронично, ведь ее жизнь, сама по себе нестабильная, напоминала американские горки со своим то безумным графиком, то медленной сонной рутиной безработной. Но Эл с завидным упорством не сдавалась, пытаясь следовать скрупулезно составленным расписаниям. На ее мобильном телефоне постоянно срабатывал будильник. Эл в одно и то же время просыпалась, в одно и то же время отправлялась на пробежку, одинаковое количество минут проводила в душе, старалась в одно и то же время есть. Прежде свой распорядок она подгоняла под график работы мракоборца, заранее планируя смены, дежурства и форс-мажорные обстоятельства, сейчас же ситуация значительно усложнилась. Усложнилась даже больше, чем за год в Боливии, где другой часовой пояс и часто отсутствие возможностей следовать своему графику едва не свели ее с ума. Сейчас же в свой обязательный распорядок дня необходимо было вписать еще и распорядок дня молодого человека, с которым ее связала незапланированная интрижка, отталкиваясь от графика его работы, ночных-дневных смен и форс-мажорных обстоятельств. Так Эл Арден, которую просто выкручивало от неопределенности и спонтанности, долго мучилась, составляя графики встреч, личного пространства и интимной близости, вселяя этим в себя уверенность, что благодаря системе планирования времени она не умрет, а в молодого человека – что она немного «с приветом». Да, Эл Арден была самую малость «с приветом», без распорядка дня и необходимой ей рутины чувствуя себя как выброшенный на автостраду слепой котенок, но никому не понять, что рутина и распорядок давали ей ощущение контроля над своей жизнью, а вместе с тем и чувство защищенности, удовлетворения и, самое главное, спокойный без всяких вонючих чаев сон.

Вечером накануне, как и всегда, чтоб не случилась беда, Эл заварила травяной чай, но тот так и остался стыть в кружке на столе, нетронутый – Эл знала, что ночевать будет не у себя дома, но это не отменяло ее привычного ритуала залить пакетик кипятком. Аптечные травяные чаи для улучшения качества сна были большим обманом и наверняка действовали как плацебо. Ведь только заварив, но не сделав и глотка, Эл ночью спала крепко и хорошо, лишний раз доказав важность рутины и продуманных действий для спокойной жизни. Но случившееся утром следующего дня происшествие ясно дало понять, что надо было все же выпить чертов чай и никогда больше, по , не допускать нарушений в составленном и работающем распорядке, ведь эта беда, нет, катастрофа, произошла именно по этой причине!

В то ранее утро субботы еще не звонил будильник, но сквозь сон Эл слышала, как стучат по стеклу дождевые капли. Она до тихого хруста в суставах, вытянула длинные ноги под одеялом и, ткнувшись лбом в плечо неспавшего рядом, перевернулась на спину, проваливаясь в последние минуты сна, как сквозь его тягучую пелену услышала сначала хлопок, и в ту же секунду громкое писклявое:

– Леди Бет!

Эл, мгновенно проснувшись, задохнулась, словно ее вдруг затянули в воду и начали топить. Она так резко вскочила в кровати, что потемнело на миг в глазах, рука же инстинктивно выхватила из-подушки волшебную палочку.

– Хестер так искала, так искала свою дорогую хозяйку, так искала! – послышался трубный звук, с которым кто-то звучно высморкался.

Эл синела.

«Нет-нет-нет», – билось у нее в голове, пустой и еще не до конца включившейся ото сна. – «Это невозможно, этого не может быть...»

Нет, это просто кошмар, дурной сон, розыгрыш, наказание подсознания за невыпитый чай. Это что угодно, но только не реальность, потому что это невозможно!

– Какого хера? – Матиас, перепугавшись от резкого звука и писка не меньше, потирал лоб, на который от неожиданности выронил мобильный телефон.

Эл ничего не ответила. Лишь, откинув одеяло, передвинулась к изножью кровати. Левая рука Матиаса поспешно обхватила ее поперек неприкрытой груди, а правая поймала взметнувшийся к ней волшебный посох. Тихо, не скрипя кроватью под высоким матрасом, они с Эл переглянулись и наклонились у изножья, заглядывая вниз. На полу, ползая на коленях и кланяясь так низко, что билась лбом, сокрушалась и причитала крохотная домовая эльфиха. Облаченная в довольно грязные кухонные полотенца, завязанные узлами на тощих плечах, она что-то лепетала, захлебываясь рыданиями, низко кланялась, хлопая большими ушами, похожими на крылья летучей мыши, и сморкалась то в свое одеяние, то в свисающий край смятой простыни на кровати. И вдруг эльфиха, чувствуя сверху взгляды, затихла и подняла голову. Ее огромные глаза расширились в ужасе, а рот растянулся в душераздирающем вопле, таком громком, что задребезжали стекла. И вдруг налившиеся кровью глаза бедной домовухи закатились, и она без чувств распласталась на полу в глубоком обмороке.

– Оденься, – бросила Эл, вскочив с кровати.

– Сама оденься, – буркнул в ответ Матиас.

И, посохом нашарив на полу свои штаны, бросил Эл ее смятую майку. Спешно натянув которую, Эл присела рядом с домовухой и запустила руки в растрепанные волосы.

«Черт, черт, черт!» – хотелось ругаться.

Или задаваться вопросами. Эл, словно парализованная не меньшим ужасом, чем тот, что свалил домовуху Хестер в обморок, не верила и не могла осознать всю суть как снег на голову свалившейся проблемы.

– Это эльф-домовик? – Матиас присел на корточки.

«Пожалуйста-пожалуйста, не задавай вопросов, пожалуйста», – взмолилась бедная Эл мысленно, понимая, что ни на один из вопросов ответить правду не сможет.

– Какого черта?

Матиас не без опаски (вот уж внезапно, фобия нашлась!) потыкал эльфиху в нос пальцем.

– Кажется, дышит. Что за херня? – он уставился на Эл с недоумением. – Как она сказала? Леди Баг?

– Леди Бет, – прошипела Эл.

– Отлично. Осталось понять, кто это, и тогда мы поймем, чего хотела домовуха.

Лицо Эл аж закаменело. В целом, все было не так плохо – молодой человек тупил, а значит, его можно было обвести вокруг пальца и, в целом, заставить поверить в то, что домовуха ошиблась квартирой, домом и улицей. Но Эл не представляла, как это сделать, и вообще не представляла, что делать. Она лишь знала, что ее нянька Хестер, существо крайне трусливое и плаксивое, представляла огромную опасность для легенды этого времени, а потому надо было что-то немедленно делать, куда-то домовуху спрятать и спрятаться самой, пока биография Эл Арден не рассыпалась под тяжестью истиной истории леди Элизабет.

Да, Эл Арден очень ценила рутину и график, потому что во внезапных стрессовых обстоятельствах, которые нельзя было решить врукопашную, она терялась и вела себе еще более странно, чем можно было объяснить тем, что она была «с приветом».

– Что ты делаешь? – недоумевал Матиас.

Он лишь отвернулся за водой, чтоб плеснуть в лицо домовухи и привести ту в чувства, как Эл, в чем была и как с места сорвавшись, подхватила тощее тельце и бросилась к двери.

– Я... – Эл застыла, сжав пальцы на дверном замке.

«Я в ловушке», – билось у нее в голове приговором.

– Я должна идти.

Эл надеялась, что в ее глазах достаточно мольбы и отчаяния, чтоб застывший со стаканом воды напротив смилостивился и не задавал никаких больше вопросов.

– Я объясню потом, сейчас надо...

... вовремя заткнуться и не наболтать, как та самая бездыханная дуреха Хестер, много всякого лишнего.

– Эл!

Но та, щелкнув замком, выскочила за дверь и звонко трансгрессировала.

Появилась Эл через миг у другой двери – у своей, запертой на ключ. Перехватив похожую на странную куклу эльфиху одной рукой, Эл привычно хлопнула себя по карманам джинсов, в ожидании нащупать под плотной тканью ключи, но ладонь провела по голому бедру. Ключи, как и джинсы, остались в квартире в доме напротив, откуда Эл второпях сбежала, взвалив на себя свою бездыханную няньку. Выругавшись так, что домовуха Хестер от подобных выражений снова бы лишилась чувств, Эл заколотила в дверь.

– Финн, открой, это я!

Из двери высунулась лохматая голова духа, который, опешив, так и застыл торчавшим в половину туловища. Пока не встрепенулся и не скрылся снова, а по ту сторону двери не щелкнули все замки. Дверь открылась и парящая в воздухе рука, отлетев в сторону, впустила Эл в прихожую, прежде чем исчезла. На ее месте снова появился дух, который, отскочив от едва не прихлопнувшей его двери, проводил Эл вытаращенным взглядом.

– Какого хера?

– Хоть ты не начинай, – вздохнула Эл, опустив домовуху на пол.

Дух обескураженно глядел на домовуху, затем на Эл, а затем запустил пальцы единственной руки в дреды и задумчиво почесал затылок. Явно сковырнув спрятанную в густых волосах сквозную рану, дух дернулся и, оглядев перепачканные алым пальцы, поспешно утер их о штору (сквозь которую его рука прошла, как сквозь туман).

– Я даже не знаю, что спросить, – протянул он неуверенно. – Почему ты без штанов или че это, блядь, вообще такое?!

Эл, спохватившись, бросилась в комнату, одеться. И только затянула низко на поясе шнурки свободных спортивных штанов, как услышала за стенкой пронзительное:

– ЛЕДИ БЕТ! Милая леди Бет!

Эл, стиснув зубы, боднула лбом скрипнувшую дверцу шкафа. Если бы не ряд важных вопросов к Хестер, она готова была поклясться, что от своей бывшей домовухи избавилась бы тотчас же, просто выбросив ее еще совсем недавно обмякшее тельце из окна.

Свою няньку Хестер Эл, даже еще будучи той самой леди Бет, не любила. К домовым эльфам она, воспитанная соответствующе, теплых родственных чувств не питала, вдобавок ее нянька Хестер была сущей неприятностью. Она была очень трусливой и плаксивой, постоянно с глазами на мокром месте и слезливо причитающая о том, как скучает по своей бедной хозяйке Доминик, у которой была в услужении вплоть до гибели той в пожаре. Эл не нуждалась ни в слугах, ни в няньках, ни в утешении – она, перебравшись с отцом и немногочисленными выжившими домовиками в горную резиденцию, лишь хотела остаться ненадолго в тамошней маминой комнате, окруженная ее вещами и едва уловимым ускользающим запахом. Домовуха Хестер не отходила от юной хозяйки ни на секунду, чем раздражала больше, чем помогала, постоянно хлюпала носом, плакала, жалела свою несчастную леди Бет и неустанно не отставала от нее ни на шаг вплоть до последнего вечера той в фамильной резиденции. Хестер была неумехой, которую гнали с кухни, из ее тонких дрожащих ручек постоянно все валилось, она много и раболепно болтала, и никакой ни пользы, ни помощи своей юной хозяйке не приносила. Эл быстро поняла, что единственная причина, почему ее неумелая нянька Хестер оставалась в доме, крылась в том, что дуреха верно и во всех подробностях рассказывала отцу юной хозяйки о каждом ее вздохе.

– Хестер так искала, так искала свою хозяйку, – выла эльфиха, обнимая колени Эл, как дражайшее сокровище. – Хестер так боялась гнева хозяина Скорпиуса, так боялась показаться ему на глаза... недостойная глупая трусиха!

Эльфиха снова захлебнулась рыданиями и, рухнув оземь, принялась биться головой об пол.

– Хестер нарушила, нарушила приказ...

– Хестер...

– Так боялась, так боялась высунуть нос и увидеть хозяина! Хозяин приговорил неумеху-Хестер к смерти...

Эл и дух переглянулись.

– Сделай что-нибудь, – проговорил дух, указав на домовуху. – Она какая-то припадочная...

Что да, то да. Домовуха Хестер на памяти Эл всегда была излишне драматичной, даже как для домового эльфа. Она постоянно ждала расправы за малейшую оплошность, а учитывая, что тоненькие ручки неумехи-Хестер будто росли совсем не из того места, откуда обычно растут у добропорядочных домовиков, расправы Хестер ждала всегда, даже ничего не делая и просто следуя приказу хозяйки наконец заткнуться и не мешать. На полу же квартиры Эл домовуха Хестер словно сражалась с невидимой силой – ее аж выкручивало, подкидывало, она извивалась, молотила кулачками и рыдала, душила себя и дергала за уши, билась головой и ползала на коленях, обнимала ноги бесценной хозяйки, оправдывалась, не замолкала, и причитала, причитала, причитала.

Эл смирилась с тем, что у нее вместо сердца – камень, и ей не было совестно, что вид ползающей в ногах домовухи ее не тронул. Единственное, что она чувствовала к Хестер, это недоумение и желание устроить немедленный допрос. Ни привязанности, ни даже благодарности за давнюю заботу и верность Эл не ощущала и близко. Нянька Хестер не давала ей ни советов, ни поддержки – лишь заливалась слезами и раболепно причитала. Нянька Хестер никогда не помогала ей – ни косу не заплетет, не запутав волосы хозяйки, ни в сложных уроках ни черта не смыслила. Нянька Хестер никогда ее не защищала – она лишь выла и низко кланялась, не имея ни своего мнения, ни желания перечить хозяину Скорпиусу. Хестер не хранила секреты – хозяин тотчас же узнавал все самое сокровенное, чем Эл быстро смекнула переставать откровенничать с кем-либо в доме. Да молчаливый отцовский конюх в наморднике на клыкастой пасти был для леди Бет куда лучшей и нянькой, и другом, и верным защитником в ледяной резиденции. И Эл как молнией прошибло с ног до головы от этого осознания, подкинутого в мыслях презрением к своей старой няньке. От этого Эл возненавидела эльфиху еще больше, и с трудом подавила желание пнуть ее так, чтоб та отлетела и имела, наконец, настоящую причину хныкать.

– Хестер всегда заботилась о леди Бет, – выла эльфиха, стиснув колени Эл в объятиях.

Когда нужно было продемонстрировать заботу о леди Бет хозяину и не оплошаться так, как на кухне, в прачечной и с уходом за покойной леди Малфой...

– Хестер всегда помогала маленькой леди, всегда помогала ей и ухаживала...

Но грубая и обугленная дочерна когтистая рука, которая столько раз заплетала белые волосы леди Бет в аккуратные косы, принадлежала совсем не крохотной домовухе.

– Трусиха Хестер всегда готова была отдать свою жизнь ради хозяйки Бет...

Но из смертоносного пожара ее вытащила не она. Дважды. И спина, закрывшая хозяйку Бет от пролившегося с потолка подземелья обжигающего белого света, была совсем не ее, верной трусихи Хестер.

– Хестер, – процедила Эл ледяным тоном, уже не умоляющим быть тише и успокоиться.

Эльфиха вмиг смолкла, словно ее визги заглушили чарами. Круглые глаза, полные слез расширились и уставились на молодую хозяйку, узнавая в ней не так бедную девочку, увязшую в апатии, как нечто зловещее и строгое, чем веяло от хозяина Скорпиуса.

– Умолкни, – приказала Эл, безжалостно глядя на дрожащие губы няньки.

Хестер заткнула рот ладошками. Казалось от натуги сдерживания рвущихся наружу рыданий, ее голова могла лопнуть, как шарик.

– Встань.

Эл присела на корточки перед эльфихой, поравнявшись с ней. Хестер, шмыгая острым носом, сжала пальчиками ладонь Эл и проникновенно взглянула в глаза.

– Хестер, как ты здесь очутилась? – спросила Эл. Имея в виду скорее временной промежуток, а совсем не адрес квартиры по соседству, в которой она периодически и согласно составленному графику ночевала.

Но тут же опустила взгляд и потерла ладошкой чернильные узоры татуировок, покрывающие руку юной хозяйки от запястья до лопатки. Глаза домовухи расширились. Она начала тереть татуировки на коже Эл краем своего грязного полотенца-одеяния. А когда и это не стерло чернильные рисунки, домовуха вдруг завопила так громко, что Эл пошатнулась и села на пол, не удержавшись на корточках.

– А-а-а-а-а-а!!! – надрывалась домовуха. – А-а-а-а! Позор великого дома! Хозяйка Бет заклеймена и изуродована!

– Финн, хватит ржать, – шикнула Эл, уцепившись за потыкавшую ее в плечо руку и поднявшись на ноги. Рука тотчас же исчезла, а духа, появившегося рядом на ее месте, согнуло от смеха в три погибели.

– ... бедная хозяйка несчастной Хестер! Бедный хозяин! Леди Бет изуродована дьявольскими рисунками! – домовуха, захлебываясь рыданиями, принялась дергать себя за большие уши. – Леди Бет теперь никогда не выйдет замуж!

– А я говорил, – поддакнул дух, хохоча.

– ... ни одна приличная благородная семья не захочет принять леди Бет...

– Хестер! – рявкнула Эл, скрестив руки на груди.

Домовуха, сокрушаясь, что проворонила момент, когда юная хозяйка себя изуродовала как «в тюрьме Азкабан ржавым шилом и чернильницей уродует себя заклейменное отребье», застыла, перестав душить себя шторой. Разъяренная Эл была в шаге от того, чтоб засунуть мелкую домовуху в духовку и включить максимальную температуру. Казалось, еще звук, еще хоть один звук от няньки Хестер, и тумблер, отвечавший в Эл за контроль гнева, просто разлетится на части и выпустит все сдерживаемое: и старое, тогдашнего времени и тогдашней леди Бет, и новое, современное, то, о чем молчала и что терпела Эл Арден.

– Эй, ну че ты, – дух заглянул в мрачное лицо окаменевшей Эл, крепко сжавшей кулаки. – Да не бери в голову...

Вытряхнуть бы из головы все, чтоб мелкая неумеха Хестер перестала одним своим видом напоминать ей олицетворение всего того, что Эл не принимала и ненавидела. Слабость и жалость, слезы и причитания, контроль и раболепие, верность из страха, а не из выбора, золотая клетка вместо дома, ненужные воспоминания, множество вопросов, ответы на которые тонули в бесконечных рыданиях и так и остались скрытыми. И леди Бет – Эл не хотела быть ею и давно перестала.

Ее зовут капитан Эл Арден, у нее своя история, легенда и путь – ею придуманная, ею поддерживаемая, ею пройденный. Ее связь с детством, далекой резиденцией в холодных горах, чужими мечтами и бледноликим благородным семейством была где-то там, далеко и давно, и больше походила на сон. У нее не осталось ни чувства гордости, ни принадлежности, ни даже отца – человек, который выглядел в точности, как он, провел черту. Эл не хотела возвращаться, не хотела напоминаний, и больше всего не хотела никому ничего объяснять. Она Эл, просто Эл – имя в две буквы вместо титула, спутанные волосы до плеч вместо аккуратной французской косы, много татуировок вместо золотых украшений и шрам на лице вместо притворной вежливой улыбки. Она не хотела ноющую домовуху у себя дома, которая будет причитать и обнимать ее колени, не хотела ничего никому объяснять о сломанном времени, лживой биографии из фальшивого паспорта, что это за хнычущая мартышка в грязном полотенце и кто такая леди Бет. И особенно не хотела объяснять это Матиасу, и особенно сейчас, когда она только-только вернулась спустя год и клятвенно пообещала ему никогда больше не исчезать и не молчать, а себе самой – не лгать и не топтать чувства тех, кому, кажется, была дорога. Как объяснять тому, кому поклялась больше никогда не врать, что ее жизнь «от» и «до» была сплошной ложью, Эл не представляла и до этого утра не задумывалась о том, что однажды вообще придется это делать.

В тот самый миг в дверь квартиры звучно постучали. Эл, закрыв лицо руками, тихонько застонала – и комментария бдительного духа, выглянувшего сквозь стену, не нужно было, чтоб понять, кто пришел за пояснениями, что это только что с утра было. Глупо было надеяться, что явление визжащей эльфихи осталось незамеченным, а Эл понятия не имела, как спетлять – ведь не придумала ничего лучше, чем подхватить Хестер до того, как та по простоте душевной, вылила всю правду о происхождении и межвременных похождениях леди Бет, и просто сбежать.

– Эл, это че щас было вообще?

Эл, коротко зажмурилась и обернулась.

– А ты-то почему голый? – вскинул брови дух, но Матиас, не видя ни его, не слыша ни едкого вопроса, опустил на тумбу Эл ее забытые впопыхах джинсы, толстовку и кроссовки.

Эльфиха Хестер снова пронзительно завопила и затыкала в Матиаса пальцем.

– Осквернитель крови! Бесчестный грязнокровка, посягнувший на девичество юной хозяйки Бет! Что сказала бы дорогая хозяйка бедной Хестер?! Что бы сказал хозяин?! А-а-а-а! – завопила домовуха и принялась биться головой о холодильник.

– Эл, сделай что-нибудь, – воскликнул дух, безуспешно пытаясь оттянуть эльфиху, намеревавшуюся нешуточно разбить себе голову.

– Эл, что это такое? – недоумевал Матиас.

– А-а-а-а-а-а! – вопила безутешная домовуха Хестер.

– Че ты орешь?! – Матиас «включился» и тоже начал орать.

И невольно совершил роковую ошибку, когда оскалился и выставил напоказ свою весьма приметную острозубую челюсть. Домовуха, застыв, моргнула, попятилась, вжавшись спиной в холодильник, и снова начала голосить. Она причитала и рыдала, дрожала и тянула себя за уши, в своем нечленораздельном визге вплетая в один возглас и леди Бет, и гнусных грязнокровок, и демонов, и бедную хозяйку, и уважаемого хозяина, и все свои самые худшие опасения.

Мысли Эл были о том, что, в принципе, если она сейчас выбьет с локтя окно и выпрыгнет вниз, дабы избежать объяснений, последствий и этого шума, идея будет неплохой. Второй мыслью, пробившейся в затуманенное сознание, было решение немедленно как-нибудь попытаться отвлечь Матиаса и потянуть время с объяснениями хотя бы до вечера – до вечера она ведь наверняка что-нибудь придумает, да и он после изматывающей смены в штате ликвидаторов проклятий не очень-то заточен под эрудицию и поиск подвохов. Гадая, получится ли отвлечь Матиаса от вопящей домовухи и ряда вопросов посредством крепкого объятия голого торса и поцелуем, как работало иногда в кино, Эл нервно закусила губу.

– Хестер! – и рявкнула, не сдержавшись, потому что вой домовухи звучал громче ее собственных мыслей. – Заткнись и стой смирно!

Домовуха, как громом пораженная, застыла у холодильника, жадно хватая широко открытым в крике ртом воздух. На лбу ее зрела большая лиловая шишка.

– Прочь, – прошипела Эл сквозь зубы.

Влажные глазищи домовухи снова наполнились слезами. Низко поклонившись, Хестер исчезла, щелкнув пальцами, ничуть не наткнувшись на преграду в виде защитных на квартире чар.

В квартире повисла зловещая тишина.

– Хестер. Домовой эльф, – вздохнула Эл, прежде чем Матиас повторил так и срывающийся с языка вопрос. – Мой домовой эльф.

Матиас моргнул.

– У тебя есть эльф-домовик? Но...

Он оглядел квартиру.

– Но почему тогда тебе готовлю я?

– Потому что ты хорошо готовишь.

– А, ну это да. – Матиас гордо прикрыл глаза и пожал плечами.

А если найти способ перевести допрос в русло того, что он еще и красивый и самый умный, то, в принципе, вопросы о домовухе и странностях этого утра отпадут сами собой.

Матиас хотел было что-то спросить, но вздрогнул и резко обернулся назад, когда за его спиной хлопнула дверца шкафчика.

– Что это было?

– Не знаю, сквозняк, – отмахнулась Эл, не сверля взглядом дверцу, за которой скрылся прокравшийся за спиной Матиаса по воздуху обрубок руки, чтоб нырнуть обратно в свою зачарованную банку и не подслушивать чужие разговоры.

Матиас потер лоб, будто в кой-то веки попытавшись пальцами стереть татуировку над бровью.

– Так еще раз. У тебя есть домовик? Я думал, домовики не живут в квартирах.

– Почему? – Эл удивилась внезапному умозаключению.

Матиас почесал кудрявую голову.

– Ну я думал, что эльфы-домовики – это чисто тема вот этих белых чистокровных рабовладельцев, которые живут в замках, без интернета и телевизора, но считают себя пиздец продвинутой элитой волшебного мира.

– Нет, ну что ты. – На душе Эл мучительно заскреблись кошки. – Это стереотип.

Ей хотелось закрыться где-нибудь в коморке на краю света и орать.

– Это не мой эльф, – произнесла она. – Моей семьи...

– У тебя есть семья? – удивился Матиас.

А когда-то давно Эл считала себя хорошей лгуньей. А сейчас она сыпалась с каждой попыткой открыть рот и выдавить хоть какой-нибудь звук. Она не знала, что ответить, и от блеяния еще большего бреда ее спасло то, что Матиас обдумал сорвавшийся с языка вопрос и совестливо поспешил добавить:

– Не, не в смысле, что у тебя не может быть семьи, ты ведь не из пробирки взялась. – Он протянул, чтоб оправдать нетактичный вопрос, но прозвучало еще более нетактично. – То есть, понятно, у всех есть там папа и дед, ну и мама тоже, да, иногда, но ты никогда не говорила, и живешь одна... не, я как бы тоже живу один, потому что мои – это дурдом на выезде, но ты как-то ничего не рассказывала. Мне даже поначалу было как-то неловко, что у тебя нет странных родственников, потому что в нашей семье, отвечаю, я вообще, хоть три черепно-мозговых, а самый адекватный. Ну, по крайней мере, я еще не на учете у психиатра, я медкомиссию за шоколадку закрыл, потому что хер его знает, генетика против меня вообще: и Ал в дурке лежал, и дед с биполяркой еще с девяносто восьмого, а Шелли – это вообще пиздец тревожница, лечить-не перелечить...

Короче всех обосрал самый адекватный мальчик в нашем доме в попытке пояснить своей зазнобе, что имел в виду и почему совсем не хотел ее обидеть. Эл не обиделась вовсе – Матиас, как и все в этом мире, за исключением, пожалуй, лишь мистера Роквелла, знали о ней лишь то, что она позволяла им знать.

– Да, я не рассказывала, – признала Эл. – Моя семья далеко. Мы редко общаемся. И это домовуха моей семьи. Нянька.

И снова подкидывая дозированную информацию, не соврала. Лишь умалчивала некоторые моменты и не уточняла всю картину подробностями.

– Нянька?

– Да, моя бывшая нянька.

– И че она хотела?

Эл округлила глаза.

– Я не знаю.

– Да как она вообще тебя нашла? У меня! – недоумевал Матиас.

Эл не знала точно, но снова не соврала:

– У домовых эльфов сильная и не похожая на нашу магия. Ты видел, как она сумела обойти твои защитные чары и трансгрессировать в квартиру. Эльфы умеют много всего разного, есть теории даже, что их магия способна даже обходить Законы Трансфигурации Гэмпа.

Матиас вскинул бровь.

– Эльфы в чем-то превосходят волшебников, – признала Эл, поясняя более доступным языком. – Но это не отменяет того, что они находятся в добровольном услужении.

– То есть, в рабстве?

– Нет, не совсем...

«Господи, Господи, ГОСПОДИ!» – Эл и сама едва держалась, чтоб не выть и не биться головой об стену, как домовуха Хестер.

Ну вот как ему объяснить, не задевая темы-табу, которые для Матиаса были как спусковой крючок?

– У домовых эльфов веками принято слу... помогать волшебникам по хозяйству, в быту, – как по натянутому канату шагая, осторожно пояснила Эл. – Им часто доверяют воспитывать детей, готовить для всей семьи, наводить порядок и охранять дом...

– Я хер знает, у нас в семье это делает дед, и это скорее мы у него все в рабстве, чем он у нас. Потому что у нас в семье немытая после себя чашка – это не беспорядок, а причина смерти в заключении коронера.

– Матиас, это не совсем рабство.

– Рабство есть рабство!

– Матиас...

– Когда на согнутых в полях спинах моих черных предков Америка строила демократию...

Эл, просто молчи. И плевать, что генетически он больше белый англичанин, чем кто-либо, но бабушка Дезире, которую гордый внук видел лишь голой на старом календаре в трофейном журнале деда, в моменты обострения вопросов расизма и угнетения национальных меньшинств была для Матиаса жизненным ориентиром и ближайшим кровным родственником.

– Эльфы очень привязаны к своим хозяевам... то есть, семьям. – Эл не сдавалась в донесении того, что было исторической истиной. – И Хестер, эта эльфиха, она помнит меня еще маленькой, и видит такой до сих пор...

– Так, а что ей надо?

– Да я не знаю! – повторила Эл, начиная злиться. – Я не видела ее уже...

Она задумалась.

– Очень долго. И у меня в мыслях не было ее звать.

– Эл, это что-то максимально странное.

– А я и не спорю.

Матиас тяжело вздохнул.

– Ну так, я не знаю, может надо позвать эльфиху? И спросить, че хотела?

«О, я обязательно так и сделаю, даже не сомневайся. Дурында Хестер расскажет мне все, даже если в процессе захлебнется своими слезами и соплями», – думала Эл, всеми силами стараясь, чтоб на ее бесстрастном лице это не отражалось.

– Да, я это и собиралась делать, – заверила Эл.

Матиас вскинул бровь. Повисла пауза.

– Что? – Эл не понимала намеков никогда. Но, кажется, поняла в этот раз, потому что Матиас не покинул квартиру, чтоб тактично оставить ее одну. – Сейчас позвать?

– Нет, Эл, послезавтра! Да очнись же ты.

Матиас глядел на нее с еще большим недоумением, явно не понимая, как человек такого поразительного склада ума, эрудит и профессор буквально, не понимает таких элементарных вещей.

– Ты сама говоришь, что с семьей не общалась хер знает сколько, что они у тебя далеко, и вдруг тебя находит ваш домовой эльф, внезапно. Может че дома случилось, может надо ехать, впрягаться, че-то делать? Это же родня, какая-никакая, но когда пиздец пришел, то расстояния, границы, какие-то обиды и недомолвки вообще по нулям должны быть. Неспроста эльфиха тебя нашла, может реально беда. Да у меня бы на твоем месте уже пятнадцать сценариев всего самого плохого появилось бы сходу, и я б точно не стоял. Как минимум бы звонил уже домой.

Тирада вразумления продолжалась бы, ведь в блеклых глазах Эл вообще не блеснуло даже понимание, но раздалась звонкая пиликающая мелодия – в кармане спортивных штанов Матиаса зазвонил телефон оповещающим о скором начале смены будильником. Эл мысленно возвела взгляд к небу, благодаря все высшие силы за то, что этот разговор закончился. Ну не будет же Матиас опаздывать на работу, в самом-то деле, ради того, чтоб поругаться?

– Ладно, – вздохнул Матиас, мирно подняв ладони. – Я не лезу. Дело твое. Если нужна помощь, скажи.

– Не думаю, но спасибо.

– Не надо думать, надо сказать, если да. Я не прошу меня с твоими знакомить, кем-то представлять – не надо, просто, если чем-то помочь надо, скажи, я придумаю, как это сделать и не ставить тебя в неловкое положение.

Глаза Эл расширились.

– Ты... ты что, думаешь, я тебя стыжусь? – выпалила она, задохнувшись в возмущении.

– Эл, ты меня домовухе показать застеснялась. Я о тебе, до твоих свершений в Вулворт-билдинг, не знаю вообще ничего, и начинаю понимать теперь, почему. Ты прости, конечно, но я ничьи кастинги проходить не буду. Но если надо помочь – без проблем. – Матиас опустил взгляд на экран вновь пиликнувшего телефона. – Уже опаздываю.

– Матиас!

Но тот выскользнул за дверь и трансгрессировал, пристукнув посохом по полу и исчезнув в облаке красного тумана. Эл уткнулась лбом в резной узор на двери и боднула его, точь в точь, как билась в стену ненавистная домовуха Хестер.

«Теперь он еще и уверен, что я его стыжусь», – сокрушалась она. – «Я! Его! Да если бы он мог видеть себя в зеркале и точно знать, как выглядит, черта с два он бы вообще взглянул на меня!»

За последние годы она совсем потеряла бдительность – секрет сломанного времени уже казался ей чем-то давним, забытым и ненужным. Откуда же она могла знать, что объявится невесть откуда взявшаяся домовуха? Дурында-домовуха, которая на одном всхлипе может выдать этот секрет и не заметить того, свалилась как снег на голову и так не вовремя!

Эта мелкая плаксивая Хестер – самое настоящее несчастье в любом времени, в любом доме и при любых обстоятельствах! Как можно было за менее чем полчаса одним своим появлением так все испортить и подставить под удар? Да точно так же, как и всегда. Как когда в попытке стереть пыль со стола, тоненькая ручка часто ненароком перекидывала чернильницу на домашнюю работу, как когда на шелковых простынях то и дело оставались подпалины после попыток неумехи их отутюжить. Как когда личный дневник пропадал и чудом возвращался спустя пару дней на место, как когда отец узнавал все секреты и мечты – Хестер лишь хныкала и причитала, просто портя жизнь своей юной хозяйке одним лишь фактом своего существования. И вот снова.

Не сокрушаясь долго и не пиная дверь, за которой ушел в недомолвке Матиас, Эл решила не тянуть с расспросами няньки-домовухи. И очень вскоре сделала то, чего не делала уже очень долгие годы: громко и требовательно позвала в тишину:

– Хестер!

За спиной раздался тихий хлопок. Сопровождаемый, как всегда, звучным шмыганьем носа. Эл, расправив плечи, обернулась в надежде, что пускай она и выросла с тех давних времен, и совсем уже не похожа на леди Бет, домовуха знает, с кем ей будет приказано говорить.

У домовухи Хестер была потрясающая особенность. В ее крохотном тельце хранился просто неиссякаемый запас слез. Под домовухой, ползающей на полу, уже растекалась наплаканная лужа. Хестер билась в конвульсиях, тянула себя за уши, захлебывалась рыданиями и бесконечно причитала единым потоком неразличимых слов, среди которых то и дело узнавались отдельные «бедная», «несчастная», «хозяйка».

– Слушай, ну это перебор уже, – протянул дух, стоя за спиной Эл и наблюдая за тем, как сокрушалась эльфиха. И, устав слушать вопли, исчез.

Эл никак не отреагировала на эту правду. Как и на злоключения эльфихи Хестер. Эл ничуть не пыталась кому-то доказывать, а уж тем более духу-другу, что она не бессердечная и не бесчувственная рабовладелица с ледышкой на месте сердца. Но еще больше Эл не пыталась подыгрывать этому театру одной актрисы, и подпитывать истерику домовухи жалостью. Или, как в детстве, и вовсе махнуть рукой на няньку, бросив все попытки чего-то добиться от этой захлебывающей рыданиями бедолаги. Нет, Эл ничего не чувствовала и ничего не делала, лишь глядела на домовуху в упор и ждала, когда закончится истерика. Ждать Эл могла долго, на зависть долго, вопрос лишь в том, на сколько хватит самой Хестер. Ведь ей еще не задан был ни единый вопрос, а домовуха уже минут пятнадцать как рыдала и билась в безутешном припадке. Очевидна встреча с леди Бет ее растрогала до глубины души... или примерно настолько же пугала.

– Хозяин прогнал бедную Хестер прочь, – тонкий нос домовухи, зашмыгал с новой силой, стоило той перевести дыхание и наконец начать объяснение. – Хестер так хотела угодить хозяину, так хотела... Хестер раздобыла колдовские часы, которые так хотел получить хозяин... а хозяин...

Она уткнула лицо в ладони и горько зарыдала.

– Хозяин отдал свою верную Хестер на съедение гнусному демону!

– Что? – опешила Эл, но ее вопрос растворился в новой порции заливистых рыданий.

Безутешная Хестер упала на колени и принялась молотить кулачком по полу.

– Хестер, какие часы хотел получить мой отец?

– Хозяин хотел получить колдовские часы. Маленькие песочные часы на цепочке, Хестер добыла эти часы...

– Колдовские часы? Что за часы? Маховик? – выпалила Эл, присев на корточки к домовухе, допытываясь.

– У демона был маховик! Страшный гнусный демон, зубы острые, как бритвы, проклятье на лице – Хестер боится, боится, что он найдет ее. Хестер утащила маховик для своего хозяина, прямо из-под носа гнусного глупого демона. – Хестер взглянула на Эл снизу вверх, не без гордости докладывая. – Из большого дворца, университета. Хестер долго следила, хитро следила за демоном и девицей, которая крала книги. Хестер украла колдовские часы из ее чемодана, для своего хозяина.

Глаза Эл бешено метались.

– Демон, девица, дворец... Салем? Ты украла маховик времени из Салемского университета?

«Вот почему ты терся возле Салема. Вот твой интерес к этой аспирантке», – наконец-то все встало на свои места. – Она гений, она собрала маховик тогда, могла собрать или починить и сейчас... с маховиком было что-то не так, поэтому ты не улизнул обратно в наше время. Вот зачем ты трешься к профессору Вейн или какие там у нее регалии сейчас! Тебе нужен от нее рабочий маховик, ты застрял здесь так же, как я и как Селеста!»

Ну наконец-то. Теперь Эл все поняла. От озарения она даже облегченно улыбнулась. Ни черта это ничего не облегчало, но теперь хотя бы стало ясно.

«Он убьет тебя, только ты починишь маховик», – вдруг подумала она, вспомнив о розововолосой аспирантке Салема, которая ей чем-то даже и нравилась. – «Снова»

Значит, рабочего маховика у той еще не было. Иначе бы и в живых ее уже не было.

– ... хозяин отдал Хестер демону, сказал ему делать с ней, что вздумается, – рыдала Хестер, пряча лицо в своем грязном полотенце. – Бедную несчастную Хестер...

– Почему ты тогда жива? – поразилась Эл.

А, нет, рано просияла, что наконец-то все поняла. Вдумавшись в горький лепет домовухи Хестер, Эл «зависла» над поразительной несостыковкой.

«Ты утащила из-под его носа маховик времени – последнюю надежду сбежать от моего отца и клятвы. Отец разрешил ему от тебя избавиться, и ты до сих пор жива? Да что за бред?» – недоумевала она.

Ведь едва ли пленник горной резиденции вообще бы ждал разрешения. Он бы убил домовуху, не дав той и пикнуть.

– ... сказал, что откусит бедной Хестер голову, если увидит ее снова, – выла домовуха, дергая себя за уши. – Хестер осталась одна, совсем одна, не нужна хозяину, не нужна никому...

И снова, будто отдышавшись и набравшись новых сил, принялась пронзительно рыдать. Слезы в три ручья хлынули из ее глаз. Эл, поняв, что это надолго, снова села на стул и откинулась на спинку.

– Хестер долго слонялась от порога к порогу в поисках новых хозяев, но все гнали несчастную Хестер. Хестер осталась в Школе Чародейства и Волшебства Ильверморни, работать на кухне. Но другие эльфы ее обижали и гнали, называли неумехой...

Годы шли, время сломалось, а история домовухи Хестер не менялась. Знакомые нотки: и снова гнали, и снова все обижали, все издевались и травили бедную неумеху Хестер.

– Хестер искала леди Бет, так искала! Хестер знает, как нужна своей молодой хозяйке!

Эл вскинула брови, промолчав. Пожалуй, в домовом эльфе, который займется бытовыми проблемами, она действительно нуждалась. Но только в первый год своей миссии, когда на вольных хлебах в новом дивном мире не представляла, как выжить, если Селеста вдруг махнет на нее рукой и оставит существовать одну. Сейчас Эл в слугах не нуждалась. А представив, что жалостливая Хестер будет жить с ней, здесь, буквально над ухом будет рыдать, ронять вещи, причитать и совать свой нос. И все это не в огромной резиденции на сотню комнат, где легко затеряться, а в крохотной квартире – просто на голове друг у друга! Никакой приватности, никаких личных границ, никакого Матиаса! Любопытная нянька-домовуха – это ведь не дух из банки с формалином, с ней поговорить не о чем, помолчать не о чем, Хестер в тумбочке сама из чувства такта не закроется. Нет, нет, никаких слуг, никаких домовух.

– Хестер, – проговорила Эл, безжалостно прервав рыдания эльфихи.

И оглядела ту с ног до головы, будто пытаясь вспомнить, ничего ли не перепутала и та ли это вообще домовуха, что была постоянно рядом в ее детстве.

– Как ты попала сюда? С отцом? У него был второй маховик?

И тут же в голове Эл зарябили мысли, опровергающие собственные вопросы. У отца не было маховика. Будь у него маховик времени, исправный, он бы за своей драгоценной Бет с мольбами и ухищрениями не бегал годами, в уговорах вернуться домой. Нет, будь у отца маховик, вопрос возвращения Бет домой решился бы в первые же сутки – за шкирку бы ухватил, цепочкой маховика обмотал, а разбираться уже дома, в нормальном времени или в любом другом, безопасном. Только бы просек, что ее крестный никакой не провидец, а до чертей допившийся шизофреник, который в своем пророчестве, отменяющем конец света, промахнулся лет на... «дцать», отец бы тут же выдернул леди Бет с самоубийственных поисков запонки и вернул домой.

Нет, у отца не было маховика. Иначе зачем он так хотел, чтоб Хестер украла прототип, пусть и не рабочий, из Салема, у профессора Вейн? Отец надеялся починить механизм сам, довести до ума, чтоб вернуться домой вместе с Бет, но у него вышло... или вышло? Ведь волшебник, который баллотировался в министры магии Британии – это уже не ее отец.

«Даже если у него вышло... даже если он вернулся домой и оставил меня здесь. Даже если у него был маховик изначально, почему он взял с собой Хестер?» – вот тут логика Эл скрутилась в тугую трубочку и сломалась.

Хестер заткнула рот ладонями и выглядела так, будто чем-то давилась.

– Хестер, отвечай, – резко произнесла Э. – Как ты попала в это время?

– Хестер не скажет, Хестер не может сказать! – скороговорила домовуха, пуча красные от рыданий глаза. – Хестер хранит секреты своего хозяина...

– Хозяин отдал тебя на съедение демону, – напомнила Эл. – И я сделаю то же самое, если не услышу ответ на свой вопрос!

– Эл...

– Погоди, – бросила Эл через плечо, забыв, что духа домовуха Хестер вряд ли видит.

– Эл, – снова окликнул дух. – Может ее это...

Эл обернулась. За ее спиной парил обрубок руки, сжимающий подключенный в розетку утюг.

– Может быть. Не отходи далеко.

«Я столько допросов провела, я таких типов колола, что, Хестер, в молчанку со мной ты максимум до третьего сломанного пальца будешь играть», – подумала Эл, едко ухмыльнувшись.

И вдруг резко обернулась.

– У меня есть утюг?

– Теперь – да. – Произнес голос из ниоткуда, а парящая рука обвела утюгом плавный полукруг.

– Откуда?

– От соседей сверху.

– Ты украл у соседей утюг?

– Я не украл, они все равно им не пользовались. Я все вижу, кто че заходит, и эти, сверху, всегда ходят помятые, пожмяканные, утюгом там и не пахнет...

– Нельзя воровать у соседей «ненужную» бытовую технику.

– Ой блядь, а как микроволновка у тебя появились, так ты думала это кто? Пасхальный кролик принес или Санта подарил? До чего дотянулся, то и забрал. Я с семи лет одной рукой магнитолу из машины на время снять мог...

Эл, поджав губы, повернулась к домовухе. Хестер затихла, тараща на нее полные ужаса глаза.

– Леди Бет опять разговаривает сама с собой... – И снова принялась рыдать с удвоенной силой.

Голова Эл трещала. Эти нескончаемые пронзительные рыдания словно бились гулким эхо в стенки черепа. Кажется теперь становилось ясно, почему неумехе Хестер сходили с рук все ее неудачи: от разбитой посуды до редких успешных попыток леди Бет улизнуть ночью из своей комнаты. Домовуха просто глушила всех своим плачем настолько, что даже хозяин, которого она так боялась, не в силах был выносить эти звуки и бесконечные причитания, и просто оставлял попытки добиться чего-то от бестолковой домовухи.

– А может, – протянула Эл. – Мне стоит оповестить отца о том, что ты нарушила приказ снова и посмела вернуться?

И попала в яблочко. Хестер застыла в ужасе, подавившись рыданиями. Эл вскинула брови.

– Мне определенно стоит его оповестить. Представляю, как он будет удивлен встретить тебя снова... в чем дело, Хестер? Мне показалось, ты растеряла остатки страха...

Губы домовухи дрожали.

– ... если смеешь не следовать приказу своей хозяйки, – ледяным тоном прорычала Эл, пригвоздив несчастную домовуху к месту немигающим взглядом.

– Давай-давай, дожимай ее! – В помощь Эл угрожающе зафырчал паром сжимаемый парящей в воздухе рукой раскаленный утюг. – Я ничего не понимаю, но продолжай.

Впрочем, и без угрожающе нависшего рядом с Эл утюга домовуху Хестер не пришлось колоть долго. Несчастная плакса так и не определилась, чего боялась больше: гнева одного конкретного хозяина или нарушить священный для эльфов-домовиков приказ слепого подчинения своей семье. Бедняга, дергая себя за уши, словно силясь их оторвать, покачивалась взад-вперед. Глаза ее в очередной раз наполнились слезами, но Эл резко выставила палец вперед, предупреждая – только посмей опять зарыдать!

– Хозяин приказал Хестер сидеть в темной комнате у большой арки и слушать, – заламывая тонкие руки, пропищала домовуха.

Эл нахмурилась.

– Какой комнате? Что за арка? Где?

– Хестер не знает. Хозяин перенес Хестер и оставил там, у арки, слушать. Хозяин строго-настрого запретил Хестер покидать комнату. Хестер должна была тотчас же позвать хозяина, если что-нибудь услышит. Хестер столько просидела в темноте, совсем одна.

Нос домовухи зашмыгал жалостливо.

– Хестер было так страшно. Хестер боится темноты, и боялась арки. Из арки шептались голоса, и Хестер столько раз звала хозяина! Но это было не то, что должна была слушать Хестер... глупая бестолковая Хестер!

Эл поспешно выдернула из рук няньки штору, которой та снова намеревалась себя душить.

– И вдруг Хестер услышала голос, – прошептала эльфиха, вжав голову в плечи, словно ее тайные откровения могли подслушать. – Прямо из арки. Он не был похож на то, что звучало прежде... Он становился громче и громче. Кто-то звал. А потом из арки вылетела птичка! Хестер немедленно позвала своего хозяина, как следует порядочной домовухе.

В голосе ее задребезжали нотки гордости. Но ненадолго. Губы домовухи снова задрожали.

– Хестер слышала странные звуки, видела, как арка дрожала. Но хозяин приказал Хестер спрятаться у него под его мантией и идти впереди него. Хестер было так страшно, так страшно, но Хестер – порядочная домовуха, она не смела перечить хозяину. И Хестер спряталась под мантию и шагала вместе с хозяином мелко-мелко... прямо в арку! Хестер чувствовала ее холод и силу, Хестер хотелось бежать, но хозяин не позволил. Хозяин приказал Хестер не высовывать носа из-под его мантии и шагать вместе с ним. Хестер дрожала и так боялась, так боялась... И вдруг хозяин столкнулся с кем-то – Хестер ощутила это, и чуть не нарушила приказ, чуть не выскользнула из-под мантии хозяина! Хестер так вцепилась в хозяина, так крепко вцепилась и зажмурилась. А когда хозяин вдруг распахнул мантию, и Хестер открыла глаза, то увидела, что они оказались в той же страшной темной комнате! И хозяин ушел, а Хестер поспешила за ним...

Домовуха задрожала.

– Хозяин строго-настрого приказал не болтать и ничего не спрашивать. Хестер повиновалась. И ничего не спрашивала, но видела, как дом хозяина опустел и был таким грязным, таким заброшенным... в нем не было ни комнаты дорогой хозяйки, ни спальни юной леди Бет, ни прекрасно оранжереи. Леди Бет так и не вернулась домой, но вернулся он...

Хестер закрыла голову руками и съежилась.

– Гнусный демон, – пискнула она.

Эл, пораженная и ничего не понимающая, даже упустила тот момент, чтоб снова приказать Хестер не рыдать. Домовуха залилась горькими слезами и молниеносно исчезла, когда Эл рассеянно махнула рукой, отпустив ее.

В квартире повисла звенящая тишина, когда стих бесконечный плач. Эл, чувствуя себя выжатой и выкрученной, рухнула на диван. Рассказ домовухи походил на головоломку с таким великим множеством пропущенных фрагментов, что общий сюжет картинки совершенно не угадывался. Эл перевела взгляд на духа, будто тот мог что-то подсказать или надоумить.

– Утюгом надо было все-таки замахнуться разок, – заверил дух мрачно. – Больше бы рассказала.

Эл вздохнула, наблюдая за тем, как дух, вытянув провод из розетки, оставил утюг остывать на кухонной тумбе и исчез, шагнув в стену, как сквозь невесомую завесу.

«Почему я сама не спросила отца, как он попал сюда?» – думала Эл, запоздало сокрушаясь. – «У нас ведь было столько возможностей поговорить, почему я просто не спросила его прямо?»

А ведь она не эльф-домовик, как несчастная неумеха Хестер, она не боится задавать вопросы и уж точно не будет за это наказана. Почему же она ничего не спросила? Почему это вообще показалось ей нормальным, ничего не спрашивать и просто принять как данность, что отец сумел обмануть время? Теперь она ничего спросить не сможет – ее отец, кажется, вернулся домой без нее.

Эл мотнула головой и крепко зажмурилась. Дурные мысли. Чем дальше от нее был отец и чем давнее – воспоминания о прошлой жизни, тем больше в голове появлялось глупых мыслей, вопросов без ответов и несостыковок.

«Нет, Хестер не могла соврать», – потирая лоб, думала Эл. – «Даже если бы осмелилась нарушить приказ говорить правду, она бы не смогла придумать на ходу целую фантастическую историю»

Неумеха Хестер не могла придумать даже историю о том, откуда на пологе над кроватью леди Бет взялись подпалины от неосторожно задетых свечей. Домовуха тут же заливалась слезами и билась головой обо все, обо что можно было, теоретически, убиться.

Отцу уже не задать вопрос – Эл профукала эту возможность. Оставалось лишь верить домовухе и гадать дальше и смириться...

«Или», – вдруг пронеслось в голове Эл, аж севшей на диване. – «Или нет?»

– ... я тебе говорю, возьми утюг и не мучайся...

– Да иди ты со своим утюгом, – шикнула Эл, беспардонно закрыв кухонный шкафчик, из которого прямо сквозь стену торчала голова фигни не советующего духа.

Видит Бог, Эл пыталась быть терпеливой. Домовуха Хестер, так отчаянно желавшая остаться подле хозяйки, была единственным источником хоть каких-нибудь ответов на ряд накопившихся с годами вопросов. Эл отчаянно нуждалась в ответах, и пусть еще утром она и подумать не могла, что все ее мысли вскоре будут обращены в прошлое, жажда заполнить некоторые пробелы мгновенно превратилась в навязчивую идею-фикс. Кто бы знал, ведь не догадывалась и сама Эл, что так отчаянно нуждалась в ответах на вопросы, которые даже и не думала задавать прежде ни отцу, ни самой себе, слепо веря в... в то, что так надо.

Гаркнуть на домовуху и снова приказать отвечать правду («И утюг, утюг еще надо!» – не унимался искренне советующий дух-сосед из зачарованной банки) было самым очевидным вариантом. Но самым ли эффективным? Ведь, как стало уже известно наверняка и Эл в этом нисколько не сомневалась, рыдания несчастной Хестер были доспехами – проще уж махнуть рукой и оставить домовуху в покое, чем сквозь поток захлебывающегося плача и причитаний вычленить суть. Нет, Эл решила быть не страшнее хозяина Скорпиуса, а чуть хитрее.

– Не, – ответил дух, оглядев ее с ног до головы. – Вообще не твоя тема. Надо взять утюг и...

И Эл подперла этим самым утюгом крышку зачарованной банки, куда, прячась, юркнула рука – мудрых советчиков на сегодня, пожалуй, хватит. Рука, недовольно постучавшись в стенку банки, продемонстрировала Эл средний палец, прежде чем дверца шкафчика закрылась.

Ладно, может быть Эл и не была хитрее своего отца. Но Хестер была покорна хозяину из страха, а сердцем же была верна хозяйке – матери Эл, о несчастной судьбе которой часто лила слезы. Едва ли любимая хозяйка неумехи была к ней строга и держала верность в оковах страха. Быть может, если задобрить домовуху спокойствием и терпением, напомнить ей не хозяина, а хозяйку, и выждать немного, нянька-Хестер куда охотнее и подробнее расскажет тайны, которые годами хранила, опасаясь лорда Малфоя?

План был неплох, но обречен на провал с первых же пунктов. Во-первых, Эл, глядя на себя в зеркало, подметила, что ее бледное лицо в принципе не было способно выглядеть добрым и безмятежным. Ее лицо в спокойном состоянии выглядело так, будто она чем-то недовольна и выискивает взглядом того, кто был тому виной, чтоб покарать всю его семью. А, во-вторых, надо, наверное, быть постоянно в каком-то бесстрастном коматозе, на зельях и антидепрессантах (то есть, как ее мама), чтоб не обращать внимания на неумеху Хестер и не срывать на ней все накопленное за день зло. Эл пыталась, Эл старалась, но на кухне разбилась уже третья за день тарелка, розетки заливало густой мыльной пеной, на мокром вымытом полу оставались вереницы крохотных грязных следов, плиту заливало пеной выкипевшего в кастрюльке супа, а в квартире звучало приглушенное шмыганье и плаксивые завывания опять причитающей обо всех бедах Вселенной домовухи Хестер. Домовой эльф, хороший эльф, должен быть незаметным и незаменимым, но Эл, то и дело отыскивая Хестер взглядом, что в крохотной квартире не составляло труда, еле сдерживалась от того, чтоб не бросить в домовуху своим старым свитером и прогнать навсегда, даровав свободу.

Тоскливо глядя в окно, на темные окна квартирного дома напротив, Эл чувствовала себя, как в дурдоме. Хестер, спрятавшись где-то, продолжала скулить и бормотать, и, казалось, это звучало отовсюду. В конце концов, поздним вечером домовуху Эл отыскала в своем шкафу, на нижней полке которого та устроила себе гнездо-ночлежку из зимней куртки Эл, шуршащих пакетов из супермаркета и какого-то старого одеяла.

– Ну почему ты снова плачешь? – Эл устало присела на корточки у полки. – Ну что опять случилось?

Всего день прошел, а она уже так устала от присутствия здесь няньки-домовухи. От этих истерик, причитаний, потоков слез, от ойканий, от реакции на нее самой Хестер, словно ожидающей, что леди Бет сейчас открутит ей голову, от бормотаний духа об эффективности раскаленного утюга как средства межличностной коммуникации, от терзавших мыслей о том, что эти недомолвки и глупая сцена утром опять рассорили ее с Матиасом – от всего этого за один лишь день Эл так устала! Устала настолько, что уже не хотела никаких допросов, никаких наказаний для неумехи, даже, черт с ней, пусть спит в ее куртке, только хватит плакать, пожалуйста!

Хестер звучно высморкалась в капюшон куртки. Эл, закрыв лицо руками, сама чуть не заплакала.

– Хестер так боится, – прошептала домовуха. – Так боится снова встретить хозяина... Хестер хочет вернуться на работу в благородный дом Малфоев, но боится хозяина... Хозяин будет зол, что Хестер, глупая несчастная Хестер, посмела вернуться.

Она закрыл лицо ладошками и скрючилась в куртке.

– Леди Бет заступится за свою Хестер. Хестер заботилась о леди Бет. Леди Бет знает, что Хестер – порядочная домовуха и верная слуга своей семьи. Хестер – трусиха, но Хестер никогда не предаст своих хозяев. Хестер видела, да-да, все видела, как гнусный демон мучил хозяина, как сводил его с ума, насылал злое колдовство! Пугал! Хестер так жалела, так жалела бедного хозяина, так заботилась о нем и не позволила гнусному демону выпытать все секреты хозяина! – Хестер важно утерла нос. – Хестер спрятала все бумаги, которые взял с собой хозяин, когда шагнул в арку, все спрятала. Хестер знала, что у демона руки чесались раздобыть секреты хозяина, Хестер позаботилась о том, чтоб гнусный демон ничего не сумел найти.

– Бумаги? Какие бумаги ты спрятала? – уцепилась Эл, понизив голос до шепота, почти повторяя секретничающий тон домовухи. – Я никому не расскажу. Это будет наша тайна, как в моем детстве. Помнишь, когда мы вместе прятали осколки той ужасной старинной вазы, под ковром в каминном зале, чтоб никто не нашел?

И, кажется, нащупала нужную почву. Домовуха, снова утерев нос, подползла на полке ближе, комкая в кулачках пакеты из супермаркета. Ее огромные глазищи расширились, а кончик длинного носа едва не стукнулся с носом Эл.

– Хозяин готовился зайти в арку. Эльфам было приказано собрать его багаж и очистить подземелья, как только хозяин покинет дом. Хестер знает, Хестер слышала, как другие эльфы говорили об этом на кухне. Хестер было поручено слушать арку в темной комнате, но Хестер знает, что хозяин унес с собой свои самые важные бумаги из подземелий. В них было и о леди Бет, все-все о леди Бет – хозяин боялся, так боялся, что кто-нибудь узнает, найдет его записи, когда дом опустеет... у хозяина было так много врагов...

Эл боялась даже вздохнуть, чтоб не перебить поток вкрадчивого шепота, с которым домовуха Хестер рассказывала ей нечто очень важное. Но домовуха, спохватившись, зажала рот ладошками и, ойкнув, начала биться головой о стенку шкафа. Шкаф заходил ходуном.

– Хестер!

– Глупая, глупая Хестер! Хестер не должна говорить о делах хозяина! Хестер не должна болтать!

– Хестер!

Эл рывком за полотенце, служившее домовухе одеждой, отцепила ту от шкафа и спустила вниз, на пол.

– Отец боялся, что в доме будут что-то искать? Что за бумаги обо мне он забрал? Какие бумаги?

Голос Эл сел. Хестер, заливаясь слезами, скрючилась на полу и замотала головой. Эл, выпрямившись, отпустила ее безутешно плакать наедине с собой, а не под пытливым взглядом недовольной хозяйки.

Жизнь напоминала вихрь торнадо, несмотря на острую потребность Эл чувствовать стабильность и делать рутинные повторяющиеся изо дня в день действия согласно установленному на то графику. Свой распорядок дня под новые события следующих дней Эл решила не редактировать – бунтовать так бунтовать против чужих и своих правил.

– Присмотри за домовухой, – шепнула Эл, покидая квартиру.

Ведь помня няньку с детства откидывать мысли о том, что Хестер не полезет искать в ее вещах тайники, нельзя было.

Паривший в воздухе обрубок руки важно отсалютовал и, задорно прищелкивая пальцами, полетел к шкафчику, где в коробке хранился утюг.

– А ты точно был при жизни просто татуировщиком? – полюбопытствовала Эл, у которой в который раз закрадывались сомнения.

Дух, застыв с протянутым к утюгу пустым рукавом толстовки, повернул голову и с самым честным видом закивал.

– Ну ладно. – Эл пожала плечами и покинула квартиру.

«Может просто гладить любил, мало ли какие у людей бывают хобби», – подумала она, трансгрессировав за закрывшейся и щелкнувшей замком дверью.

Да, трансгрессировать ей сегодня, а может и завтра, в зависимости от результата, придется много.

Удача улыбнулась поздно вечером, когда на душный и пахнущий дождем город уже опускалась ночная темнота.

Рядом раздался громкий лязг, с которым на один из старых грузовых контейнеров приземлилось что-то тяжелое. Эл буквально заставила свое тело не дрожать – настолько этот звук в относительной тишине за чертой города был резким.

– Ну и как же ты меня нашла, Бет?

В прожекторе, слабо подсвечивающем контейнер и выход к берегу, склонившееся над Эл недружелюбное скуластое лицо оскалило длинные острые зубы. Эл отпрянула, отклонив голову назад. Длинные, нависшие на лицо волосы, густые, растрепанные, местами свалянные в тяжелые колтуны и заплетенные в косы, скалящаяся пасть, немигающий взгляд хищника, и тихое звяканье в повисшей тишине серьги в виде полумесяца об бусину-подвеску в косе – точно как в детстве Эл, гость навис над ней, пугая, прогоняя, предупреждая.

Эл не боялась.

– Шла по следу новостных сводок о последних пожарах, – произнесла она загадочно, более в тонкости проделанной поисковой работы не углубляясь.

– Н-да? А не трепло с посохом разболтало адреса, явки и пароли в первые две секунды после заданного вопроса?

Эл вспыхнула.

– Он не трепло, – сквозь зубы процедила она. – Он... высокофункциональный деятельный экстраверт!

Гость хмыкнул и спрыгнул с контейнера вниз.

– Ты здесь живешь? – Эл оглядела видневшиеся в свете прожектора огромные ангары из металла.

– Работаю. Это судовой док, – гость кивком головы указал то ли на ангары, то ли на впечатляющего вида какие-то огромные подъемные краны. – По обе стороны реки Детройт их множество. Удобное место.

– И канадская граница рядом, – протянула Эл, глядя вперед, на сияющие огоньки по ту сторону реки.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Ну да, ну да. Я не за этим. Пока что.

Гость удивленно вскинул бровь.

– Не думал, что ты однажды найдешь меня сама.

Эл коротко и невесело улыбнулась.

– Гарза тоже не думал об этом. Что ж, голова одного подозреваемого поджигателя у меня есть. Но сегодня я пришла не за второй.

Гость не усмехнулся. Глядел на Эл оценивающе, не мигая.

– За свою голову я поборюсь. Видимо не сегодня, с Гарзой ты так не болтала. Тогда чего же ты хочешь от меня?

Эл чувствовала, как внутри словно нервы на катушку мучительно-медленно наматывали. То же чувство, что и в Боливии накрыло ее тем вечером: сначала она ощущала спиной и всем своим нутром пристальный взгляд хищника внимательно наблюдающего за каждым ее шагом, потом, встретившись взглядом, наконец, не могла отделаться от тяжелого давящего ощущения внутри. У гостя был недобрый взгляд, недоброе лицо, и уж точно недобрые помыслы – он знал, что Эл придет однажды и за его головой. Знал, что она, точно как и ее отец, не верит в то, что память о той ночи, когда горело поместье, покинула его и не возвращалась с тех пор. Знал, что Эл не будет разбираться, кто вызвал пламя, убившее ее мать – она снесет обе головы, и одна уже помечена в списке галочкой «выполнено».

Эл знала, что он знает. Эл его опасалась, загнанного чудища, не знала, чего ждать. И не знала, к кому еще прийти за помощью. Снова.

– Домовуха вернулась, – коротко сказала Эл.

Гость нахмурился, явно ожидая чего угодно, но не такого заявления.

– Какая домовуха? – удивился он неподдельно.

– Которая украла у салемской аспирантки, которую ты обхаживал, маховик времени. Да, – кивнула Эл. – Я настолько в курсе.

– А-а-а, домовуха.

Гость оскалисто улыбнулся, обнажив острые зубы.

– И?

– И? Как ты вообще оставил ее в живых, после того, что она сделала?

Эл подняла взгляд, пытаясь выглядеть ответ на вопрос, словно тот бегущей строкой красовался на лбу гостя. Но нет, единственное, что можно было наверняка определить по выражению его лица – нет, в помиловании Хестер им двигал ничуть не внезапный приступ милосердия.

– От меня ведь ожидалось, что я откушу ей голову, да? Да. Ожидания – это тоже форма контроля, а мне было достаточно того контроля, что повязал меня Лживой клятвой. Домовуха – не туз в колоде, но, согласись, от меня сложно ожидать, что я ее опустил на все четыре стороны. – Гость пожал плечами. – Люблю заставать людей врасплох. Они тогда наиболее уязвимы. Вот как ты сейчас. Пока ты думаешь о моих мотивах и замыслах, у меня есть время заговорить тебе зубы, придумать, как закончить побыстрее нашу встречу, или..

Эл вздрогнула, когда у ее шеи вдруг застыл, острый, словно наконечник копья, коготь нечеловечески грубой обугленной руки с длинными вытянутыми пальцами

– ... обезопасить себя раз и навсегда от обезглавливания, снеся голову тебе. – Его голос прозвучал в самое ухо, так близко, но в то же время, так глухо, будто через толщу воды.

Эл, не двигаясь, чувствовала, как вена пульса на шее предательски бьется прямо под мягко барабанящим по ней когтем. Это было жутко. Гость был жутким. Его голос, звучавший то четко и громко совсем рядом, вдруг начал звучать то глухо, то тихо, то снова громко, то у левого уха, то у правого, словно обволакивая густой гипнотической пеленой. Высокая фигура же только что стояла рядом, и Эл глядела на нее, как вдруг, миг, который прошел сквозь нее, и вот он уже шепчет за спиной. Или не за спиной. Или откуда-то сверху ощущалось его дыхание, обдающее жаром, как от бурлящего в котле варева. Нависшие над Эл длинные волосы дрожали, казались путами, которые оплетали ее, будто коконом. А самое жуткое – она не могла пошевелиться! Так и застыла в незавершенном коротком мгновении, с наполовину вытянутой из кармана волшебной палочкой, и не могла ни вытянуть ее до конца, ни сунуть обратно, ни распрямить ноющую судорогой руку, ни переступить на другую ногу. Она вросла в землю, закаменела и могла лишь бешено глядеть из стороны в сторону – даже глаза, и те, застыв, не могли моргнуть, и слезились. Все, что могла Эл, так внезапно и сходу увязшая в дурмане, это смотреть, слышать и чувствовать, как ее барабанящее, словно у кролика, застывшего под разинувшим пасть драконом, сердце, сейчас остановится, через три, два...

– Итак.

Эл, согнувшись над землей, зашлась хриплым кашлем в попытке сделать жадный вдох. Гипноз отпустил ее мгновенно, так же быстро, как и поймал – ее словно резко макнули головой в бочку с ледяной водой. Гость обошел ее, хрустя костяшками пальцев уже вернувшейся в человеческую норму руки, и любопытствующе глядел.

«Черт», – выдохнула Эл, глядя на него снизу вверх. – «А ты силен не только, если дать тебе спички»

Да, за эту голову ей придется побороться.

– Вот значит как.

Гость, опираясь на столбик пирса, задумчиво потирал колючий подбородок. Эл, закончив свой рассказ, в котором выложила в дотошных подробностях все, что услышала из нытья домовухи, пытливо скосила взгляд в ожидании ответов.

– Я думаю, ты можешь знать куда больше домовухи.

– Это конечно. Я за секреты твоего отца умирать как не собирался, так и не собираюсь, – фыркнул гость. – Но надо ли тебе их знать?

Эл вскинула брови.

– Может оказаться так, что папа, который холил и лелеял тебя, и хозяин, которого боится домовуха, это два совершенно разных человека. Уверена, что тебе стоит находить эти отличия?

Оторвав взгляд от темной и казавшейся ледяной воды реки, Эл повернула голову. По лицу хлестал холодный ветер, и ответ утонул в его свистящем завывании.

– Я знаю это. И знаю, что ты последний кого должно волновать доброе имя моего отца, а потому тебе не стоит ничего рассказать мне правду.

– И снова я делаю то, чего от меня не ждут. Осторожней, Бет, мы ведь выяснили, что не оправдывая чужие ожидания, я люблю заставать людей врасплох.

– Эл.

Гость тоже повернул голову, встретив бесстрастный взгляд.

– Эл. Хорошо Тебе идет это странное прозвище. Хорошо, я запомню его.

Он сунул руки в карманы и задумчиво уставился на край неба, видневшийся над далекими огнями Канады по ту сторону реки.

– О твоем отце можно говорить много и разное, но все сойдутся в одном. Он – хороший стратег, очень хороший. Но. – Гость наставительно поднял палец, на кончике которого тут же вспыхнул огонек. – В одной стратегии, очень важной, ты его превзошла задолго до того, как он догадался, что это работает.

– Какой?

– Ты сразу поняла, что пряник работает лучше кнута. Дай мне пряник – и я буду вести себя хорошо, дай мне два пряника – я забью кнутом любого, на кого покажешь пальцем. Понимаешь?

Эл нахмурилась и скрестила руки на груди. Гость вздохнул, сделав скидку на давно известную ему проблему Эл с пониманием тонких намеков.

– Ты приносила мне книги в подземелье – я делал за тебя домашку. Ты снимала с меня намордник – я разговаривал с тобой о разном. Ты выпускала меня погулять по ночам – я играл с тобой в прятки и помогал изводить гувернантку. Помнишь?

– Мы не были друзьями.

– Конечно не были. У нас был прекрасный взаимовыгодный обмен. И я ни разу тебя не обманул. Я помню добро, которое ты приносила вместе с книгами в мою камеру, но еще я помню, как попал в эту камеру, как твой папа меня в ней удерживал, и как в итоге заставил ему поклясться чернейшим проклятием. Твой папа пряниками не разбрасывался, поверь, и Хестер, как и все эльфы, тоже вряд ли получала свои заслуженные пряники.

– Ты это заслужил.

– Ну так я и не жалуюсь и не плачу, как твоя бесячая домовуха. Свои пряники я получал только в том случае, когда твой папа был уже просто в таком отчаянье, что мне даже иногда становилось его жаль – настолько он был беспомощным и сломанным, что ему жизненно необходимо нужно было переобуть меня из кровных врагов в ближайшие союзники. Я могу быть очень полезным и послушным, но тогда нужно убрать кнут подальше и принести еще пряников. Но твой отец далеко не всегда помнил об этом нехитром алгоритме. И теперь я спрошу еще раз: ты действительно хочешь знать, кем на самом деле был твой отец, кроме того, что был тебе отцом?

Эл снова ощутила давящую тяжесть внутри – внутренности как на кулак наматывали.

– Я знаю, кто он.

Гость хмыкнул.

– Ну тогда ты не удивишься, что домовуха Хестер попала сюда, вслед за ним, не как верная слуга. А как бесполезное существо, единственная цель которого – стать экспериментом, получится ли благополучно провести живое существо сквозь Арку Смерти или нет. Арка Смерти из Отдела Тайн, ты ведь знаешь, что это такое? Твоей недолгой стажировки в министерстве ведь хватило, чтоб ты случайно нашла ту комнату по звучавшим из нее голосам и зазывающими на секретный этаж духами, ведь помнишь?

– Никто не знает для чего эта комната, – выпалила Эл.

– Для того чтоб в нее не заходить. Кажется, это стоило тебе тогда второго или третьего выговора до увольнения, – протянул гость, смакуя.

Эл стиснула зубы.

– Вот как твой отец сюда попал. Через арку, выманил по ту сторону оригинал, затащил его подальше и вышел по ту сторону, – подытожил гость, в подробности не вдаваясь.

А подробности бы не помешали.

– Но... но как это возможно?

– Откуда я знаю? Вот так, видимо, возможно.

– Но зачем брать с собой Хестер?

Гость глянул на нее с тоской.

– Чтоб знать, получится ли вывести через арку тебя, на обратном пути «домой».

Челюсть Эл отвисла, а рот приоткрылся.

– Меня?

– Тебя. Целью всего и всегда, в любом времени и обстоятельствах была только ты. – Гость развел руками. – В одном твоего отца обосрать не могу даже я – он действительно любил тебя больше, чем все, что у него осталось.

В свете огонька он оглядел бегло свою ладонь, словно на миг засомневавшись вдруг, что на ней не осталось больше следов Лживой Клятвы.

– И ради этой цели он не жалел средств. Поверить пьянице-шизофренику, надеясь на минимальный шанс закинуть тебя в безопасное время подальше от смыкающихся вокруг вашего бункера могильников – он это сделал. Сломать время и подменить собой оригинал – легко. Что такое жизнь домового эльфа на фоне этого всего? Да если бы у него не получилось с первого раза, и Хестер померла, он бы туда-сюда водил бы всех домовиков резиденции, а потом и людей, лишь бы найти запасную лазейку, пока у него нет маховика.

Эл тупо уставилась в водную гладь.

– У тебя есть маховик.

– Нет, – гость пожал плечами. – Уже нет. Тот, твой, сломался давным-давно, и вот я здесь, застрял так же, как и ты.

– А маховик, который украла Хестер? Маховик, который собрала Вейн?

– А ты хочешь вернуться домой?

Эл осеклась. И мотнула головой.

– Тогда я тебя не разочарую. Маховик, который украла домовуха – это болванка. Просто прототип, кулон. Рошель и я долго искали в салемской библиотеке хоть что-нибудь, чтоб заставить его работать, но... – Гость пожал плечами, солгав на одном дыхании. - Он не работает. Так и не заработал. Глупо было предполагать, что мощнейший артефакт можно собрать в студенческом общежитии по инструкции из учебника... но я тогда в это верил за неимением лучших идей. Ни Рошель, ни твой отец не смогли его собрать.

– И Рошель...

– Рошель в этом времени не умрет за свое изобретение.

Гость, будто ему в один миг надоело говорить, отпрянул от столбика и спросил:

– Ты узнала все, что хотела?

Эл, моргнув, медленно переваривала услышанное. Отдел Тайн – закрытый и секретный, Арка Смерти – непонятно что и непонятно для чего там находившаяся, несчастная домовуха Хестер, чудом пережившая переход между двумя мирами и даже о том не подозревающая, хитрый пленник горной резиденции, совершенно ни единой чертой не похожий на свой в этом времени оригинал, исчезнувший отец, освободивший от клятвы того, чьи муки были не меньшими целью и смыслом, чем сама Эл. В голове бушевал круговорот образов, ответов, вопросов – головоломка заполнялась деталями, и Эл не нашла в себе ни единой крупицы недоверия к тому, что услышала.

Ведь гость действительно ее, раздающую пряники, не обманывал. Сейчас пряником было то, что Эл спрашивала, не прижимая к напряженной шее острый серп.

«Я никогда не был тебе настоящим врагом, Бет. Какие бы причины не держали меня когда-то в твоем доме», – пронеслось в памяти сказанное гостем в жарких джунглях Боливии.

– Стой, – спешно выпалила Эл.

Гость, уже ступив с пирса на берег, обернулся.

– Что ты хотела спросить еще? – устало проворчал он.

«Скажи, наконец, правду, ты или нет устроил тот пожар!» – билось в голове такое заветное, мучившее столько лет спустя ничуть не меньше, чем когда-то давно, когда леди Бет узнала, кем был на самом деле ее верный друг и защитник в далекой горной резиденции. – «Как можно не помнить? Как можно не знать? Ты помнишь столько запахов, звуков, маршрутов, фактов, как можно не помнить преступлений, которых ты совершил?!»

Все он помнил. Просто издевался над ней так же, как над ее отцом – выкручивая нервы, истязая, заговария зубы,

– Хестер сказала, что отец перед... перед уходом приказал эльфам расчистить подземелья.

– Умно, – коротко кивнул гость. – Он не хотел, чтоб его лабораторию нашли ни друзья, ни враги. Последних было куда больше, к слову.

– И он что-то унес с собой. Какие-то бумаги, записи обо мне. Что там?

Гость вскинул бровь.

– Я не знаю.

– Лжешь, – отрезала Эл. – Домовуха сказала, что ты хотел их украсть.

Судя по тому, как вытянулось лицо гостя, а взгляд насмешливо блеснул, в Эл снова закралось впечатление, что она что-то знает, но отрывками и со слов не очень надежного источника.

– А-а... зачем? – уточнил гость.

– Потому что это в твоем стиле, вот зачем.

– Разве? И что мне делать с тайными записями твоего отца? Я похож на того, кто отнесет их в министерство магии или в редакцию газеты? Это быстро, бессмысленно и могло очень дорого мне стоить. А вот держать твоего отца в вечном страхе ожидания, что я могу добраться до его секретных бумажек, и слить их куда-нибудь – вот это да, вот это уже мои методы.

Эл глядела на него с презрением. С каждой минутой того, как длился этот разговор, она все лучше понимала, как все эти мучительно долгие годы жил ее отец. Вернее, выживал, пока был доведен до того состояния, что сомневался не только в сломанном времени, но и в собственном рассудке, и в безопасности стен своего дома.

«Где твоя клятва?» – Эл задержала взгляд на лице гостя, освещенном ярким светом прожектора. – «Как ты снял ее? Что ты сделал с моим отцом?»

Она была уверена, что жалкий сквиб не владел легилименцией, и уж точно не умел читать мысли, но косая ухмылка, мелькнувшая на его губах, заставила табун мурашек пробежать по спине под футболкой.

– Не лезь в то, что твой отец охранял даже от самого себя, – сказал гость, и на этот раз совет прозвучал почти как приказ. – Иди домой, Бет... Эл. Тебе еще свергать правительство, или что там из тебя сейчас раздувает недовольная общественность.

– Херню, – ответила Эл мрачно.

Разговор не имел ни единой предпосылки продолжаться и закончиться так, как наивно ожидала Эл. Например, как это было в Боливии – да, они мало переговаривались вообще, шагая по джунглям, и опаска все же не покидала ее, не рисковавшую терять гостя из вида и поворачиваться к нему спиной, но по крайней мере общая цель и трудности осадили жгучую ненависть. Или не ненависть... как назвать это чувство скупая на эмоции Эл не знала, но оно было тяжелым, как подвешенный на шею груз.

Она трансгрессировала с пирса, более не пытаясь добиваться от гостя откровений. И готова была поклясться – от его взгляда, которым он сверлил ее прежде, чем она исчезла, еще долго зудела расчесанная докрасна крапивница на руках.

Долго и слепо глядя в горящие светом окна квартирного дома напротив, Эл спохватилась и резко задернула штору. Нет, сегодня она мириться не пойдет точно: во-первых, понятия не имела, как это сделать, во-вторых, насколько бы оригинал этого времени не был действительно отличен от своего дубликата постарше, Эл была не готова рефлекторно искать десять отличий и узнавать черные глаза – этим лишь все испортит еще больше. Нет, нужно время, еще немного.

«А вдруг он кого-то привел?» – вспыхнула предательски осенившая мысль.

А ведь может быть.

«Но мне до этого дела совершенно нет», – напомнила себе Эл.

И, следуя обязательному графику, отправилась заваривать невкусный успокоительный чай. Окна квартиры напротив совсем перестали ее тревожить – видимо пары чая все же начинали действовать.

– Можешь принести бинокль, пожалуйста, – протянула Эл спокойно, не отрываясь от помешивания ложкой чая.

Дух, оторвавшись от детской раскраски с «Утиными историями», повернул голову.

– Где я тебе возьму бинокль?

– Ну утюг же ты где-то взял. Кстати про утюг. А где Хестер?

Эл огляделась. И точно, домовухи не было ни видно, ни слышно.

– В шкафу, – бросил дух. – Ее че-то, кажется, напугало.

– Интересно, что? Перспектива получить наглаженные на ушах стрелки, как на парадных брюках?

Эл скользнула по своему соседу-невидимке, снова заскрипевшему фломастером по картинке, насмешливым взглядом. И, оставив чай стынуть, отправилась к шкафу-купе. И прислушалась. Тишина

– Что ты здесь сидишь? – спросила Эл, открыв шкаф.

Домовуха Хестер действительно нашлась в шкафу. В своем гнезде из куртки Эл, пакетов и старого одеяла, она устроилась удобно и занималась максимально странным делом – губкой для посуды в темноте вяло елозила по стенке шкафа.

– Хозяйка Бет вернулась, – залепетала домовуха. – Хозяйка Бет хочет видеть свою старую несчастную Хестер...

– О Боже...

А все уже, началось! Глаза домовухи наполнились слезами, а голос задрожал – растрогалась нянька, ничего не сказать.

«Что мне с тобой делать?» – думала Эл, уже сидя на диване и снова отвлекаясь в своих мыслях от прочтения несчастных нескольких страниц вечернего номера «Золотого Рупора». – «Может, отослать тебя к Люциусу, в дартмурское поместье?»

Там ведь бесчисленное количество эльфов, и каждому найдется работа. Идея показалась сначала весьма неплохой, но Эл быстро смекнула о неочевидном, но очень жирном минусе – плаксивая домовуха, стоит на нее лишь гаркнуть хозяину Малфою, выложит все о том, из какого времени появилась, как нянчила леди Бет и оплакивала любимую хозяйку, и что скрывал уважаемый хозяин. Опасно, очень опасно. Домовуха Хестер была не просто бездарной слугой, никак не нужной в маленькой нью-йоркской квартире, но еще и опасной ниточкой, ведущей к версии событий из засекреченного для всех будущего.

К концу недели Эл не имела ни малейшего понятия, что делать с назойливой плаксивой домовухой. Но зато хорошо представляла, что делать ей самой в поисках ответов.

– И где именно ты спрятала бумаги отца?

Вопрос был задан в пятый раз, но безутешная Хестер затыкая себе рот руками, так боялась нарушить приказ, данный хозяину, что просто разрывалась. Она рыдала и причитала, ползала на полу и билась в конвульсиях, и Эл, в какой-то момент так устала пытаться добиться конкретного ответа, что выпалила сама:

– В резиденции?

– Хестер так служила своему хозяину, так служила...

– Херово служила. Если эти бумаги до сих пор там, в пустом доме, и их найдет кто-нибудь чужой, какой-нибудь мародер или шпион, какая ты после этого верная слуга? Молись, чтоб я нашла эти бумаги в резиденции, – процедила Эл.

И, дрожа от гнева, отправилась на кухню, выпить воды с чем-нибудь от головной боли.

– Это просто смешно, – шипела она.

И смешно, и глупо! Она, наследница благороднейшего и древнейшего семейства, мракоборец с богатым опытом ведения допросов, уже неделю не могла сладить со своим собственным домовым эльфом! То ли истерики Хестер работали лучше, чем приказывала Эл, то ли Эл утратила способность приказывать, то ли черт знает что – она, фактически, уговаривала домовуху помочь ей! Желание отправить Хестер в Дартмур, на перевоспитание к Малфоям, крепчало – давай, Хестер, попробуй манипулировать слезами и жалостью старым змеем, посмотрим потом, что от тебя останется.

– Да не в том дело, что мне ее жалко, – вразумила Эл, не в силах успокоиться уже после второй порции настоя валерианы. – Да нихера мне ее не жалко. Я просто не могу пробиться через этот скулеж...

Из шкафа раздалось пронзительное рыдание.

– Вот! Вот! Я не могу ее заткнуть. Думаешь, она не слышит, что ей говорят? Не понимает? Она все понимает, она просто ломает комедию, рыдает, устраивает эти сцены, чтоб от нее просто отстали, и я действительно на это ведусь, потому что не могу, понимаешь, не могу ничего сделать, я просто в нихуя, в стену говорю! Да, забирай!

Порхавший вокруг нее обрубок руки осторожно утянул со стола нож, которым Эл, в попытке сделать себе сэндвич, от нахлынувших эмоций размахивала во все стороны.

– Ты сама уже в истерике, – проговорил дух.

– Именно! – выдохнула Эл, потирая горячий лоб. – Потому что я бессильна. Бессильна перед собственным домовиком, и не потому что я ее жалею, а потому что, ты видишь, это манипуляции. Слезами, воплями, соплями, болтовней – она меня грузит, специально, чтоб я выдохлась, и отстала. И это было всегда, сейчас я понимаю, что это поведение, эта манера поведения, была с ней всегда. Ну что мне остается? Пытать? Утюгом ей уши припалить?

– А я тебе о чем всю неделю!

– А самое смешное – я могу просто ей приказать принести мне сюда эти чертовы бумаги. Я ее хозяйка, мое слово – закон, и меня вообще не должно волновать, как она это сделает. Но она этого не сделает. Ты видишь?

В дверцу шкафа начали биться головой.

– Вот, пожалуйста! Только услышала, и сразу началось показательное самобичевание. – Эл рухнула на диван и закрыла лицо рукой. – Если я все же дожму ее и заставлю принести мне бумаги, она просто не вернется. Вот и все.

– Ты поедешь сама?

– Поеду, а что остается, – мрачно произнесла Эл. – Я теперь не успокоюсь.

– Оставь Матиасу сообщение или записку, если не хочешь сама сказать. Типа что уезжаю домой, вернусь... скоро.

Эл нахмурилась.

– Зачем?

– Чтоб он знал, что был прав, когда здесь пытался достучаться о необходимости тебе связаться с родней, и понял, что ты к нему все же прислушиваешься. Когда вернешься, он сам придет мириться.

Эл задумалась. Да, до таких тончайших материй она бы сама не додумалась – таких наук она в юности не учила.

– А ты не дурак, – уважительно хмыкнула она.

Дух красноречиво постучал указательным пальцем по своему виску.

– Ну а ты думала. Видишь, не все мозги стену обляпали, че-то осталось и хорошо работает.

– А нет, дурак.

И Эл была ему под стать, о чем подумала накануне вечером, столкнувшись с изнанкой своей затеи – перелет стоил немалых денег. Как и предрекал дедушка-старый змей, финансовая подушка безработной Эл однажды, и очень скоро сдуется – тогда Эл посчитала это злорадством, но дедушкин прогноз потихоньку сбывался. Эл держало на плаву лишь давнее умение не тратить деньги на ерунду.

– И то, что Матиас тебе холодильник с морозилкой забил заготовками на три года вперед...

– Финн, заткнись! Я об этом не просила ни разу, уж больно мне нужны те его котлеты, – бросила Эл раздраженно. – Помирюсь, помирюсь...

Итак, финансовая подушка экс-капитана Эл Арден держалась на ее умении не тратить деньги на ерунду, ну и на запасе замороженных котлет, разумеется. К чести сказать, Эл была очень неприхотлива, регулярными импульсивными покупками никогда не страдала и вполне довольствовалась скромным гардеробом пятилетней давности, но аренда квартиры все же опустошала бюджет из месяца в месяц. Если так и пойдет, к Рождеству Эл имела все шансы или съехать, или продолжать держать хозяйку на мощном Конфундусе.

«Иду работать. В спортзал, за кассу, в охрану – куда угодно. Все, никаких отговорок, никаких миссий по спасению человечества, никаких государственных переворотов» – твердо решила Эл, поклявшись себе решить вопрос с поисками работы в первый же день после своего возвращения из фамильной резиденции.

Оставалось лишь отправиться в путь, но это оказалось сложнее, чем заказать билет на самолет и дождаться дня вылета.

– Имя-фамилия-должность, – на одной угрожающей ноте процедила Эл сквозь зубы, припечатав волшебника тяжелым взглядом сверху-вниз.

И нависла угрожающе, уперев ладони в стол служащего на магической таможне в аэропорту Нью-Йорка. Служащий, волшебник, годившийся ей в отцы, вжался в спинку своего кресла и отклонился назад, обливаясь холодной испариной.

В аэропорту был дурдом, а уж на пункте магической таможни – дурдом в кубе. Духота, скользкий и грязный пол, стоптанный тысячей ног за день, принесших сюда на подошвах обуви мокрую грязь с улицы, отсутствие порядка очереди, галдеж и скандалы, возмущения и толкотня. И Эл Арден, застывшая посреди всего этого, на миг забыла, что она здесь делает и зачем пришла.

– Это что? – Не сводя взгляда с таможенника, Эл вытянула руку и указала вниз.

Таможенник осторожно выглянул из-за стола.

– Пол, капитан Арден-мэм, – и пролепетал.

– Это не пол.

Блеклые глаза прищурились.

– Это одна из составляющей зоны вверенной вам ответственности. Ваше рабочее место. Это – ваше лицо. Если ваше лицо выглядит так, будто на нем топтали грязь ботинками, я сейчас организую полное соответствие, – заверила Эл. – Быстро уборщиков сюда, и чтоб через три минуты, когда я обернусь, пол блестел так, чтоб на нем венский вальс можно было танцевать!

За ее спиной тут же загрохотало на колесиках вылетевшее откуда-то из открывшегося в стене проема, большое ведро, в котором нервно подпрыгивала швабра. От ведра тянулся шлейф густой мыльной пены. Ожидающие в очередях волшебники раздраженно вынуждены были посторониться, пропуская уборку помещения.

– Порядок очереди согласно иллюстрированной информации! – прорычала Эл, указав на демонстрирующие порядок прохождения процедуры таможенной проверки на настенных стендах.

И снова повернулась к таможеннику.

– Почему из четырех окон приема граждан работает лишь одно?

Эл кипела, Эл бесилась – она уже на свой рейс опаздывала с этим хаосом и ожиданием в не имевшей конца и края очереди. К столу таможенника она протиснулась лишь спустя часа два ожидания и уже в том состоянии, что здесь сейчас огребут все. Педантичной в том, что касалось вверенных обязанностей на занимаемом посту, Эл искренне недоумевала, почему люди, не готовые умереть за свою должностную инструкцию, вообще занимают государственные должности.

И вот, когда пол был спешно вымыт, а негодующая очередь разделилась на четыре вереницы у наконец-то всех заработавших столов приема граждан, Эл снова нависла над таможенником.

– Еще раз, сэр, почему я не могу покинуть территорию МАКУСА?

Ах да, собственно, с чего все и началось. Эл придвинула к служащему свои документы.

– Я – гражданка Магической Британии, у меня в порядке все документы, все разрешения. Проверьте еще раз.

Эл в недоумении хмурилась, но бюрократической ошибке удивлена бы не была. На пункте таможни, на этом и на других тоже, царил никем не контролируемый бардак. Бардак в порядке очереди, бардак с многочисленным багажом, который так легко перепутать, бардак на полу с этой натоптанной грязью, бардак с одним работающим окошком вместо четырех. Да даже взглянуть на стол таможенника – не бардак даже, срач. Кучи бумаг, писем, все это накидано и сложено безо всякой системы, на печать на виду, сохнет, документы, ее, Эл, документы, во всем этом хаосе имели все шансы потеряться! Эл бы не удивилась тому, если бы вдруг служащий нашел бы какое-нибудь из недостающих ему разрешений под ворохом своих бумаг и извинился бы сконфужено. Да черт бы с ним, только поставь уже печать – Эл ждала, а вот самолет ждать не будет.

– Что?

Но истинная причина повергла ее в шок.

– Под каким я следствием?

Эл раскинула руки, демонстрируя себя лучше.

– Вы в своем уме?

– Директор Грейвз издал указ...

– Директор Грейвз, как и вы лично, не имеет никаких законных оснований препятствовать моим передвижениям через государственную границу, – отрезала Эл. – Я не в статусе подозреваемой в чем-либо, не в статусе свидетеля, мне не предъявлены никакие обвинения, не избрана мера пресечения, я не вышла под залог, не в ожидании судебного разбирательства. С каких пор свобода передвижений человек зависит от недоказуемой клеветы, которую пропагандирует пресса?

Эл была ошарашена и зла – ее кем, дурой считали бесправной? Но при этом она поняла быстро, что от таможенника, уже синеющего и икающего от впечатлений после встречи с ней, чего-то добиваться бессмысленно. Как даже и от директора Грейвза, запустившего в «Нью-Йоркский Призрак» якобы ход следственного процесса по делу причастности экс-капитана мракоборцев к ряду терактов в Вулворт-билдинг.

Значит, МАКУСА не хотел, чтоб Эл Арден покинула страну. Интересно, от кого поступила такая инициатива: от Айрис Эландер, едва ли оставившую попытки стереть экс-капитана в порошок, или от Иена Свонсона, подогревающего общественные недовольства использованием ее образа?

Эл покинула аэропорт, никем не задерживаемая и не преследуемая – опаздывать на рейс смысла уже не было.

«Ага, ага, не могу покинуть территорию МАКУСА», – прокручивая в голове сиплый голос таможенника, думала Эл. – «Спорим?»

Если бы у Эл Арден не вспыхнула запасная идея еще в момент торгов с таможенником, она бы и десятой части спокойствия не сохранила, переваривая неудачу. Запасная идея действительно появилась быстро, как по щелчку вспыхнув в голове на случай опоздания на рейс или возникновения проблем, и пусть по итогу даже пришлось отложить путешествие на еще двое суток.

Можно долго спорить и не прийти к компромиссу о целесообразности использования труда домашних эльфов, но одна истина неоспорима – это облегчало жизнь. И пусть подступиться к домовухе Хестер было сложно, а приказы она исполняла очень избирательно, домовуха не подвела. Вечером второго после неудачи в аэропорту дня Эл стояла у старого отцовского дилижанса, оставленного им где-то в черте Соединенных Штатов четыре года назад, который отыскала по приказу плакса-домовуха.

Хестер низко поклонилась.

– Хестер верно служит своим хозяевам, – проквакала она. – Бедный хозяин оставил свою Хестер, но Хестер верна благородному семейству и леди Бет. Хестер нашла летучую повозку хозяина...

И забубнила что-то дальше, но Эл уже не слушала. Она, подсвечивая волшебной палочкой, оглядывала старый отцовский дилижанс.

«Значит, ты оставил его здесь. Значит...», – думала она.

Значит, отец мог быть еще здесь, где-то в Штатах, присматривать за своей Бет и искать новый способ вернуть ее домой. Но дилижанс был обветшалым, местами ржавым, скрипучим, с туго открывающимися дверцами и разболтанными креплениями. Внутри затхло пахло, столик был покрыт толстым слоем пыли, а наверху растягивались обрывки паутины. И, самое главное, фестралов в упряжи не было.

Дилижанс был покинутым, и вряд ли в нем путешествовали за последние четыре года. Эл сглотнула ком в горле.

«Ты не мог погибнуть здесь», – она решительно мотнула головой. – «Только не ты. С тобой ничего не случилось... ты просто не пользовался дилижансом. Или вернулся домой иначе. Или ты ждешь меня в резиденции, и очень удивишься, когда я ступлю на порог. Ты не мог умереть»

Но память предательски подкинула воспоминание о том, что живых узоров Лживой клятвы на теле поджигателя уже не было. И Эл не могла придумать ни единую причину, почему бы отец мог отпустить поджигателя добровольно. Только если не...

Лязг дверцы заставил мысли вылететь из головы, как пробку из бутылки. Дверца кареты, распахнулась и тут же просела вниз – одно из ржавых креплений просто рассыпалось. Скрипнувший низ дилижанса казался опасно истонченным. Эл, присев на корточки, заглянула под низ, за большие кривые колеса, и видела, что с днища топорщились целые пласты ржавчины – дно сыпалось.

– Дилижанс хозяина исправен, – заверила домовуха тоненьким голосом. – Хестер столько раз летала с хозяином, столько раз мыла и чистила...

– Где фестралы? – выдохнула Эл, обернувшись.

– Хозяин всегда отпускал фестралов гулять в этом лесу, – сказала Хестер, опять поклонившись. – Леди Бет надо их позвать.

Эл выпрямилась. Обошла дилижанс и остановилась у пустой сбруи. Ладонь ее провела по шершавым от ржавчины креплениям – один из винтов, которым длинные жерди упряжи крепились к дилижансу, остался у нее в руке вместе с куском какой-то проржавелой детали. Дилижанс казался не просто старым и покинутым – он разваливался на ровном месте.

– Леди Бет надо позвать фестралов, – донесся из-за спины голос домовухи Хестер.

Эл вытянула руку и пристукнула волшебной палочкой по небольшому масляному фонарю, крюком свисающему у скамеечки, за которой предполагалось сидеть кучеру. Фонарь ожил и, покачнувшись, засиял ярким светло-голубым светом. Оставалось ждать.

Ждать пришлось недолго – свист крыльев и знакомое фырчащее ржание вскоре раздались совсем рядом. Эл обернулась на приглушенные звуки из леса и подсветила волшебной палочкой. Из леса на зачарованный фонарь, свет которого был точь в точь, как сияние глаз приближающихся существ, выходили фестралы. Четверо высоких горбатых полу-лошадей, похожих больше на скелеты, обтянутые гладкой кожей. Такие тощие, что их ребра можно было пересчитать в темноте невооруженным глазом, они приближались к зачарованному фонарю, принюхиваясь и недовольно фырча.

Но стоило Эл вытянуть руку и еще даже не успеть прикоснуться к морде одного из обычно спокойных и вполне дружелюбных созданий, как фестралы, все четверо, взбеленились. Тот, что был ближе всех к попятившейся Эл, встал на дыбы и издал протяжный звук, похожий на скрежет, а остальные, подхватив, беспокойно замахали кнутообразными хвостами.

– Тихо-тихо! – Эл выставила ладони вперед, глядя фестралу рядом с ней в глаза. – У меня есть угощение...

Она спешно сунула руку в сумку на плече и медленно, не провоцируя резкими движениями, вытянула большую куриную тушку. Фестралы принюхались и затихли на миг. И угрожающе направились на Эл, вжимая ее в дилижанс.

«Да что такое?» – занервничала Эл не на шутку.

Она отлично знала повадки этих существ, знала покладистый нрав и точно убедилась в том, что все предрассудки о том, что фестралы якобы опасны и приносят несчастья, были ложью. Она столько раз летала на фестралах: и в дилижансе, и верхом. И никогда прежде не видела, чтоб эти существа так беспокойно и враждебно себя вели.

Не рискуя кормить с руки, чего не боялась никогда, Эл бросила куриную тушку в сторону. И вжалась в дилижанс, когда фестралы с ревом принеслись мимо – их хвосты-кнуты ударили по дилижансу, оставив вмятины, и едва не задели хлестко и саму Эл, едва успевшую припасть на корточки и съежится, закрыв голову руками. Фестралы бросились на куриную тушку, толкая друг друга, фырча, бодаясь за нее.

«Да вы очень голодные», – Эл вытянула шею. – «Вот оно что»

От курицы не осталось в секунду даже костей. Фестралы жадно сцепились за последний кусочек крылышка. Эл, вытянув из сумки еще одну тушку, бросила ту подальше, и снова фестралы налетели на угощение, как нешуточно изголодавшиеся.

«Даже если вас никто не кормил четыре года... дикая природа лес, почему вы не охотились? Это же ваш ареол обитания, ваше нутро», – Эл не понимала. – «Вы ведь охотитесь на птиц, на мелких животных и даже на рыбу, если уж на то пошло. Почему вы такие голодные?»

Больше у нее тушек не было. Двух куриц было чертовски мало, но Эл и подумать не могла, что фестралы будут настолько голодными. Приближаться к ним было опасно. Фестралы были агрессивными. Постучав палочкой по зачарованному фонарю и дождавшись, пока фестралы приблизятся к дилижансу снова, Эл снова прошептала заклинание. Фестралов опутали ожившие ремни упряжи, и существа взбеленились еще больше – они мотали головами, фырчали, скрипуче шипели, вставали на дыбы, кусали друг друга, рвались вперед, протягивая за собой жалобно скрипящий дилижанс. Обезумевшие создания в упряжи словно пытались его с себя сбросить, и Эл, зазевавшись, наотмашь получила длинным хвостом одного из фестралов по лицу – ну точно как кнутом. Губу и подбородок хлестко рассекло тонкой багряной бороздкой.

– Леди Бет должна лететь домой, – послышался всхлипывающий голосок. – Хозяин так ждал, так ждал леди Бет лома...

Эл, прижимая руку к рассеченной губе, повернула голову. Домовуха Хестер, шмыгая носом, выглядывала из-за дерева, за которым пряталась от ошалелых фестралов. Большие грустные глаза были полны слез. Эл выпрямилась. Вдруг эта череда безумных неудач показалась ей закономерной: невозможность покинуть страну, исполненный неумехой в кой-то веки приказ, без манипуляций безутешными рыданиями и причитаниями, развалюха-дилижанс, который буквально рассыпался на глазах, голодные, и от того агрессивные, неуправляемые фестралы... дорога будет опасной, очень опасной.

– Со мной поедешь, – процедила Эл. – Залезай.

Хестер, оттягивая себя за уши, пискнула и подавилась слезами. Меленько и неуверенно ступая, она тихонечко выла себе под нос, и, подчиняясь приказу, вскарабкалась в дилижанс. Под ее крохотным тельцем хрустнула и осыпалась ржавчиной ступенька. Не рискнув приближаться к фестралам больше, Эл взмахнула палочкой. Поводья натянулись, словно их с готовностью сжали руки невидимого кучера, а Эл залезла следом за домовухой и захлопнула просевшую дверцу. Щель у кривой дверцы была такой, что сквозь нее можно было просунуть ладонь. Не пряча волшебную палочку, Эл почувствовала, что заклинание работало – раздался щелкающий звук, и утробно заскрипевший дилижанс потянуло вперед. Беспокойные фестралы, силясь скинуть с себя повозку, виляли, петляли и рывками дергались вверх, натягивая поводья.

Дилижанс подкидывало и мотало из стороны в сторону – он оббивал края деревьев. Домовуха Хестер, свернувшись в клубочек, громко рыдала, закрывая глаза ладошками. Ее, невесомую крохотную беднягу, подкидывало на сидении, как игрушку. А когда фестралы взлетели, и дилижанс рывком повело в сторону и вверх, на месте не удержалась и сама Эл – так и вылетела с пыльного диванчика в узкий проход. Дилижанс стремительно набирал высоту, и, лишившись опоры в виде земли под колесами, мотался, как бешеный маятник на ржавых рассыпающихся креплениях к упряжи резвых, агрессивных от голода и совершенно неуправляемых фестралов.

«Мы разобьемся в дороге», – поняла Эл, уже безо всяких догадок, чудом успев придержать над головой едва не придавивший ее накренившийся столик – «Я разобьюсь»

– ... Хестер была так верна, так верна своим добрым хозяевам, так заботилась о маленькой леди Бет... Хестер так боится, так боится высоты, боится страшных лошадей, – выла домовуха. – Если бы леди Бет позволила... если бы леди Бет приказала своей бедной Хестер вернуться...

– Заткнись! – прорычала Эл. – Это приказ! Заткнись!

«О какой верности ты все время ноешь?» – думала она разъяренно. – «Думаешь, ты ноешь о ней яснее, чем твоих глазах читается, что ты сейчас трансгрессируешь отсюда к ебанной матери и без оглядки на приказ?»

И вдруг вздрогнула и снова припала на пол, когда стекло в дверце кареты хрустнуло – в него впились и сжались на ржавой раме нечеловечески длиннопалой руки: мощной, будто каменной, обугленной дочерна, и до искр лязгнувшей по металлу дверцы острыми когтями. Сильное тело подтянулось, цепляясь за дверцу рукой, и не глядя в уставившуюся в разбитое окошко Эл, быстро перелезло вдоль дилижанса к месту кучера. Высунувшись холодному ветру навстречу из окошка, Эл видела, как развевались длинные черные волосы, и как туго, до скрипа ремней, натянулись поводья, словно обугленная когтистая рука, намотавшая узду на предплечье, тянула фестралов на себя сильнее, чем фестралы тянули дилижанс вперед.

Дилижанс вскоре выровнял ход. Настолько, что на вернувшемся на место столике не дрожала пепельничка. Домовуха, перестав скулить, открыла глаза и медленно огляделась, прежде чем поймала бесстрастный взгляд Эл.

– Леди Бет не испугалась? Не пострадала? – прошептала домовуха. – Хестер видела, как страшная лошадь ударила леди Бет хвостом, видела, как леди Бет упала...

Глаза ее наполнились слезами.

– Хестер всегда так боялась за леди Бет, так о ней заботилась! Хестер – порядочная домовуха, Хестер всегда была верна своим хозяевам...

– Хестер, – прервала Эл.

Домовуха подняла взгляд. Ее губы дрожали, едва сдерживая плачь.

– Если мне что-нибудь покажется, что угодно, – произнесла Эл. – Он найдет тебя везде и на этот раз сделает с тобой действительно все, что захочет.

И, наблюдая за тем, как расширились глаза безутешной няньки-домовухи, указала большим пальцем за спину, в стенку дилижанса, за которой, как известно, находилось место кучера.