Глава 201

На севере штата Вашингтон, в часе езды от Сиэтла есть небольшое поселение волшебников, которое существовало едва ли не раньше, чем был основа МАКУСА. Это дождливый городок со старыми каменными домами в ветхом колониальном стиле, который застал еще прадедов ныне живущих там волшебников, был на редкость мрачным. По центру этого приземистого и неизвестного картам городка стояла старая величественная церковь – странное для волшебников строение. Верить в Бога у волшебников когда-то было модно, кажется, в начале двухтысячных, волшебники перенимали от не-магов не только тематические украшения, но и саму суть праздников Рождества и Пасхи. Понятное дело, что мода на веру коснулась далеко не всех – многие до мозга костей чистокровные семьи в подобное не верили и не принимали «очередные фокусы не-магов», но в Долине Птицы-гром, именно так и назывался этот городок, была церковь. В нее ходили молиться всем богам, просить о помощи и поддержке, кушать домашние булочки каждое воскресенье и делиться всем, что в одном из домов было в избытке, будь то еда, или лишняя одежда или внезапная денежная премия. Может показаться, что это поселение было тем самым добрым местом, куда нужно хотеть переехать, чтоб жить в покое и умиротворении до конца своих дней, но только представьте себе – то, что витает в воздухе Долины Птицы-гром, кроме добрососедства, это смерть.

Представьте себе город, который живет за счет бесконечных похорон. Город мечты, да? Нет?

Ни доли шутки. Здесь находилось самое большое кладбище волшебников во всей Северной Америке. Быть похороненным здесь – привилегия и роскошь, ведь могила здесь стоит пять сотен галлеонов. За шесть сотен отыщут живописное место, за тысячу подберут хорошее соседство из уважаемых и знаменитых волшебников в соседних могилах. За плюс еще сотню галлеонов к вашим похоронам добавят хор плакальщиц, которые прольют по ведру слез в сухую землю, за еще семьдесят золотых можно купить душещипательную речь у гроба, за лишние двести монет – невянущие цветы на могилу, за которыми в течение месяца будут ухаживать специально обученные садоводы, и это еще не говоря о том, что каждая вторая семья в этом городе занималась каменными изваяниями для могил. Здесь можно было организовать похороны на любой вкус и карман, и именно здесь случилась воистину внезапная церемония прощания утром одиннадцатого января, собравшая не менее полусотни присутствующих в одном месте и в одно время.

Эти похороны, что состоялись утром одиннадцатого января, были для многих неожиданностью. Многим присутствующим пришлось менять свое расписание, потому как о церемонии оповестили буквально за сутки. Присутствующие волшебники делились на две группки: первые знали о скоропостижной смерти и помалкивали, делая вид, что удивлены и растревожены, для других же эта трагедия стала внезапной. Как говорится, ничего не предвещало беды, но утром одиннадцатого января проходили похороны заместителя директора одного крайне важного и таинственного ведомства.

Заместитель директора Максвелл, чья жизнь прервалась так внезапно, умер в канун Рождества, и что то самое ведомство целых шестнадцать дней пыталось выжать из его тела, кроме результатов посмертной экспертизы – покрытая мраком тайна. Кто-то шептался, что в Лэнгли пытаются оживлять людей – вот и именитый чиновник стал очередной неудавшейся попыткой победить смерть. Кто-то думал, что дело в его воспоминаниях, которые пытались вытащить из мертвого тела волшебники одной из сверхсекретных структур. Во вторую версию мистер Роквелл, присутствующий на прощании с погибшим, верил охотнее. А потому, так и чувствуя, что мысли всех вокруг аккуратно считываются штатным легилиментом на предмет догадок или истины, что случились с заместителем директора Максвеллом, старательно думал о том, что он ничего не успевает из-за этих похорон. Прокручивал в голове распорядок дня, совещание у президента, стопки бумаг в кабинете и нарочито упорно пытался вспомнить, отнес ли ведомости в административный вчера или же они где-то до сих пор скрываются в беспорядочной лавине документов на рабочем столе. Короче говоря скрыл важные мысли за ширмой реальных насущных дел, а осведомленность – за недовольством, ведь эти похороны так некстати выпали в такой неподходящий и особенно занятой день.

Легилимент на похоронах был – тонкое ощущение щекотки в голове, практически неуловимое, если не быть готовым к нему, всегда сопровождало попытку проникнуть в чужой разум. Загадочное ведомство ожидаемо пыталось вычислить всех, кто мог знать хоть что-то, и пригласить осведомленных на серьезный разговор. Информация о том, что заместитель директора Максвелл был связан и с богачом Лейси, и с оборотом розового опиума, не должна была просочиться даже в мысли граждан – и без того волшебники строили вокруг того самого ведомства зловещие теории, приписывая ему и слежку за простыми людьми, и перехватывание почты, и причастность к катастрофам, и даже покровительство этого культа, о котором все говорят.

На похоронах Максвелла присутствовал, конечно, не весь МАКУСА. Лишь стандартный набор родных, близких, коллег и высших чинов – и их мысли проверялись прямо на месте. Легилиментов в толпе мистер Роквелл определили быстро. Это было просто – те будто забывали моргать, пристально оглядывая округу. Легилименция – сложнейшее и тончайшее искусство, требующее зрительного контакта и полного погружения в похожий на омут разум. Мистер Роквелл даже запрещал себе гадать, кто еще может знать об истинных причинах того, почему заместителя директора Лэнгли настигла смерть. И чуть было не прокололся, занервничав на миг, когда в толпе скорбевших увидел знакомую фигуру Сильвии, которая будто ждала чьих-то похорон, чтоб иметь наконец повод облачиться в этот роскошный кожаный тренч, шелковый платок и огромные черные очки, принести с собой кроваво-алый зонт-трость и выглядеть на мероприятие ничуть не подозрительной и не привлекающей внимания.

Виду не подавая, что кого-то на этих похоронах узнавала, Сильвия стояла с постным выражением лица и невесть куда глядела. Ее алый зонт было видно с другого конца кладбища, и сложно было представить, кто из присутствующих мог бы быть для просматривающих образы и память легилиментов более очевидной мишенью. Подумав о том же, мистер Роквелл не сдержался и сам, но едва не фыркнул тут же, что у могилы было бы неуместным. Даже в своих мыслях и наедине с собой Сильвия была актрисой, ведь на этих похоронах она думала не о покойном, не о тайне его гибели, ни о чьей-либо гипотетической причастности, ни о том, что у нее на руках бесценный рецепт розового опиума, и даже ни о том, что совсем скоро она его продаст и обогатиться на несколько миллионов золотых галлеонов. Она думала даже не о том, чтоб держать себя в руках. Все ее мысли были только о том, что эти ее сапоги были ужасно неудобными. Они были немного больше по размеру и шире в стопе, отчего нога в них болталась и натирала мозоль. Высокие каблуки утопал в размокшей от дождя грязи. Мысли были только о том, чтоб этот сраный гроб уже выносили быстрее, пока она еще может стоять с достоинством, эта несчастная безутешная любовница большого начальника, не то она сейчас не сдержится и присядет на чей-то надгробный камень.

Церемония закончилась на том, что Сильвия, бросив на крышку гроба красную розу, постояла, помолчала, повздыхала и поспешила покинуть кладбище, пока вдова заместителя директора Максвелла снова не начала обсуждать со своими юристами, куда пропали наличные сбережения, три золотых слитка и документы на квартиру из сейфа покойного. И не потому что Сильвия, возможно, знала ответ, просто ей казалось, что обсуждать такие низменные вещи на похоронах, ну это просто бесчеловечно.

Итак, дама с красным зонтом, простившись с закрытым гробом и не приметив на похоронах заместителя директора ни единого достойного кандидата оплодотворить ее, пока еще не поздно, будущим ребенком, направилась обратно к машине, когда вдруг ее окликнул неприятный голос.

– Привет.

Повернувшись на вымощенной булыжником дорожке, Сильвия стянула на носу свои большие очки, чтоб убедиться – ей сквозь затемненные стекла не показалось. Вдали виднелся мглистый пейзаж старого кладбища, на покошенных надгробиях каркали крупные вороны, а у дорожки деятельно водила граблями по рыхлой земле всемирно знаменитая репортерша Роза Грейнджер-Уизли. Ее лохматые рыжие кудри топорщились под низко натянутой на лоб шапкой, отчего казались уродливым пушистым воротником грязно-серой куртки.

Сильвия, пристально оглядев это чучело, иначе и не сказать, даже не потрудилась выплюнуть едкую гадость в адрес не то просто ужасного внешнего вида с этой курткой бездомного, не то о том, что Роза наконец-то отыскала достойную ее карьеру кладбищенской уборщицы.

– Эй, да ладно! – Роза, подхватив маскировочные грабли, поспешила следом за более ее вниманием не одарившей женщиной. – Ну перестань.

Дутые сапоги с помпоничками у щиколоток захлюпали по грязи. Издалека могло показаться, что за утонченной Сильвией погнался бездомный, который, угрожая граблями, требовал немного мелочи. И это не чудеса маскировки знаменитой журналистки – Роза действительно так одевалась.

– Давай снова дружить. – Роза вытянула руку и попыталась развернуть Сильвию за локоть.

– Что, прости? – прищурилась Сильвия. – Дружить?

– Да.

– Мы?

– Ага.

– Снова?

– Точно.

Алая перчатка Сильвии заскрипела, когда пальцы сжали зонт так крепко, будто еще одно слово, и им выбьют из улыбнувшегося рта Розы все зубы.

– Ну да, да, я сболтнула лишнего тогда, – цокнула языком Роза. – Ты не виновата в том, что вам с Альдо Сантана прострелили головы. Могла бы и не обижаться, в каждой шутке, знаешь ли, есть доля... ну подожди!

Она повисла на руке Сильвии, удерживая на месте.

– Мы можем быть друг другу полезны. Только честно, ну ты ж не поплакать на могилку сюда пришла. – Роза лукаво прищурилась. – Что-то там происходит, да? Почему тело не хоронили дольше двух недель, что Лэнгли пыталось найти: какие-то улики или всему виной тайный правительственный эксперимент, м-м?

С беспардонностью прущего на прохожего локомотива, Роза заинтересованно блеснула взглядом.

– И вообще, – и понизила голос до вкрадчивого шепота. – Кто убил заместителя директора? Затяжная депрессия, муки совести или человеческий фактор?

Красные губы Сильвия скривились в издевательской усмешке. Она надменно фыркнула и, снова развернувшись к воротам, зашагала к машине.

– Хочешь, я с одного раза угадаю, что происходит и почему ты снова здесь, не боясь, что еще одно упоминание Альдо, и я отрежу тебе ножничками язык и заставлю его сожрать вопреки твоей веганской диете? – протянула Сильвия самодовольно. – То, что ты написала про Лейси, прикрыли, да? Своевременные ребята из Лэнгли отхлестали тебя по морде твоим же блокнотом, пригрозили и отняли все исходники... удивительно, кто же, кто же тебя сдал, кто ж это был, м-м-м...

– Сука.

– А белобрысые хозяева контракта вычитали и забраковали большую часть твоего расследования, не позволили обличать семейные тайны чистокровной семейки, и в итоге от твоей грандиозной книжечки осталось странички три-четыре, да? Но от издательства ты уже получила хороший аванс, который просрала на поездки туда-сюда и подкуп ради сбора информации. И все, что ты можешь им предложить теперь, после всего, это нихрена и полстраницы про Малфоев. И, может быть, что-то про крах Салемского университета, триста сорок девятый по счету эксклюзив на эту тему, да. Чтоб спасти свое реноме, тебе нужна статья, нужна сенсация, и быстро-быстро, пока тебя не депортировали, и я тебе в этом не помощник. Я ничего не упустила в истории того, как ты осталась ни с чем и, в перспективе, в полном дерьме?

Роза стиснула зубы, прожигая лицо Сильвии ненавидящим взглядом.

– Какая же ты тварь, Рената.

– Я не тварь, я просто напоминаю тебе о необходимости быть осторожнее. Нужно осторожней обещать издательству сенсации и брать авансы. Нужно осторожней совать нос в опасные расследования. И нужно очень осторожно существовать на этой планете вместе со мной, и фильтровать адресованные мне реплики тщательней, чем воду из реки Ганг для питья.

– Я могу издать книгу о Ренате Рамирез, забыла? Рукопись у меня...

– И никому она не сдалась, кроме тебя. Книгу забраковали, Роза. Я знаю о твоих победах и провалах больше, чем ты этого достойна, но не потому что ты интересная личность. Я просто прикидываю варианты, где уничтожить тебя в следующий раз, если твой грязный рот откроется еще раз. Ты только не обижайся. Мы все еще друзья, правда?

Обтянутая красной перчаткой рука брезгливо поправила растрепанные рыжие волосы, прищемленные замком куртки у шеи, и хлопнула вздрогнувшую Розу по щеке. Повернув голову и глядя в спину зашагавшей прочь Сильвии, которая эффектно переступила запущенные ей вслед искры заклинания подножки, Роза тихо выругалась. Но не сдвинулась с места, когда подметила незначительное – Сильвия открыла дверцу со стороны не водительского, а пассажирского сидения.

Пальцы нетерпеливо барабанили по рулю.

– Что она смотрит?

Сильвия тоже уставилась в тонированное окно на Розу Грейнджер-Уизли, пристально наблюдавшую за припаркованным у кованой изгороди внедорожника.

– Ну как это, – и протянула с плохо скрываемым сарказмом. – Когда ей еще доведется увидеть так близко Папу Римского. У кого еще машину украшает крест на половину лобовухи...

– У того, кто его надгробием в землю воткнет, когда тебя за мостом прикопает, если еще раз мне под руку рот раскроешь.

Сильвия поджала губы и отвернулась. Спустя столько лет. Достойный противник.

Очевидно, Сильвия была точно бессмертной, потому что, выждав напряженную паузу, она округлила глаза в праведном возмущении и тоном, полным терпения закипающего и уже посвистывающего чайника, поинтересовалась:

– Диего, а что мы стоим? Давай, заводи машину... Куда-а-а? – и хлопнула Диего по руке, сжавшей ключ. – Ремень проверил. Щелкнул ремень? А я не слышала, чтоб он щелкнул, значит перещелкни, я тебя тряпочкой с окна вытирать не буду, когда об фуру на фарш распидора... Зеркала проверь. Уровень глаз. Не крути. Проверь. Иконку не трогай, с тем, как ты водишь, она наше единственное спасение...

Диего медленно повернул голову.

– Заводи, – процедила Сильвия, с наслаждением глядя ему в глаза. – Только сцепление аккуратно. Ищи сцепление. Ногой ищи, не надо туда смотреть, надо чувствовать машину. Надо вот когда оно так «др-др-др-р-р» мягко делает, ногой почувствуешь, ни с чем не перепутаешь, тогда плавно отпускай... только плавно, не резко, как обычно. Что ты на меня смотришь, перед собой на дорогу смотри, на тебя едет автобус, стартуй, стартуй... Стоп!

Диего дернулся и сжал кулаки.

– Светофор какого цвета? Красный? А хули ты на красный стартуешь, дальтоник, еще не всех людей в городе на капоте прокатил? Стой. Руки на руль. Готовься на зеленый быстро стартануть, а сцепление мягко выжать. Ты готовься, вспоминай, где лево-право, а я буду креститься и молиться, потому что с тобой за рулем вся жизнь перед глазами... Что ты сидишь? – Сильвия прищурилась. – Сколько, по-твоему, будет гореть красный? Две недели? Готовься, я считаю. Раз, два... и сейчас ты только два метра проедешь, и я буду дергать ручник и орать в ухо: «ТЫ СБИЛ ГОЛУБЯ!»...

Похоронная процессия, подходившая к воротам кладбища, вздрогнула, когда черный внедорожник вдруг громко и отрывисто засигналил – это водитель, не вытерпев, ударил рукой по рулю, резко распахнул дверцу и вышел из машины.

– Вот, – торжествовала Сильвия злорадно. – А когда я после твоего инструктажа не вытерпела и вышла из машины, ты меня оставил на трассе и уехал...

Пассажирская дверца распахнулась, и Сильвия, не успев и вжаться в сидение, оказалась беспардонно вытянута за локоть и закинута на плечо.

– Ты что делаешь? – вцепившись в широкое плечо, завозмущалась Сильвия.

– А ты поднабрала...

– Что ты сейчас сказал? – тон гневного автоинструктора сменился леденящим душу скрежетом Всадника Апокалипсиса.

Но багажник распахнулся, красноречиво обозначив Сильвии место ее путешествия. Перехватив обтянутую голенищем сапога ногу у своего лица, Диего молча затолкал ее поглубже в багажник, подхватил выпавший зонт, замахнулся им и тоже сунул в багажник, который резко захлопнул. И, подняв взгляд на людей за воротами кладбища, наблюдавшими за этой немой сценой, буркнул:

– С праздником.

И вернулся за руль.

– И после этого, после таких издевательств, – донеслось оскорбленное и униженное со стороны заднего сидения, куда с ловкостью очковой кобры уже протискивалась из багажника Сильвия. – Мой психолог еще смеет говорить, что я – пассивно-агрессивный истероид!

– Психолог? У тебя есть психолог?

– Ну конечно, у меня есть психолог.

– Не поможет, – отрезал Диего, покачав головой.

И безо всяких подсказок завел мотор и плавно вырулил на узкую дорожку, едва ли рассчитанную волшебниками как пространство для маневров транспорта примитивных не-магов.

– Здесь минимум лоботомия и рот зашить, чтоб наверняка.

Стянув с головы перекошенный платок и сдув взлохмаченные волосы с лица, Сильвия не съязвила в ответ, лишь потому что тяжело дышала – такая активность, как перелезть через сидение, была для ее тщедушного тельца неподъемной задачей.

– Вот ты злопамятная женщина, – цокнул языком Диего. – Это ж сидела, слово в слово запоминала, пока слезами обливалась за этим рулем...

– А ты как думал, – буркнула Сильвия. – Каждая моя слеза, пролитая из-за тебя, бесценна, и я спрошу с тебя за каждую. Если я хоть немного испортила тебе настроение, что ж, считай, что одна капля из Марианской впадины моих страданий тебе прощена.

Она скупо улыбнулась.

Городок был мрачным. Но мрачнее крестов, могильных плит и замшелых каменных ангелов вокруг были только редкие обитатели, покинувшие свои дома и провожающие автомобиль такими тяжелыми взглядами, будто подгоняли путников на ритуальное жертвоприношению обитающей в лесу хтони.

– Что с ними не так?

В секунду считав по тому, как двигались напряженные челюсти сидящего за рулем, что он сейчас остановит машину и выйдет бить вон того вот деда с вилами, мрачно глядевшего им вслед, Сильвия опустила ладонь на широкое плечо и мягко потянула Диего обратно на спинку сидения.

– Волшебники нас недолюбливают, – пояснила она негромко, и сама проводив взглядом наблюдающую за ними парочку, аж к каменной изгороди у дороги приблизившейся. – Не все, но большинство не любят не-магов. Как и весь технический прогресс. Не знаю даже, есть ли здесь машины.

– Есть, еще два было припарковано у кладбища.

– Наверняка неместные.

– Да, номера вроде канзасские.

– Почему ты замедлился? Дави на газ, или ты всем здешним чудилам решил в глаза взглянуть? – Сильвия неуютно вжалась в сидение, когда машина действительно вдруг начала ехать так медленно, что виднеющиеся неподалеку недобрые волшебники, успевали поворачивать головы и будто вглядываться в лица за темной тонировкой стекол.

– Щас я им окурок в стог сена выкину.

– Фу Боже.

Диего фыркнул.

– А помнишь, – протянул он, отклонив голову назад. – Мы лет сорок назад...

– Не помню, я тогда еще не родилась, – отрезала Сильвия.

– Что ты пиздишь, не родилась она... Так вот, лет сорок назад мы ехали так же в машине. Я вез тебя в лес, после того, как ты подглядела, чем закончилась одна из моих сделок. Ты спросила, куда мы едем. Я сказал, что в лес. Ты спросила, зачем. Я сказал, подумай. Ты посмотрела в окно, потом на лопату, которая была возле тебя, а потом на меня. И спросила: «Мы едем выкапывать клад?». Я, конечно, охренел, но сказал, что в принципе, да, ямку выкопать понадобиться.

Сильвия усмехнулась.

– А когда мы приехали в лес, ты заблудилась, и я тебя двое суток искал, помнишь?

– Меня бобр укусил, я так испугалась.

– Конечно, ты подралась с ним за палку для костра. Причем, судя по тому, что я нашел тебя в канаве и заплаканную, бобр выиграл.

– Спасибо, мой рыцарь за то, что собирался прикопать меня на опушке, но в итоге спас от бобра, – саркастично протянула Сильвия

– Я это к чему, – Диего обернулся. – Ты сиди тихо и в окно не высовывайся. У бобров генетическая память, они тебя узнают по голосу, выбегут из леса и будут преследовать машину. Поэтому молчи. Твой противный голос для них, как ножом по стеклу.

Закатив глаза, Сильвия демонстративно отвернулась.

Дорожка сужалась. На ней машину так трясло, что, казалось, сейчас на этой брусчатке разлетятся и покатятся восвояси колеса. По обе стороны нависали наклоненные ивы. Обратный путь из поселения волшебников казался тяжелее – машина буквально протискивалась к шоссе. А этой глубокой лужи, обляпавшей стекло, когда колесо провалилось в ухаб, и вовсе не было, когда они приехали сюда меньше часа назад.

– У меня есть портал, – произнесла Сильвия, открыв сумочку.

– У меня тоже. Только отъедем подальше. Я здесь машину не оставлю, все же надеюсь, что мне ее пригонят обратно.

– Он дает тебе порталы?

Сильвия немало удивилась.

– И ты умеешь ими пользоваться?

– Ну уж если даже ты научилась с пятьдесят девятого раза в гараж заезжать...

– Начинается.

– ... то я уж как-то ваши порталы освою, – прогнусавил Диего.

– Интересно.

Сильвия покрутила в руках телефон, задумчиво прикусив губу.

– С одной стороны как бы почему и нет, а с другой... это ли не нарушение Статута о секретности?

И, поймав взгляд в зеркале заднего вида, отмахнулась.

– Не обращай внимания. Прикидываю возможные пути страховки, на случай, если этот хромой гоблин решит однажды стать угрозой.

– Такая себе угроза. Пока ему угрожаем только мы. И это притом, что мы не сговаривались и ни разу до той ночи не пересекались.

– Не недооценивай его, Диего. Да, он похож на мамкино недоразумение, но только засекай время, когда весь МАКУСА будет у него в кармане. Я не понимаю его мотивы и не знаю, чем подкупить расположение, но в один миг стать бесполезными легче, чем регулярно приносить пользу. На твоем месте я была бы с мальчишкой осторожнее.

На шоссе дышать было легче, когда город-кладбище перестал давить своими расчерченными надгробными изваяниями горизонтами. Заглушив мотор у обочины, Диего открыл бардачок.

– Куда твой портал? Обратно в Детройт? – полюбопытствовала Сильвия.

– А твой?

– В другую сторону.

Но портал в другую сторону по неназванному маршруту остался лежать на дне сумочки неприметной зажигалкой. Не потому что в напряженном молчании поиска портала в переполненном бардачке Сильвия сдалась, сняла маску и согласилась остаться. Нет, ею, как и многими женщинами, проглотившими столько обид, что уже и позабыли, на что обижались в итоге, руководило страстное желание еще раз насладиться тем, в каком дерьме увяз тот, чью жизнь она выпустила из заложников своей цепкой хватки пятнадцать лет назад. Для некоторых людей видеть, что у тех, кто нас потерял, все плохо, лучше чем, знать, что без тех, кто нас не ценил, у нас все хорошо.

Впрочем, нужно было очень придираться, чтоб представить, что у Диего Сантана было все плохо. Время очень поубавило его аппетиты к роскоши, а потому он довольствовался небольшим домом на не самой живописной улице в южном Детройте, большим гаражом на две машины и кучу распиханных по углам вещиц, и небольшим лоскутком заснеженной лужайки. Его дом был очень чистым. Настолько чистым, будто здесь просто боялась заводиться пыль. У дома не было неприятного запаха чужого жилища – ну знаете, да, есть у чужих домов такие непонятные запахи: плесень, кошачий лоток, вареная капуста, вонючий ванильный диффузор, наивно предназначенный скрыть вонь старых пыльных ковров. Дом, к которому не придраться ни чистоплюйке, ни богачке – просто дом. Без мраморной отделки и кожаных диванов, без хрустальных люстр и полированных перил из черного дерева, с видом на соседскую кирпичную стену, стульев едва ли хватит на большую компанию, а комнаты наверху, судя по планировке, небольшие.

Сильвия и понимала, и нет. Перестроить свою жизнь вот так, сознательно снизив планку и подстроиться под новую реальность, доходы и историю своей новой жизни – только звучит легко. Попробуйте наступить на горло своим привычкам, когда долгие годы прожил в роскоши, а теперь нужно быть благодарным жизни за возможность не ждать приговора в камере смертников и крутить гайки в автомастерской за минимальных оклад. Сильвия пыталась – она не смогла. Тогда еще решила: пусть она умрет снова за горы грязных денег, но, по крайней мере, ее похоронят по-богатому.

Как Диего уживался с соседями рядом – вот еще вопрос в копилку ребусов этой жизни. С его характером, требующим периодически поругаться с кем-нибудь и поорать просто для поддержания ментального здоровья, странно что ассоциация жильцов Детройта не собрала подписи о выселении этой сальвадорской семейки за черту штата.

Вздрогнув, когда сзади подхватили ее плащ, Сильвия моргнула и вытянула руки из широких рукавов.

– Избавься от винтовки, – сказала она вдруг, заглушив поток собственных мыслей. – Не знаю, как у волшебников может проходить экспертиза, но пулю я так и не нашла. Может, ее нашел Свонсон. С волшебной палочкой это гораздо проще.

– Тогда все хорошо. Это же он отправил меня на крышу здания напротив.

– Ничего не хорошо, Диего. Если пуля у него, у него есть плюс еще один рычаг давления на нас обоих. Верить нельзя никому.

– И тебе?

– В первую очередь мне. Кто знает, – улыбнулась Сильвия, обернувшись. – Вдруг я смогу получить эту пулю?

Она села на край высокого табурета, закинув ногу за ногу.

– Буду честной, – произнесла она.

– Что-то новое.

– Я тебе не верю.

Диего вскинул рассеченную шрамом бровь.

– Я знаю, как убить мертвого, у меня полная обойма под рукой, прошло две недели, а ты до сих пор в жива и даже разговариваешь. Думаешь, я жду удачного момента?

– Перестань, Диего, не с твоим лицом говорить о милосердии. Я жива только потому, что, возможно, я все же отыскала ту пулю, что размазала мозги заместителя директора Максвелла по стене. Кто знает, какую посылку и с наводкой на чей адрес получит Лэнгли, если я вдруг однажды не выйду на связь? – усмехнулась Сильвия, подперев подбородок сжатым кулачком. – Нет, я не верю совсем в другое.

Она оглядела гостиную.

– Ты сам-то веришь в то, что тебя устраивает жизнь честного авомеханика с окладом честного механика и гаражом честного механика или я все же слишком хорошо тебя знаю? Ну два года, ну четыре максимум, но дольше ты на честных хлебах не продержишься.

– Я не похож на честного работягу?

– Джип, который ты бросил у обочины, стоит дороже этого дома. – Длинные ресницы Сильвии сомкнулись. – Признавайся, дела на самом деле идут неплохо?

– Да все потихоньку.

Диего Сантана – тот самый родственник, у которого «все потихоньку». Наметанный взгляд Сильвии оглядел дом совсем иначе, уже выискивая потенциальные места, где могли храниться стопки денег.

– С тех пор, как я бросил пить, ты выглядишь иначе.

Сильвия поджала губы и, оторвав взгляд от потенциального сейфа за стенкой старого массивного шкафа, медленно повернула голову.

– Прости, не знал, как, не стреляя тебе в ухо, привлечь внимание и оторвать тебя от поисков по моему дому нычек, – признался Диего, поставив на плиту чайник. – Есть тебе не предлагать, правильно?

– Мы будем пить чай?

– Да, мы будем пить чай. Ты выпьешь ведро кипятка с одним чайным пакетиком, если понадобиться еще потянуть время, чтоб ты наконец-то сказала мне «спасибо».

Сильвия вскинула брови и, стянув гладкие темные волосы в жгут, перекинула их на плечо.

– Напомни, за что я должна сказать тебе «спасибо»? За то, что я год жила в заложниках на заднем сидении твоего пикапа?

Огонек конфорки вспыхнул синим.

– За то, что ты проиграл меня в карты?

На стол опустила, стукнув громко донышком о поверхность, кружка.

– За систему, которая держалась только на том, что рядом с тобой всегда, несмотря ни на что, была я?

– За то, что я спас тебя шестнадцать дней назад этим выстрелом. – Крепко сжав пальцы развернули ее за подбородок и подтянули лицо вверх так, что вытянулась шея. – Скажи «спасибо», пей чай и закрой, хоть раз в жизни, свой рот.

Черные глаза сверлили свирепым взглядом устремленное на них вверх лицо. Сильвия цокнула языком и хлопнула по руке, сжимавшей ее подбородок.

– Если поблагодарить тебя – это единственное последствие убийства заместителя директора Максвелла, даже я согласна с тем, что это ничтожная цена. Спасибо.

Диего опустился обратно на табуретку и сцепил руки в замок на столе.

– Ты все-таки думаешь...

– Да. Может быть и пронесет. Но чуть только что-то случится не так, как рассчитывал мамкин гоблин, придут не к нему, а к нам. И не факт, что не по его наводке.

– И по-хорошему не уволиться.

– Точно нет. – Сильвия вздохнула. И скосила взгляд. – Ну ладно я. Но тебя-то как завербовали?

Диего закатил глаза.

– Долгая история.

– У меня есть еще полчаса до того, как я устану от тебя и снова исчезну.

Подергивая за нитку чайного пакетика, Сильвия ободряюще кивнула.

– Если коротко, – произнес Диего. – Пока волшебники вокруг моей виллы были бесполезными, бегали и заикались, я успел сделать что-то типа двадцати фотографий живых мертвецов на телефон, закинул их в на сервер с таймером, который каждые четыре месяца нужно обнулять, чтоб файлы не отправились. Тогда это была моя гарантия, что мне не сотрут память, как делал это Флэтчер всякий раз, как ему было нужно. Потом это стало гарантией того, что я не сяду на пожизненное, а Матиас не попадет в приют. Потом условия изменились, а я обнуляю таймер на том сервере и до сих пор.

Лицо Сильвии вытягивалось с каждым услышанным ею словом. К моменту, как Диего замолчал, она выглядела такой пораженной, будто до этого момента интеллектуальный арсенал сидевшего напротив оценивала не иначе как «иногда может правильно написать свою фамилию».

– Почему ты не рассказал, что сделал те фотографии? – ахнула она. – Мы целый год после случившегося продолжали как-то жить, почему ты мне ничего не рассказал?

– А почему я должен был? Когда из земли полезли мертвецы, все мы взглянули друг на друга иначе.

Взгляды встретились.

– Какая избирательная глупость, – протянула Сильвия. – Ты не доверял мне ничего, потому что думал, будто я знала, что Палома сотворит с твоим домом, но в то же время доверял мне все, потому что в картеле я не потеряла своего места.

– То, что приносит тебе деньги, будет последним, что падет.

– Я почти обиделась, а ты знаешь, как опасно бывает меня обижать.

Глянув на нее исподлобья, Диего фыркнул.

– А если бы я тебе рассказал, – предположил он. – О тех фотографиях. Какой бы совет ты мне дала?

Сильвия подняла горячую кружку и задумчиво зацокала ногтями по ее стенке.

– Не козырять ими. Однажды их может оказаться недостаточно, чтоб ты оставался свидетелем. Уже не говоря о том, что их можно попытаться украсть. Достаточно перестать быть идейным борцом за ценности волшебников и купить парочку хакеров.

– В принципе, так и случилось. Нет, фотографии никто не украл, я о том, что их однажды стало недостаточно. Когда у Матиаса начались в школе проблемы. Он... не очень выгодный ученик.

– Как мило ты называешь то, что маленький кровопийца держал всю школу в страхе.

– Откуда ты знаешь?

– Слышала разное, читала всякое. Уже после того, как убила Натаниэля Эландера, который хотел забрать его на свои опыту в ту больницу.

Диего замер.

– Так это была ты?

– Угу, – протянула Сильвия, преспокойно отпив чай.

– Почему?

Сильвия пожала плечами.

– Настроение было такое... авантюрное.

Она косо усмехнулась алыми губами. Но взгляд ее оставался серьезным, без тени того, что этот разговор был легким.

– Значит, ты вляпался в сотрудничество с правительством волшебников ради Матиаса?

Диего кивнул.

– А ты?

– Деньги.

Сильвия сделал еще глоток чаю, и глянула поверх кружки.

– Что? Ты ждал какой-то душещипательной драмы? Неочевидного поворота? – она фыркнула.

– Да, в принципе, нет. И чем ты занимаешься на этой... государственной службе?

– В основном хаосом. Сею, разжигаю, в редких случаях – устраняю, – уклончиво ответила Сильвия. – А ты?

Она скосила взгляд на деревянные четки, опутывающие запястья Диего.

– Не думала, что это ведомство еще живое. Моя первая приемная семья была оттуда, и она никак не преуспела ни жрицу через меня отыскать, ни еще женщин из культа. Чем занимаешься ты?

Диего склонил голову.

– Тем, чтоб нормальные люди не узнали о том, что рядом живут волшебники.

– Только за эту фразу тебе грозит выговор.

– Ведомство живое. Хромой карлик продолжает вербовать людей по всему миру. Хочет держать на поводке всех, кто так или иначе знает про магию. И всем находит задачи. Работа непыльная. Иногда я вспоминаю о ней раз в полгода, когда от меня что-то нужно. А теперь слушай меня внимательно, если уж накануне мы оба решили, что это наша последняя встреча.

В сумочке Сильвии завибрировал мобильный телефон. Сильвия, коротко на него глянув, снова повернулась к Диего.

– Большая часть завербованных сейчас занимается культом, – Диего сел удобней и опустил руки на стол. – Представь себе колл-центр в здании театра, где сидит полсотни обычных людей, которые работают у удобном и комфортном гибком графике. Совмещают с основной и самой обычной работой, декретным отпуском или учебой. Это совершенно разные обычные люди, они могут стоять за тобой в очереди на кассу или здороваться каждое утро из соседнего окна. Так вот эти люди из колл-центра в здании театра, занимаются тем, что перерывают огромное количество баз данных, собирают информацию, а к концу квартала сдают стопку досье вот такого вот размера.

Диего задержал ладонь в полуметре от стола.

– Досье на кого? – нахмурилась Сильвия. – На потенциальных родственниц Паломы? Женщин, которых она может...

– Да. Очень многие из этих женщин не волшебницы и в поле зрения МАКУСА ни разу не попадали. Тут-то и работает наш орден. Отслеживает родословные через пятое колено, ищут всю информацию, которая только есть, а дальше эти стопки с досье попадают от Свонсона к тем, кто уже за этими женщинами устанавливает наблюдение. В большинстве своем они ведут себя тихо, а может и вообще никак не связаны с культом, но чуть другая служба засекает, что что-то не так, и досье этих женщин складывают в другую папку. Под названием «Подлежит упразднению». В одной из таких папок я нашел тебя.

– Какая там фотка?

– Тебя только это волнует из всего, что я рассказал?

Сильвия пожала плечами.

– С третьего загранпаспорта.

– Бля-я-ядь, ну почему... – Сильвия возвела глаза к потолку.

– Потому что эта фотка отгоняет от здания диких зверей, – пояснил Диего. И, перехватив замахнувшуюся на него руку, усмехнулся. – Ну еще бы, такая заточка на фотографии... Так, это я к чему.

Он снова посерьезнел.

– Сейчас ты уже в папке «Под наблюдением». Но в любой момент твое личное дело может перекочевать обратно, будь очень осторожна, и особенно с теми, кто тебя окружает.

– Я всегда осторожна.

– Кто такая Селеста?

Вопрос был таким внезапным, что Сильвии потребовалось не менее десяти секунд, чтоб переварить его и ответить недоуменным:

– Что?

– Наше маленькое хромое начальство долго возмущалось тому, что ты увезла ее из-под охраны. Верни ее обратно, пока не стало хуже, а девчонка, которая и так постоянно перебегает из папки в папку, снова не оказалась в моей папке «Подлежит упразднению». – Диего тяжело вздохнул. – О чем ты думала?

Сильвия возмущенно приоткрыла рот. Диего поднял ладонь, пресекая тираду.

– Подумай, кого ты пригрела. Не разводит ли тебя эта девочка.

– Не разводит.

– Тогда очень удачно, что она свалилась тебе на голову. Будь осторожна. В лучшем случае, она просто мошенница, к которой ты прикипела. В худшем – это попытка культа добраться до тебя, и не больше.

– Ты думаешь, – процедила Сильвия. – Культ может меня обмануть? Меня?

– А ты как думаешь?

Сильвия хотела было категорически отрезать такие глупые предположения, но не смогла. Зато сходу могла вспомнить несколько случаев, когда вела себя как безмозглая идиотка, отчаянно пытаясь поверить своей бабушке.

Диего склонился над столом.

– У меня в папке смертников на эту несчастную девочку досье размером с хер да нихера. На нее нет ничего. Ни свидетельства о рождении, ни адресов, ни живых близких родственников, ни кредитной истории. Ее паспорт – хорошая подделка, как и, уверен, истории, которыми она разжалобила тебя. До недавних пор ее существование не оставило в мире никакой след, будто ее совсем не существовало, и вдруг она появляется в истории. Меняет одну работу за другой, одно жилище на другое, путешествует... она не говорила, нет, что прожила несколько лет в Коста-Рике, на побережье, в получасе езды от моего бывшего дома?

Сильвия изменилась в лице.

– Нет, не говорила? Как странно, – протянул Диего. – А фамилию, которой она называется в своих липовых документах, тоже не называла?

Он упер ладони в стол и поднялся на ноги.

– Я даже принесу. Просто посмотришь на то, что нарыли на эту Селесту те же люди, которые на каждую из тех женщин отыскивают по пятьдесят страниц информации.

Сильвия проводила его внимательным взглядом. Оставшийся в кружке чай показался ей вдруг невкусным – у него появился какой-то неприятный привкус. А внутри разливалось то же ощущение, такое же тягучее и недоброе, которое хотелось выплюнуть, как прокисшее молоко. Лишь на секунду она задумалась о том, что история с Селестой была странной от начала и до нынешних пор, когда она, Сильвия, готова была оспаривать то, чего не знала, и в чем не была уверена, вся эта история могла оказаться просто фальшивкой. Бесчеловечным мошенничеством талантливой молодой обманщицы, умело втеревшейся в доверие под личиной несчастной жертвы. Такой же, какой была и сама Сильвия, актерский талант которой всегда шел рука об руку с хитростью и корыстью. Это действительно могла быть уловка культа, подкинувшего ей на путь несчастную и требующую покровительства сильной руки девчонку, а могло быть и просто мошенничество. Не божественное, не какое-то глобальное, а низменное, ведь если перевести в денежный эквивалент услуги врачей и адвокатов, пакеты одежды и обуви, еду и лекарства, и припрятанные конверты с деньгами в посылках для бедняжки, лишившейся после злоключений в культе всего, эта благотворительность обходилась недешево. Благотворительность непонятно для кого – о Селесте действительно не было известно ничего.

От одной только мысли о том, что ее могли вот так вот легко развести, Сильвии захотелось ударить себя по лицу. Умудренная опытом, хитрая, как змея, и как никто другой умеющая добиваться желаемого не самыми честными путями и в обход моральных принципов, она вдруг осознала, что все это время она просто выбрала для себя позицию безоговорочно верить загадочной Селесте и опекать ее так, как никто никогда не заботился о ней самой. Причем опекать настойчиво: упорно подкладывать эти конверты с деньгами, отправлять посылки без обратного адреса, пресекая возможность вернуть, рычать и клясться, что это было в последний раз, но снова утереться, затолкать подальше свою обиду за резкие ответы и требования Селесты оставить ее, наконец, в покое, и продолжать участвовать в ее жизни даже против ее воли и с расстояния другого конца страны. Взвалить себе на спину этот крест и тащить его, не объясняя причины ни окружающим, ни себе самой.

С чувствами людей нельзя играть, а с чувствами некоторых людей, в принципе на этих чувства скупых, просто опасно. Если все это окажется обманом, пожалуй, даже тот самый культ заключит с МАКУСА временное перемирие, единогласно признав Сильвию древним злом.

Диего вернулся быстро, но за это время Сильвия трижды успела увериться в том, что она идиотка, и разуверится обратно. Доля правды в словах Диего была, стоило ему лишь опустить на стол то, что с трудом можно было назвать собранное спецслужбами досье. Оно состояло из скромного файла, в котором было две скрепленные скобой бумаги и несколько фотографий. Никакой информации о детстве, семье и вообще жизни Селесты не было. Возможно, это имя тоже было фальшивым, ведь ее история, оставившая свой скромный след, началась внезапно – с покупки двух билетов в столицу Коста-Рики на наличные деньги. Откуда она взялась, откуда была родом, где и как училась, что постила в своей социальной сети подростком – ничего этого не было. Она просто появилась на бумагах, составленных тем самым ведомством, в свои девятнадцать лет, и с тех пор заимела подробный жизненный путь. Одно жилье, потом другое, потом третье. Одна работа, и еще одна, и еще одна, а потом другая. Хорошие фотографии. Распечатки странички социальной сети, которая тоже появилась и активно велась именно с момента появления Селесты на всех горизонтах.

Сильвия молча вытянула телефон и быстро отыскала эту страничку с пестрыми фотографиями, вбив в поисковую строку замысловатое имя пользователя. Обычные живые фотографии, последняя из которых была выложена больше трех лет назад. Типичный профиль умелицы, способной парой свечей и красивой подушкой сделать из бедной комнатки дешевого съемного жилья живописный уют для своих фотографий. Красивая пляжница в открытых купальниках, неженка в мягких пижамах и тканевых масках для лица, модница в узких джинсах, спортсменка в зале на беговой дорожке, доморощенный фотограф, снимающий тарелки с едой, кофе в стаканчиках и закаты. Множество фотографий, которые не пролистать так быстро, которые в один прекрасный день внезапно появившаяся на просторах сети Селеста вдруг решила начать выкладывать. И перестала так же резко – лишь осталась ярким улыбчивым следом на старых картинках в общем доступе.

«Что ты делала до своих девятнадцати лет, что тебя нет в интернете? Жила в пещере? Или в Лэнгли хреновые следопыты и нашли они только это?» – думала Сильвия и придумать не могла.

Диего настойчиво придвинул к бумагу снова. Палец его пару раз ткнул на заголовок с именем, красовавшийся над распечаткой паспортных данных. Фамилия, которую Селеста никогда не называла, повергла Сильвию в еще больший ступор.

– Только скажи, что это распространенная фамилия и совпадение. Тогда я буду уверен в том, что тебе промыли мозги.

– Она никогда не говорила свою фамилию.

– А что она вообще тебе говорила?

Сильвия чувствовала, как ее голова трещит. Потирая горячий лоб, она открепила одну из собранных скрепкой фотографий и уставилась в знакомое красивое лицо. И, хмурясь, подняла взгляд на Диего.

– Справедливости ради, она на тебя похожа.

Диего опешил.

– Кто?

Сильвия развернула фотографию.

– Где?

– Ну где... глаза.

Диего сделал такие глаза, что если на них и похожи чьи-то глаза, то это кто-то увечный и несчастный.

– И на что это щас намек? Думаешь, я мог сделать ребенка и не заметить?

Сильвия подперла щеку рукой и красноречиво вскинула брови.

– Нет, ну мог, конечно, – Диего скосил взгляд. – Но...

– Диего, если все твои внебрачные дети возьмутся за руки, то вся эта цепочка дважды может обогнуть Анды. Слушай, я ничего не хочу сказать, потому что ничего не понимаю.

– Тебя разводит мошенница, что тут понимать. Сотри ее номер и держись подальше, пока за ней не подтянулась жрица с остатками культа.

– Можно? – Сильвия навела камеру телефона на немногочисленные листы.

Диего развел руками.

– Не запрещалось.

В том, что касалось попыток заверять ее в той очевидной истине, с которой Сильвия не была согласна принципиально, успех одержать было сложно. Так Сильвия, не озвучивая требование вслух, молча поставила в разговоре точку. С мошенничеством, своими мыслями, подозрениями, всеми нестыковками, скудным досье, той, кто называется Селестой Сантана, и тем, почему какая-то часть внутри отказывается в это верить, она разберется сама.

– Я тоже искала тебя.

За недолгими сборами в дорогу по неизвестному маршруту, Сильвия поправила волосы, прижатые воротником плаща. Она сказала это легко, будто это было проходное воспоминание из далекого прошлого, а не то, что обессилило ее и сделало такой необыкновенно сломленной и уязвимой.

– Денег у меня после того, как счета заморозили, не осталось. Но богатой я была не всегда, поэтому пришлось вспоминать времена, когда я была просто хитрой.

Диего, наблюдая за ней, оперся на дверной косяк.

– Я знакомилась по переписке с заключенными из разных тюрем по всему западному побережью Штатов. Очаровать их было несложно, и я не тянула с тем, что их проведывать одного за другим. Искала через охрану представителей дружественных банд, искала современников твоей родной банды, собирала по крупице слухи, пересказы слухов, новости из блоков, новости от администрации. Чаще собирала отказы. Где-то через год-два круг сузился до Калифорнии – я узнала, что тебя собирались экстрадировать и судить там. В Калифорнии четырнадцать переполненных до предела федеральных тюрем. Я проверила каждую.

Каблуки сапог зацокали по натертому полу, сопровождая негромким стуком набоек медленные шаги.

– Надзиратель одной из них, когда узнал от своих стукачей по всему блоку, что я тут разведываю среди сальвадорских головорезов и исторических союзников из мексиканской мафии, когда прихожу сюда каждый четверг проведывать своего мужа, ничего не сделал с этим. Он назвал меня ебанутой идиоткой и сказал, что если у меня хоть что-нибудь получится, я могу прийти к нему домой и отрезать ему яйца. Тогда он еще не знал, что у меня в голове две настройки: одержимость и хорошая память. Я нашла тебя через тех, кто видел, как тебя сняли с тюремного автобуса. – Сильвия подняла взгляд. – Мне осталось полшага прежде, чем я заставила себя остановиться. Прости, что не стану извиняться за то, что отступила.

Она остановилась рядом с угрожающе высокой и казавшейся нависшим над ней атлантом фигурой хозяина дома.

– Мне было плевать на то, как я живу, где и с кем, какую грань перешагну завтра, куда отправлюсь и кто смотрит на меня из зеркала. От меня прежней не осталось в тех поисках ничего, кроме тебя в самом центре моего всего. Я не нашла тебя не потому что не искала, а потому что почти сумела найти и вдруг задала себе вопрос: «А зачем?». Найти тебя, чтоб объяснять раз за разом, что я не планировала разрушить твой дом руками Паломы? Доказывать, что не я была виновата в последней облаве? Быть виноватой и искупать всю оставшуюся жизнь то, что не смогла отговорить тебя и не уберегла Альдо? Мне с трудом удалось убедить себя, что быть виноватой и на коротком поводке – это плохая цена за то, чтоб просто быть с тобой.

– Я тебя не виню.

– Тогда зачем ты искал меня? – Темные глаза блеснули. – Подумай над этим когда-нибудь. И не сообщай мне ответ, если вдруг сможешь его найти.

Она, более не вороша ни причины, ни прошлое, попрощалась долгим взглядом и, направившись прочь из дома, на ходу сунула руку в отделение сумочки за порталом.

– Стой. – Перехватив ее за руку, сеньор Сантана шагнул вперед и приблизился. – Прежде, чем ты уйдешь...

Он наклонился, соприкоснувшись колючей щетиной с покрывшейся мурашками уже только от дыхания на ухо щекой.

– Верни мне мой паспорт.

Сильвия сжала губы оскорбленно. И обернулась. Диего, выпрямившись, стоял с требовательно протянутой рукой.

– Да Боже ж мой, – пробурчала Сильвия раздраженно, сунув руку в сумочку. – Не надо было раскидывать свои документы...

– Раскидывать? Ты его сперла из бардачка моей машины, когда я вышел рассчитаться за бензин на парковке...

– Это гарантия моей безопасности, откуда я знала, куда ты меня везешь, ты только что убил человека выстрелом в голову, мне было страшно сидеть с тобой в одной машине. Мне страшно даже сейчас, на, забери свой паспорт, я все равно уже сняла все копии. На случай, если я все еще не в безопасности.

Диего взял протянутый ему паспорт и скрестил руки на груди. Сильвия, отвернувшись, снова зашагала прочь.

– И документы на машину. – Негромкий оклик заставил ее снова остановиться.

***

Роза Грейнджер-Уизли давно уже достигла той вершины карьеры журналиста, когда за нее говорило сначала ее имя, а потом уже то, что она пришла публиковать. Имя Роза Грейнджер-Уизли стало своего рода брендом, ведь что бы его гордая носительница ни принесла в печать, это значило разрыв всего и потенциальную сенсацию. Несмотря на взлеты, падения, творческие кризисы, неоднозначную репутацию и множество проблем, которые были последствиями некоторых ее особо разгромных репортажей, Роза любила свою работу просто за то, что ей не нужно было притворяться кем-то другим – ее узнаваемый стиль изложения назывался «прямолинейная мразь».

В тот январь Роза чувствовала себя паршиво. Не потому что ее настиг неизбежный творческий кризис. О, нет, это ужасное состояние затяжной апатии и вины за неспособность собраться и написать хотя бы полстраницы было совсем не тем, что нависло над Розой недобрым роком. То, что ее съедало изнутри было, напротив, головокружительным успехом, сенсацией, тем, за чем выстроятся под книжными магазинами длинные очереди волшебников, но с одним маленьким уточнением – ровно все, что Роза Грейнджер-Уизли раскопала на богача Лейси, ей запретили печатать перехватившие ее на границе люди из того самого загадочного ведомства. Рукопись изъяли, дали подписать нужные бумаги, взяли Непреложный обет и отпустили с обещанием запретить ей въезд уже безо всяких исключений.

Ситуацию нельзя было назвать такой уж плохой – от Малфоев, уже вряд ли нуждавшихся в услугах биографа для своих бастардов, у нее осталась причитающаяся по контракту куча золотых галлеонов. Этих денег вполне хватило бы на то, чтоб безбедно прожить целый год где-нибудь на райском острове, не заниматься абсолютно ничем по системе «все включено», слушать море и перезагружать свою нервную систему после всех эти тщетных расследований. Но, как метко подметила Рената Рамирез, от души потоптавшись каблуками по больной мозоли, редакции «Ежедневного Пророка», который финансировал каждое до этого момента правдивое обещание Розы принести сенсацию, ей отдать было нечего.

Репутация – хрупкая вещь. Строится годами, кровью и потом, и так легко может треснуть, если что-то вдруг отклоняется от намеченных целей. Один крах Роза уже пережила – тогда она, погрязшая в отсутствии идей и сенсаций вокруг, зарабатывала на жизнь крохи, когда печаталась у Ксено Лавгуда. Большей херни в своей жизни она не писала никогда, а подобный опыт работы в «Придире» бьет по репутации писателей хуже безделья, ведь безделье можно списать на творческий кризис, а работу на Лавгуда – только тем, что автор окончательно опустился на дно. Второго краха случиться не должно было, но Роза не знала, как его миновать. Ее эксклюзив про грязные тайны Малфоев, про двух бастардов в МАКУСА, про гениального зельевара Лейси, про связь с розовым опиумом и американской разведкой должна была взорвать общество, ведь Роза разгадала одну из величайших тайн волшебного мира – личность Лейси. Знала ли Роза тогда, жадно собирая информацию, что ей не дадут издать это? Догадывалась. Но от того поисков не прекращала.

Нести в редакцию «Пророка» ей было нечего. Розе уже снилось, как в недоумении поднимается бровь главного редактора, который прочитает исходники заменителей сенсации, которые она принесет, как было оговорено, к концу месяца.

– Серьезно? – Роза уже даже слышала этот вопрос.

Несправедливо сказать, что у Розы не было ничего для печати. У нее была статья о последнем съезде конфедерации магов. Но это вообще не то, не та тема и не тот уровень. Что можно написать о ежегодном съезде политических лидеров, которые совещаются за закрытыми дверями и редко когда дают комментарии прессе? Роза честно пыталась размазать крупицы информации на три страницы, но эта писанина годилась разве что только на то, чтоб украшать четвертую страницу, в узком блоке рамочки возле постоянной рубрики «Кухонная Чародейка! Только лучшие рецепты недели!». И уж точно это не стоило того аванса, который выдал ей за будущую сенсацию «Ежедневый Пророк».

Решение было одним – в оставшийся срок до встречи с редактором немедленно искать новость, раздувать ее до пределов сенсации года, и сделать вид, что все так и планировалось. Новость была сейчас на слуху у всех одна. Она могла бы быть громкой сенсацией... если бы ее уже не обсосала каждая газета и не выдавила из Салемской трагедии все, что только можно.

– Привет! – закрыв за собой дверь кофейни, над которой звякнули колокольчики, широко улыбнулась Роза. – А вот и я, а вот и вы...

Она стянула куртку, повесила ее на вешалку у входа и, добравшись до столика, вокруг которого собрались в ожидании очередного, сто пятого по счету интервью, счастливчики, уцелевшие в Салемском университете в тот злополучный день зимнего солнцестояния.

– Роза Грейнджер-Уизли, специальный корреспондент, – Роза опустила мешковатую сумку на край стола, потеснив молодую волшебницу, которая едва не заехала локтем в блюдце с нежным суфле. – А вы наши новые герои, счастливчики. Давайте знакомиться.

– Пожалуйста, – мученическим тоном протянул парень в черной рубашке, скучающе покручивающий на руке браслет. – Давайте побыстрее, я не собираюсь сидеть здесь весь день.

– А ты че, сильно занятой? Универ разрушен, на лекцию не опаздываешь, так что сиди, жри бисквитный рулетик и не пизди, пока я не задам вопросы, ты понял меня? Сядь нахуй! – гаркнула Роза так, что в кофейне притихла даже сама себя намывающая посуда в раковине, а сидевшая за столом смуглая студентка пискнула и вжалась в спинку стула.

Интервью еще не началось, но уже не задалось. Да, это были не школьники, с которыми Роза работать не любила – эти пубертатные язвы еще юношеские прыщи не вылечили, а уже умничали и дерзили. Роза собрала в этой кофейне студентов, тех самых, которые были свидетелями того, как начался хаос в Салеме, не добрались до порталов и лишь чудом сумели выбраться. И то ли эти студенты уже подустали от бесчисленного пересказывания одной и той же истории, то ли им лично не нравилась Роза. Вряд ли дело было в месте встречи – волшебное заведение под названием «Кофе и Корица» было очень достойно выглядевшим местом, где подавали безалкогольные напитки всех мыслимых видов, а также где летящие по воздуху тарелки с красивыми, как с картинки десертами, опускались на столики. Наверняка это было популярное у студентов Салема место, находившееся неподалеку от университета, то самое место, где можно выпить кофе или собраться на вечер поэзии, или зачем здесь еще нужна была эта маленькая сцена. Здесь студентам, пережившим страшные события, должно было быть комфортно и спокойно, но расположения к беседе Роза не чувствовала вообще. Этот цокающий языком парень, весь из себя такой занятой и заранее недовольный. Эта короткостриженная девчонка, которой покоя не давала сначала куртка Розы, а потом и ее лоскутная сумка, поглядывала так, будто едва сдерживала смех. Вы кто такие, мамкина элита, вы хоть чего-то в своей жизни добились, кроме как корчить рожи? Роза понимала, что интервью будет сложным – пустое позерство она презирала больше, чем что-либо в системе своих ценностей.

Еще один молодой человек сосредоточенно писал что-то в ежедневнике, даже взгляда не поднимая. Смуглая низкорослая студентка, выглядевшая лет на пятнадцать, не старше, казалась очень напуганной и смущенной, а сидевшая рядом с ней студентка глядела на Розу выжидающе. А тот, кто сидел по правую руку от Розы за столом, лишь отодвинулся подальше и продолжил поглощать свой чизкейк еще быстрее, будто остерегался, что репортерша сейчас его отнимет.

– Так, – протянула Роза, сев за стол. – А где еще один?

Она оглядела стол, заставленный чашками, десертами и крохотными вазочками с ягодными джемами, и пересчитала волшебников, которых собрала. Все шло не по плану и через одно место. Роза собрала для интервью «Счастливую семерку» – выживших, когда Салемский университет начал осыпаться им на головы. И из этой семерки один решил просто не прийти, ведь за столом Розу ожидали шестеро.

– Мисс Вейн не пришла, – протянул с набитым ртом тот парень. – Аспирантка с факультета астрономии.

– Мисс Вейн, как же, – другой, который был изначально всем недоволен и вообще будто удерживался здесь насильно, фыркнул.

Роза цокнула языком.

– Ладно, хорошо.

Ничего хорошего, концепт уже рушился. Один из группы выживших просто взял и не пришел. Расспрашивать шестерых о том, как они справляются и что там на самом деле случилось – мало того, что ни разу не ново, так еще и глупо. Потому что, черт тебя дери, это было интервью с «Счастливой семеркой» – эти семь счастливчиков, не факт что счастливых от столкновения с мрачной реальностью после того рокового дня, должны были вот уже рыдать и заикаться на плече у Розы, рассказывая о том, как им было страшно, и как этот страх объединил их, совершенно разных, до этого чужих, но связанных духом Салемского университета... вот что-то в этом контексте, да, но седьмая из семерки на встречу не пришла, а обобщенными переживаниями за столом и не пахло.

– Хорошо... – Роза вытянула шею в поисках официанта, чтоб заказать два по сто виски в свой флэт уайт на миндальном молоке, ведь иначе ей сенсацию сейчас не выжать. – Во-первых, ребят, спасибо за то, что согласились встретиться. Я понимаю, как вам сейчас приходится тяжело. Вы просто пришли на свои экзамены и оказались в эпицентре кромешного хаоса. Порталы закончились, наемная охрана разбежалась, мракоборцы – умирают снаружи, а доселе невиданная божественная сила крушит стены, в которых, как ожидалось, вы будете в безопасности. Что вы чувствовали в тот момент, когда ледяное дыхание смерти уже шептало на ухо координаты преисподней? Вы ведь почти умерли в тот день, так что там, в конце тоннеля: свет, Бог или нихуя?

Роза Грейнджер-Уизли – спецкорреспонднент, профессионал, знаток психологии, и, главное, приятный тактичный человек.

Студенты за столом глядели на нее в упор. Повисла гнетущая тишина, которую разбавляла издевательски приятная мелодия из патефона.

– Не сдерживайся, дорогая. – Роза сунула свой раскрытый на пустых страницах блокнот едва ли не под нос смуглой студентки, которая была близка к тому, чтоб расплакаться. – Выпусти все.

Поняв, что студенты зажаты, наверняка из-за прогрессирующего ПТСР, а не из-за того, что на них насела прямолинейная мразь из газеты, Роза прикрыла блокнот, в котором невидимое перо уже настрочило две страницы невесть о чем.

– Давайте со всеми вами познакомимся.

Это было сложное интервью. Шла сороковая минута и пятнадцатая исписанная страница, а сенсацией так и не пахло.

– Так, еще раз. – Роза устало потерла переносицу. – Ты студент третьего курса факультета...

Парень, ожидающий четвертую порцию десерта, кивнул.

– ... коммуникаций с волшебными растениями?

– Все верно, – снова кивнул студент.

Роза моргнула.

– То есть, это не прикол, да? Коммуникаций. С волшебными. Растениями. Все верно?

Студент кивнул. Роза отпила кофе из чашки.

– То есть, вы приходите в теплицы и разговариваете с растениями, да?

– Ну, – протянул студент с серьезным лицом. – Иногда, да.

– И четыре года вы по программе учитесь... коммуникациям с растениями?

Студент кивнул, не понимая подчеркнутого интереса Розы к своей специальности.

«Количество ебанутых вокруг увеличивалось в геометрической прогрессии» – подсказала запись, проступившая на странице заколдованного блокнота.

– Просто интересно, – не сдержалась Роза. – А сколько стоит семестр на этом курсе?

Не то чтоб Роза скептически относилась к Салемскому университету – нет, она относилась заранее с осторожностью ко всему разрекламирнованному и архипрестижному. А на слово «элита» и все производные от него, у Розы и вовсе была аллергия.

– А что ты делал на экзамене по алхимии? – У Розы было ощущение, что над ней издеваются.

– Алхимия – это обязательный факультатив.

– А, ясно.

Надо ли говорить, что большую часть ироничных заметок, которые оставил блокнот, Розе придется во время вычитки вычеркнуть и никогда никому не показывать?

– А вы, девочки, – закончив с любителем разговаривать с растениями, Роза повернулась к двум студенткам. – Значит, вы как раз писали теоретический экзамен по астрономии, когда из солнечных часов вылезло озверевшее божество?

Девчонки: одна та, что сначала оглядывала критически каждую деталь в образе Розы, а потом, скучая, складывала фигурки из белоснежных салфеток, а вторая – маленькая и смуглая стесняшка, кивнули.

– С вами там была профессор Вейн, эта, которая на встречи и интервью не ходит. То есть, вы втроем, сплотившись, когда закончились порталы и началась разруха, пытались выживать, да?

– Она никакой не профессор, – протянула студентка-критик. – Она аспирантка, и просто пишет свою научную работу, а не преподает. И она проводила экзамен только потому что профессор Фаббер, наш астроном, отлучился в срочную командировку...

– Да, конечно, – протянул один из сидевших за столом, отсалютовав белоснежной чашечкой. – Фаббер просто испугался появляться в Салеме в день солнцестояния после того, как мракоборцы навели панику, а ректорат выставил патруль из троллей по всему кампусу. Он накануне вечером оповестил Розовую Вейн о том, что его не будет, и она на экзамене за главного. Это всем известно.

– Розовая Вейн?

– Да, у нее розовые волосы. Розовая Вейн. Она всего на пару лет старше нас, но корчит из себя непонятно что, – сообщила девчонка с короткими волосами. – Точнее, понятно что: офигеть какого продвинутого астронома. По факту, она просто принеси-подай на кафедре, иногда проводит практику. Могла бы и попроще себя вести и не придираться к тому, как подготовлены индивидуальные задания.

– Не знаю, мне нравилась мисс Вейн...

– Это потому что ты такая же зануда, Сита.

Смуглая девчушка, отвернулась и уставилась в свою чашку.

– Пока что больше, чем трагедия Салема, вас объединяет только то, что вы все не любите аспирантку мисс Вейн, которая на встречу не пришла. Уже понятно почему, – протянула Роза. – А есть мысли, девочки, паника и неслаженность действий, когда началась драка за порталы, началась в обсерватории именно потому что мисс Вейн не хватает авторитета среди студентов? И она не смогла гаркнуть и выстроить всех в порядок очереди?

– Какого авторитета ей не хватает? – протяжно цокнул языком тот самый, недовольный тем, что все так затянулось надолго, но до сих пор не покинувший кофейню. – У нее вообще нет авторитета и то, что она пытается закрепиться на факультете – это смешно. Моя старшая сестра училась с ней на одном курсе, и когда она узнала, что Розовая Вейн ведет практику, она сказала, что Салем простоит недолго с такими успехами. Как в воду глядела.

– Кстати да. Я была на первом курсе, когда она выпускалась, и застала ее в общежитии. Странно, что ей одобрили аспирантуру и вообще подпускают к студентам. Всем же известно, что в своей комнате в общежитии она варила розовый опиум.

– Чего-о-о-о-о? – Челюсть Розы отвисла и, по ощущениям, едва не ударилась о стол.

Странная студентка факультета астрономии, которую все не любят, плюс слухи со всего кампуса, плюс недопонимание, плюс Роза Грейнджер-Уизли, искавшая сенсацию – это бомба замедленного действия.

– Стоп-стоп-стоп, – Роза мотнула головой. – Еще раз. Что она варила в своей комнате?

Студенты за столом глядели на нее так, будто то, что прозвучало из уст одного из них не было ни кромешным бредом, ни просто крышесносной информацией. Роза так и поняла, что это, должно быть, какая-то шутка.

– Это шутка?

Пять голов единогласно покачали в немом отрицании. Маленькая Сита, смущенная и выглядевшая скорее школьницей-пятикурсницей, нежели студенткой университета, неопределенно пожала плечами.

– Не, ребят, что-то не то, – Роза покрутили в руке карандаш. – Вы представляете себе, что такое химическая лаборатория? Или зельедельческая?

– Да, здесь, вообще-то четверо изучает алхимию.

– Это обязательны вытяжки, горелки, мензурки... еще куча всякого. Я к тому, что в комнате общежития обставить наркотическую лабораторию и гнать что-то под носом у сотни свидетелей – это немного странно, нет?

– Ну не знаю, год назад в ее комнате мракоборцы проводили обыск.

Челюсть Розы снова соизволила отвиснуть.

«Чего-чего, блядь?» – Роза аж лоб ощупала, чтоб убедиться, что этот вопрос у нее не проступил на лице веснушками.

Одно дело – глупые слухи, основанные на коллективной нелюбви к пробившемуся в аспирантуру аутсайдеру. И совсем другое – когда эти глупости подкреплены таким неоспоримым аргументов, как обыск мракоборцев. Может это тоже чья-то фантазия или кто-то что-то недопонял опять, но как можно недопонять в обыске? В расхаживании по этажу мракоборцев, в перерывании вверх дном шкафа и кровати, вытряхивании на пол личных вещей: от содержимого рюкзака до ящика с бельем и корзины с грязной одеждой... И эти студенты, так или иначе заставшие Розовую Вейн старшей соседкой по общежитию, так не удивлялись и кивали, будто наблюдали за этим обыском своими глазами. А может и наблюдали – что вообще можно утаить в общежитии? Особенно обыск. С каких пор силовики работают тихо и незаметно?

– И что? Что-то нашли в ее комнате?

– Никто не знает. Об этом все промолчали.

– Только Вейн тут же сгребла свои вещи и съехала.

– И кстати говоря, чтоб не казалось, что весь Салем насел на бедную Розовую Вейн, – проговорила волшебница, накручивая на палец короткую прядь. – Ее постоянно тягают по допросам. А еще Вейн состояла в клубе дегенератов, которые были помешаны на языческих святилищах. Один из этого клуба погиб в ночь Хэллоуина, когда в Салем впервые пробралась эта чертовщина. И оба раза, когда в кампусе случался этот ужас, что на Хэллоуин, что на семестровом экзамене, Розовая Вейн чудесным образом оказывалась случайно в самом центре событий. Не знаю, почему ее до сих пор не задержали, это как минимум подозрительно, то, что она постоянно умудряется оказываться не там и не в то время.

– Понятно, почему она не дает интервью – знает, что однажды ее все же прижмут к стенке.

Роза искала сенсацию – Роза нашла сенсацию. Вернее, не так: это сенсация нашла Розу, развернула ее лицом в нужное и совсем неочевидное направление.

– Так, – Роза, мотнув головой, раскрыла блокнот на чистой странице. – А теперь с самого начала и по очереди...

Удивительная все-таки вещь – репутация. Иногда для того, чтоб ее заиметь, не надо что-либо делать вообще. Как это делала Шелли Вейн. Вернее, не делала – за пять лет в Салемском университете она не сделала ничего плохого, никому и ни за что, но, судя по тому, что отразилось в блокноте Розе Грейнджер-Уизли, собравшей все студенческие факты в уютной кофейне, у МАКУСА было две беды: культ и аспирантка факультета астрономии, Шелли Вейн.

Мир жесток к не таким, как все. Не такой, как все, Шелли Вейн делали не розовые волосы, как это обычно принято у молодых людей. Шелли просто была такой: не имеющая за плечами ни запасных вариантов, ни надежного тыла обеспеченных родителей, ни фамилии, которая будет ее пропуском вперед, она выгрызла свое место под солнцем бесконечным трудом, а потому влиться в компанию тех, кто своего в Салеме места не ценил так, как она, ей было невозможно. Шелли была красивой, но в упор об этом не подозревающей. Шелли многое знала, но не о том, что будет интересно слушать ее ровесникам. И может быть история Шелли Вейн была другой – нет, она точно была бы другой, если бы в своей комнате салемского общежития, она не собирала маховик времени в большом секрете от внешнего мира.

Шелли Вейн была умной девочкой, но она понятия не имела, как ее большой секрет выглядел в глазах соседей по общежитию. Если бы только Роза Грейнджер-Уизли, искавшая свою сенсацию, знала об этом! Или все же хорошо, что не знала... сложно ответить, но тот портрет и те записи в блокноте, которые Роза перечитывала уже наедине со своими мыслями, были и логичны, и не так уж неправдивы, и совсем не о том, кем была гроза Салемского университета, Розовая Вейн.

В уютной кофейне Роза задержалась после того, как попрощалась с неполным составом «Счастливой семерки». Переместившись в угол заведения, за маленький столик у камина, она выпила целый чайник имбирного чая, пока перечитывала и обдумывала записи, которые сделал за нее блокнот-помощник. С одной стороны, Роза читала кромешный бред. С другой – нет, это, по ходу, ни черта не бред. Конечно, слабо представлялось, как в тесной комнатке студенческого общежития между кроватью и шкафом Шелли Вейн развернула производство авторского наркотика богача Лейси – это Роза считала не более чем слушком тех, кто ходил мимо комнаты этой самой астрономички и гадал, что ж она там творит. В то же время, мысль о том, что эта Шелли могла быть распространителем, была не лишена смысла.

«Новостью о том, что в студенческих общежитиях кто-то что-то принимает, особенно на вечеринках, никого не удивить. Розовый опиум – дорогой и модный наркотик, обычному студенту-торчку недоступный. Другое дело – студенты Салема. Если семестр в этом университете стоит под десяток тысяч галлеонов, сколько у этих ребят может быть карманных денег? Вряд ли все свои сбережения они тратят исключительно на учебники», – крепко задумавшись, Роза изрисовывала салфетку незамысловатыми вензелями. – «Может быть так, что эта Шелли была одной из многочисленных барыг, а обыски мракоборцев ничем не закончились, потому что все распространители розового опиума так или иначе были под защитой Лэнгли?»

Все казалось вполне правдоподобным. Несмотря на репутацию вековых традиций и элитарности Салемского университета, Роза очень сомневалась в том, что в его общежитиях сдержанные студенты вечерами читают древние книги признанных авторов, обсуждают высокие материи и в десять вечера единогласно направляются спать. Промежуточный возраст между «уже не школьники» и «еще не взрослые» – опасный возраст. Эти салемские студенты, оставшиеся в кой-то веки без контроля опекающих родителей, требующих успехов в учебе и не опозорить фамилию, могли бросаться во все тяжкие хотя бы просто потому, что студенческое общежитие – это практически безграничная свобода. Вдобавок постоянно присутствующий фактор стресса, ведь попасть в Салем сложно, а удержаться там, закрепиться и не подвести возложенные ожидания – еще сложнее. Конкуренция среди студентов, сложнейшие дисциплины, разные преподаватели, у которых свое видение того, что такое работа на «Превосходно», необходимость держать марку, чтоб не опозорить знаменитый Салем. Неудивительно, что за закрытыми дверями общежития происходит коллективный выдох всего этого груза. Как отвлечься, забыться и отдохнуть, думая о том, что сегодня пятница, а не что в понедельник будет экзамен по инженерии? Как угодно, но ведь не все могут отдыхать с книгой на коленях и чашкой горячего шоколада в руках.

И ведь сам Лейси прекрасно знал всю это подноготную, ведь он сам недолго, но все же учился в Салеме. Придурок придурком, но ему бы хватило мозгов определить идеальную точку сбыта – студенческое общежитие. Никуда не надо ходить, никому не надо писать письма и прятать от охраны подозрительные посылки. Достаточно просто постучать в дверь нужной комнаты и зайти в гости к общажной барыге.

В тот же день, прямо с кофейни, Роза отправилась на расчищенный пустырь, где еще в конце прошлого месяца над городом высился огромный, похожий на старинный собор знаменитый университет. Судя по звукам, которые доносились со стороны утлого кусочка стены и части коридора, уцелевших и оставшихся от главного корпуса, какие-то работы там велись, но Роза очень сомневалась, что к сентябрю, как было обещано МАКУСА накануне, университет будет полностью восстановлен.

Роза собиралась выловить дворецкого – человека, который отвечал за порядок и благополучие студентов в общежитии, а главное, был там ушами и глазами.

– Конечно, я помню мисс Вейн, – с готовностью ответил дворецкий с тонкими и чуть завитыми на концах усиками. – Ходячее недоразумение.

В уцелевшей части общежитий дворецкий Крейн занимался тем, что спасал все, что только можно было спасти. Он, руководя домовыми эльфами, вытаскивал и очищал старинные ковры, выносил картины и левитировал на улицу уцелевшую мебель, когда Роза пробралась к общежитиям и поднялась по хлипкой и явно недолго еще целой лестнице на пятый этаж, откуда доносились звуки.

– Осторожно с сервантом! Красное дерево! – воскликнул Крейн.

Сервант чуть задел углом дверной проем, не вписавшись, а дворецкий аж посинел и схватился за сердце. Именно в этот момент его оторвала от работы Роза, но на удивление не оказалась послана в далекие дали по направлению нахрен. Дворецкий был мало того, что рад отвлечься от неблагодарной работы, так еще и оказался почитателем новостных колонок любого содержания.

– После этой трагедии у меня еще интервью никто не сподобился взять, – в голосе дворецкого прозвучала обида. – Очень зря, не стоит недооценивать важность тех, кто трудится не на первом плане.

– Не на первом плане? Да если бы не ваша работа, студенты утонули бы в собственном дерьме, и что бы тогда говорили о Салемском университете? – фыркнула Роза.

Контакт был налажен быстро. Преисполнившись чувством собственной важности от того, что его в кой-то веки пришли расспросить, да еще и сама Роза Грейнджер-Уизли, дворецкий Крейн готов был вылить все тайны общежития, успевай только за ним записывать.

– Не помню ни одной спокойной недели с тех пор, как мисс Вейн сюда заселилась, – сообщил он, плавным движением волшебной палочки водя так, чтоб парящая под высоким потолком метелочка, стряхивала с фризов пыль. – Я ничего о ней не знаю, кроме того, что она из очень неблагополучной семьи. Из не-магов, знаете ли. Да, училась она хорошо, сказать нечего...

Крейн скривился, будто проглотил особо кислый лимон.

– Но у нее очень тяжелый характер. Невоспитанная и грубая девчонка. Она ни с кем не находила общий язык и сторонилась компаний. И очень скрытная. Она всегда запирала свою комнату на ключ, даже если отлучалась на пару минут.

Роза вскинула брови.

– И о чем это говорит?

– Это неуважение к своим соседям. Что она думала, эти молодые люди, многие из которых очень обеспечены и достойны, будут воровать ее вещи?

Крейн одернул манжет рубашки.

– В ее комнате всегда творилось неладное. Если уж на этаже что-то взрывалось, я знал, с кого спрашивать. Соседи постоянно жаловались на запах из этой проклятой комнаты. Я и сам не раз чувствовал эту жженую вонь. И не раз конфисковывал горелки – в комнатах запрещено проводить любого рода опыты, а уж тем более с открытым пламенем. Но кто читал мои жалобы... Ах да, еще эта девчонка постоянно курила какую-то гадость, это знают все. Дымила прямо на подоконнике.

Шелли Вейн – астроном, защитник лунных коровок, салемский наркобарон.

И ведь ни капли лжи не было в речи дворецкого, невзлюбившего Шелли. Да, она ни с кем не дружила и именно поэтому всегда закрывала комнату на замок. Ведь не очень-то приятно, когда без спросу берут конспекты или считают, что ее шампунь – это общее благо всего общежития, уже не говоря о том, что не хотелось бы обнаружить свою кровать измазанной жаброслевой слизью после того, как опять поссорилась с кем-то. Да, из комнаты Шелли воняло гарью, но не потому что она варила там наркотики, а потому что она часто что-то чинила с помощью паяльника, подключенного к удлинителю, провод которого, скрытый Дезиллюминационными чарами, тянулся через весь кампус к музею ведьм. И, да, Шелли курила, и ее пахучая электронная сигарета явно казалась дворецкому-волшебнику каким-то нелегальным мракобесием. 

Иногда наша загадочность может играть против нас. А пазл, как в голове Розы Грейнджер-Уизли, так и на страницах ее исписанного заметками блокнота, потихоньку складывался.

– А правду говорят, что у нее в комнате мракоборцы проводили какие-то обыски? – полюбопытствовала Роза.

И тут же посторонилась, когда мимо пролетел массивный рулон, в который был свернут тяжелый пыльный ковер.

– Чистая правда, – кивнула Крейн. – Все мои жалобы уходили в стол декану. Но у кого-то из студентов все же не выдержали нервы терпеть эту девчонку по соседству, и только через его высокопоставленных родителей получилось наконец проверить, что мисс Вейн там творит за закрытой дверью. Совершенно точно, она занималась чем-то нелегальным – знали бы вы, сколько редких научных изданий она вынесла из библиотеки...

– И чем закончились обыски?

– Ничем. Но я уверен, мракоборцы что-то отыскали, но молчат до сих пор. Мракоборцы вообще очень к ней лояльны, почему-то. Я прочитал все статьи после катастрофы, и ни в одной не было объяснения, как мисс Вейн вообще удалось выбраться из развалин обсерватории невредимой и без портала.

Вечером Роза, ютясь в мотеле, который находился от Салемского университета в менее чем пяти минутах ходьбы, начала изобретать сенсацию. Сенсация была о том, что свой агент сети распространения розового опиума все это время находился в святая святых, в Салемском университете, что наверняка сыграло не последнюю роль в помощи богачу Лейси проникнуть на территорию и пробудить бога под солнечными часами. Слишком много говорило против Шелли Вейн, слишком много было непонятных моментов и чудесных совпадений. Слишком Шелли Вейн была сама по себе похожа на Лейси. Сомнительное происхождение, задрот-изгой, не вписывающийся в элитарную тусовку Салема, попавший сюда слишком тяжело, чтоб тратить время на что-то, кроме дотошного совершенствования своего ремесла...

«Если не дотянет до сенсации, сделаю их тайными любовниками. Это всегда работает», – решила Роза, потягивая кофе.

Для начала нужно было сложить все детали головоломки, чем Роза и занималась до самой ночи, пока впервые за несколько дней не заснула спокойно, без метаний неугомонных мыслей в голове о том, что надо срочно что-то придумать и написать.

На следующее утро Роза решила встретиться с самой Шелли и посмотреть своими глазами, что же это за гроза Салемского университета. На вчерашнее приглашение встретиться в составе «Счастливой семерки» та так ничего и не ответила, и свое отсутствие на встрече никак не откомментировала, что дало Розе зеленый свет предпринимать более настойчивые попытки поговорить по душам. В этом снова любезно помог дворецкий Крейн, поделившись своими архивами домашних адресов студентов общежития, которым регулярно присылал перед началом семестра напоминания о дате заселения и списках запрещенных к хранению в комнатах вещей.

Фортуна смилостивилась, враз подкинув и идею, и вдохновение, и нужных свидетелей с нужной информацией. Не то чтоб Роза ожидала какой-то подвох...скорее понимала, что возможно все окажется не тем, чем кажется, и салемский наркобарон Шелли окажется по факту задроченной жизнью отличницей, которую просто все не любят. Роза понимала, что вряд ли на эта сомнительная особа признается в том, что да, она распространяет по Салемскому университету розовый опиум через кафедру астрономии. Роза знала, что просто не будет, а возможно, если слухи о Шелли Вейн правдивы, будет еще и опасны. Но даже не представляла, что все случится так, как случилось в итоге.

Победой было уже то, что на пункте магической таможни МАКУСА ее не арестовали, как обычно, а проверили документы, разрешение на въезд по праву ухода за тяжелобольным родственником (Лили, прости), и выдали портал до Нового Орлеана, иначе добираться в обход магии и по-магловски, билетами на самолет и перелетом, заняло бы лишние сутки.

Дальше случилась аренда авто и долгие поиски на картах этой улицы и способов к ней подъехать. Улица эта была от центра города довольно далеко, находилась в пригороде и совсем недалеко от большого озера, и выглядела довольно странно. Было ощущение, что за это место плотно взялся застройщик в надежде превратить исходный вариант в хороший спальный район, но многие жильцы напрочь отказались продавать свои дома. Так на улице вразнобой теснились современные коттеджи на лоскутах зеленых лужаек, новенькие, как с картинки, и старые дома разной степени запущенности. Некоторые выглядели так плохо, будто давно были покинутыми. Дом, к которому Роза приблизилась, свернув на побитую подъездную дорожку, некогда явно был хорош, но проигрывал испытание временем. Его бордовый фасад был местами потертым, а выкрашенные в темно-синий рамы окон явно изъели термиты, да и сами окна были совсем не новыми и требующими ремонта. Дом оплел суховатый плющ, лужайка была неухоженной и заросшей, а крыльцо, на которое ступила Роза, под ней хрустнуло. Более того, кнопочка звонка, казалось, не работала, и пришлось ее долго вжимать, прежде чем ее несильно, но ощутимо ударило током – с проводкой тоже была беда.

Не открывали. Роза долго топталась на просевшем крыльце, ожидая, потом спустилась и принялась заглядывать в окна. Сложно сказать, что было видно в окно, ведь солнце отблескивало в люрексе пыльных штор, а этот цветок, который стоял на подоконнике и закрывал широкими листьями весь обзор, и вовсе не дал возможности углядеть малейший намек на присутствие в доме кого-то.

И вдруг Роза услышала щелчок замка. Поспешив обратно на крыльце, она успела как раз в тот момент, когда дверь, скрипнув, отворилась. И отворило ее нечто.

– Вау, – только и сказала Роза.

Нечто было немолодой женщиной, которая явно считала, что ей до сих пор шестнадцать. Это была худая и очень высокая, не менее шести с половиной футов ростом, женщина с длинной копной нечесаных темных волос. Узкое лицо, изуродованное заметным рваным шрамом на щеке, в этой копне казалось маленьким и скуластым. На нем, припудренном до вида плотной маски, огромные выпученные глаза, щедро подведенные темно-фиолетовыми тенями с липкими блестками, выглядели карикатурно-яркими. Тонкая шея едва ли не гнулась под тяжестью гроздей цепочек и ожерелий из фальшивых бриллиантов, свисающих до виднеющегося сквозь тоненькую майку черного кружева бюстгальтера. На худых плечах тяжелел кардиган с засаленной бахромой, из-под которого виднелись нескрытые микроскопическими джинсовыми шортами длинные стройные ноги. В женщине за дверью было все: и удушливый запах восточного парфюма, и блеск фальшивых камней, и яркость подведенных глаз, и пышность лохматой шевелюры, и кружево, и сияние лиловых пайеток, и золотая вышивка на зеленом кардигане – взгляд разрывало, такое все было пестрое, кричащее, до смешного вульгарное и в то же время какое-то даже органичное. Роза с секунд десять глядела перед собой, на этот сгусток контрастов в женском обличии, и подумала даже не о том, кто это вообще, а о том, что в какой-нибудь параллельной реальности это чудо и Рената Рамирез должны были встретиться, взаимно восторгнуться с первого взгляда и стать любовницами, потому что эти две неформатные львицы были просто страх как чем-то похожи. Смотреть на каждую черту по отдельности – ужаснуться можно, но все вместе, цельно – и глаз не отвести.

Нет, ну чудила в дверях была хороша – эти ноги в половину дверного проема просто головокружили, и Роза спохватилась, чтоб взглянуть выше и поймать совершенно недоуменный, сквозь нее глядевший выпученный взгляд.

– Привет, – сказала Роза.

– Привет, – звонко сказала хозяйка дома.

Ее очень длинные ногти ярко-малинового цвета постукивали по рассохшемуся косяку. Она глядела в упор и не мигая, так пристально, но в то же время будто сквозь волшебницу на пороге, что Роза на миг даже забыла, зачем и к кому пришла.

– Меня зовут Роза Грейнджер-Уизли. Я из газеты...

– Газеты? – хозяйка дома моргнула, на миг сомкнув щедро очерченные черными стрелками поверх блесток веки. – У меня есть газеты на чердаке.

Длинный палец указал наверх.

– Тебе нужны газеты?

– Что? Нет, я...

– Идем. – Женщина отошла и пропустила Розу в темный коридор. – Я соберу тебе газеты.

«Ладно, хер с тобой», – подумала Роза и перешагнула порог.

И тут же обо что-то ударилась лбом. Пригнув голову, Роза увидела, что на балках потолка были целые джунгли зеленого плюща, в котором виднелись подвешенные на тонкие цепи птичьи клетки. Безобидно, но предчувствие начало требовать уходить, быстро.

В доме удушливо пахло старыми коврами, будто облитыми приторными духами, какими-то благовониями и табаком. Тонкий мундштук, в котором дымила сигарета, опасно покачивался в пальцах живущей здесь женщины, так и норовя. Женщина очень плавно и медленно, двигалась, сдвинула нитяную шторку, и зашла в комнату, которая, судя по всему, была гостиной – пухлый старый диван и такие же кресла в цветочных чехлах, воняющий духами ковер, захламленный всякой всячиной шкаф, из приоткрытой дверцы которого свисало тяжелое перьевое боа. Роза тоже сдвинула нитяную шторку, чтоб последовать за женщиной, и женщина, дернувшись на звук, с которым коротко звякнули бусины, обернулась.

– О, привет. – И глянула на Розу, как впервые.

– Привет.

Роза в недоумении обернулась. И снова глянула на хозяйку дома.

– Я Роза. Я только что пришла.

– А я нет, я здесь давно.

«Так, ладно», – Роза глубоко вздохнула.

Она поправила сумку на плече и расстегнула куртку, в которой было очень жарко.

– А вы...

Но женщина, глянув в сторону на секунду, мгновенно потеряла Розу из фокуса внимания.

– Я из газеты.

Женщина вздрогнула.

– Из газеты? – и вытянула изо рта мундштук.

– Да, меня зовут...

– Серьезно, из газеты?

– Да, да.

– Ну наконец-то. Садись.

Женщина махнула рукой в сторону дивана, мотнув бахромой на широком рукаве. Роза, убрав расшитую блестящими чешуйками подушку, осторожно присела на край мягкого дивана. Женщина, прикусив длинный мундштук, села на табурет у старого пианино, заставленного цветочными горшками, подогнула под себя согнутую в колене ногу и опустила длинные пальцы на клавиши.

– Мы летим с тобой вдвоем в дальние дали, – пропела она хрипловатым глубоким голосом. – У нас есть с тобою самолет...

– Что вы делаете? – Роза приоткрыла рот.

– ... Мы летим с тобой в тепло, летим на Бали...

– Подождите...

– ... но не видим ничего, ведь мы – кроты.

Длинные пальцы драматично ударили по клавишам, завершив куплет ноткой драмы. Женщина обернулась и, вытянув изо рта мундштук, выдохнула кольца дыма.

– Ну как?

Роза едва вспомнила, как говорить:

– Это просто отвал жопы.

– Ну так. Напиши об этом. Щас еще дам.

– Э...

Но пальцы снова опустились на клавиши.

– Мякиш в моем сердце, – прохрипела в неплохой, кстати говоря, джазовой манере, женщина. – Ты склевал, как голубь... А долбил, как дятел ...

– Мэм! – крикнула Роза, хлопнув ладонью по сумке.

Женщина за пианино вздрогнула и обернулась.

– О, – и звонко удивилась. – Привет.

«Это будет сложно», – Роза утерла испарину со лба.

– Мэм... Так, на меня смотри, – пришлось пару раз пощелкать пальцами у лупоглазого лица, удерживая внимание дамы из Нового Орлеана. – Я ищу девушку по имени Рошель Вейн, она должна жить в этом доме. Вы знаете Рошель Вейн?

Распахнутые и совершенно стеклянные глаза уставились в никуда. Пальцы Розы снова щелкнули у кончика длинного носа, и вдруг рот женщины широко раскрылся и лязгнул острыми крепкими зубами, едва не оттяпав ладонь по самую кисть. Чудом успев одернуть руку, Роза повалилась на диван, а женщина, сомкнув челюсти, медленно подалась вперед, вдыхая запах. Повисла напряженная тишина, в которой Роза боялась сделать вдох. Стало так тихо, что было слышно, как на шее острозубой женщины звенели цепочки и ожерелья.

Роза глянула в сторону завешенной нитяными шторами арки. Рука сжала волшебную палочку в кармане куртки и потянула, обнажая, что не укрылось от взгляда хозяйки дома.

– Еще раз, милая, – рассеянно проговорила она, снова сев на табуретку у пианино и подогнув ногу. – Кто тебе нужен?

– Рошель Вейн, – повторила Роза. – Меня прислали из газеты, поговорить с ней.

Она уставилась на хозяйку дома исподлобья.

– Меня ждут.

– Может... – Женщина удивленно обернулась, оглядывая комнату. – Может спеть тебе?

Ее пальцы снова начали ритмично жать по клавишам, которые издавали низкий громкий звук.

– Рошель Вейн. Мне сказали искать ее здесь.

– Ее здесь нет.

– Я могу подождать?

Хотя не хотелось.

– Кого? – не поняла женщина.

– Рошель Вейн.

– Это кто?

– Блядь, ты издеваешься?

– Я? Нет, я Вэлма. – Она улыбнулась и повернулась к пианино. – Хочешь, я тебе спою?

– Нет, не хочу. Я пришла поговорить с девушкой, которую зовут Рошель Вейн, и мне дали этот адрес, – едва ли не по слогам повторила Роза. Ей так и хотелось запустить руку в волосы Вэлмы и ощупать ее затылок – не было ли в нем, случайно, сквозной дыры, в которую, как в слив, уносило всю информацию. – Еще раз, мэм, когда вернется Рошель Вейн?

Ну что ты будешь делать! Лицо Вэлмы было вообще пустым – ноль понимания того, что разговаривают с ней.

– Ты что-то путаешь, – поправив на плечах кардиган, звонко протянула Вэлма. – Мы живем здесь только вдвоем и никого не ждем.

– «Мы» это кто? Вы и Рошель Вейн? Вы ее... кто-то?

Судя по виду – главный потребитель того, что она варила в своей комнате в салемском общежитии.

– Нет, я и мой муж.

– А где ваш муж? Я могу поговорить с ним.

Вэлма моргнула. Ее палец, украшенный длинным ногтем, ткнул за спину Розы. Роза обернулась. И сначала не поняла, а потом поняла и произнесла только:

– О. – На пыльной полке очень опасно приткнутая меж всяких безделушек у самого края стояло нечто, обклеенное кружевами и блестками, искусственными цветами и игрушечными глазками, что совершенно точно было погребальной урной. – Соболезную. У вас очень красивая... вазочка с прахом.

– О, спасибо, – Вэлма улыбнулась. – Отсыпать тебе немного?

Роза вытаращила глаза.

– Нет, спасибо. Мэм, вы уверены, что больше здесь не живет никто?

Взгляд ее уже не раз зацепился за старые книги, стопками тяжелевшими на ветхом кофейном столике.

– Где живет?

Роза закрыла лицо руками. Откинувшись на мягкую спинку дивана, она мотнула головой, достала из кармана волшебную палочку, и прижала ее к бедру, молча предупреждая. Вэлма с любопытством наблюдала, не шевелясь.

– А еще я пришла за газетами, – припомнила Роза. – Вы сказали, что у вас полно газет на чердаке.

Вэлма нахмурилась.

– Тебе нужны газеты?

– Точно.

– Я могу дать тебе газеты.

– Супер, – Роза кивнула.

Вэлма поднялась на ноги. Ее тяжелая грива спутанных волос, доходившая почти до самих бедер, пахла приторным парфюмом и оставила после себя удушливый шлейф, от которого Розу замутило. Плавно шагая к лестнице и позвякивая своими многочисленными украшениями, Вэлма обернулась у нитяной шторки.

– Газеты, – и произнесла, ткнув в Розу пальцем.

Роза снова кивнула.

– Я помню, – заверила Вэлма и направилась вверх по лестнице, оставив незваную гостью в гостиной одну.

Напряженно глядя вслед удаляющейся хозяйке дома и покручивая в руках волшебную палочку, в которую вцепилась так крепко, что побелели костяшки пальцев, Роза слушала тихое мурлыканье мелодии в повисшей тишине. В комнате дышать стало не легче – терпкими духами воняло все. Перед глазами все еще стояла картина широко раскрывшегося рта вампира, которым несомненно была странная женщина. История Рошель Вейн полнилась сюрпризами. Даже если, теоретически, Роза напутала с адресом и зашла в дом по соседству, то эта сумасшедшая вампирша – это еще плюс десять знаков вопроса.

Подцепив пальцами старую книгу на кофейном столике и перевернув обложкой вверх, Роза хмыкнула:

– Бинго.

Книга называлась «Магическая инженерия». Раскрыв ее, Роза глянула на оттиск штампа в виде раскинувшего крылья феникса и затертой подписи под ним:

«Собственность библиотеки Салемского университета»

Роза восторжествовала и сфотографировала книгу с библиотечным штампом на телефон. И тут же замерла от очень тихого звука, с которым по спине ее стеганной куртке что-то тоненько шелестело. Выпрямившись, Роза обернулась и чуть не повалила шагом назад столик, когда оказалось, что Вэлма, склонившись над ней, внимательно и бесшумно наблюдала. Почти бесшумно – это ее длинные волосы елозили по куртке Розы.

Обойдя столик, Роза попятилась к выходу.

– Я принесла газеты, – Вэлма протянула ей перевязанную веревками пыльную стопку, поход за которой наверх пролился не дольше полуминуты.

Роза, кивнув, вытянула руку и подтянула газеты к себе. И, не помня, попрощалась или нет, вылетела из странного дома, спиной так и чувствуя пронзительный взгляд.

Впрочем, это совсем не значило, что Роза Грейнджер-Уизли струсила и ушла.

– Она все еще сидит там.

Отпрянув от старого школьного телескопа, в который весь день наблюдала за тем, как Роза Грейнджер-Уизли упорно не покидала автомобиля, припаркованного через пару домов, Шелли принялась расхаживать по чердаку. Матиас, проводив ее взглядом, сам вернулся к телескопу и глянул в окуляр.

– Но не просидит же она здесь еще сутки. Хотя хрен знает, – Матиас не очень уверенно пожал плечами. – Ты же не думаешь к ней выйти и согласиться дать интервью?

– Не знаю. Так-то мне нечего скрывать...

– Серьезно? – Матиас обернулся. – Ты уверена? У тебя маховик времени в тумбочке, золотые пуговицы от философского камня на кофте и половина разворованной библиотеки Салема в заначке.

– Да, но не факт, что репортерша об этом знает.

– Если она здесь и ждет, чтоб выловить тебя, уже пятый час, она определенно что-то знает. Бабуля молодец, что не пустила ее дальше.

Шелли опустилась на коробку со старыми вещами и заправила волосы за уши.

– То, что я скрываюсь от журналистов, это уже само по себе подозрительно.

– Подозрительно, что спустя две недели, когда у тебя вытребовали интервью все газеты, за тебя взялась Роза Грейнджер-Уизли. Она могла что-то найти.

– Что найти? – уперлась Шелли.

– Не знаю, – отрезал Матиас. – Я предлагаю не ждать, пока она уедет, а дождаться ночи, погасить фонари и поджечь ей машину, типа с прозрачным намеком убираться отсюда.

– Что она там делает?

Матиас снова заглянул в окуляр.

– Что-то пишет. Шелли, ты читала хоть одну статью Розы Грейнджер-Уизли?

Он обернулся.

– Конечно, – кивнула Шелли. – Ее постоянно печатали в «Пророке», когда я училась в Хогварсте.

– И как ты думаешь, она реально напишет про тебя что-то хорошее, если уже вцепилась?

– Даже если и да, то ее внимание – это уже плохо. После ее статьи, о чем бы она ни написала, внимание МАКУСА будет нацелено на тебя и этот дом, и нам совсем это не нужно, учитывая, над чем ты работаешь, и кто тебе в этом помогает.

– Во-во, – кивнул Матиас. – Слушай умных людей, если...

– Стоп.

Шелли моргнула и обернулась. Матиас, вдруг поняв, тоже оторвался от телескопа и повернул голову в недоумении. Вэлма, сидевшая на старой пружинистой кровати у стены, сомкнула губы и, одарив обоих не выражающим ничего осоловелым взглядом, замерла на минуту, не меньше без движения, а после снова принялась елозить по краям своих длинных ногтей пилочкой.

***

– Ах ты сучка, – протянула Роза Грейнджер-Уизли, в бинокль наблюдая за тем, как Вэлма наблюдает за ней в телескоп.

Ладно, так и быть. Пробыв на виду еще пару часов, Роза Грейнджер-Уизли отъехала подальше и припарковалась там, где выглядывать ее из окон уже не получится.

Роза умела ждать. Ждать в машине было куда комфортнее, чем в канаве или по кустам, наблюдая за объектом, так что если Розу наивно пытались взять измором, идея была плохой. В машине было тесновато, но на соседнее сидение можно было вытянуть затекшие ноги, в сумке был хороший запас протеиновых батончиков, хлебцев и фиников, на заднем сидении было достаточно воды даже для того, чтоб в полевых условиях и не покидая машины, умыться, поэтому Роза устроилась, можно сказать, с комфортом.

С нового места для обзора дом Вейнов виднелся не полностью – лишь часть его второго этажа, в окнах которого горел теплый свет. Пару раз дом покидала странная Вэлма, и Роза, не задаваясь пока вопросами, куда уходит эта женщина, тут же срывалась с места и начинала атаковать дом снова. Стучала в дверь, заглядывала и стучала в окна, даже рискнула зажать кнопочку дверного звонка палкой – помнила, что тот бился током. Но та самая Рошель дверь не открывала, а в доме, сколько ни пыталась слушать Роза, было пусто.

«Может, она в заложниках у вампира? И ей нужна помощь?» – была одной из версий на странице блокнота.

Все это было непонятным и требовало ответов, но пока что Роза для себя решила – если розоволосая голова не покажется в течение следующих суток, она что-нибудь сделает. Например, пока что, вызвать полицию. Или попытаться самой проникнуть в дом – наверняка у нее получится разбить окно где-нибудь не на виду, когда Вэлма уйдет снова.

Но пока Роза просто ожидала и использовала это время для попыток как-то упорядочить всю картину.

Началось все с того, что седьмая из «Семерки Выживших» не пришла на встречу. Затем портрет очевидного аутсайдера начал полниться какими-то просто крышесносными фактами о связях с Лейси и розовым опиумом. Это все нужно было проверить и, желательно, услышать саму виновницу всеобщей неприязни, но вот ситуация повернулась вообще в другое русло. Игнорируя записи в блокноте, Роза записывала свое.

Что если Шелли Вейн прямо сейчас нужна была помощь? Что если она не пришла на встречу «Семерки Выживших» и никак не ответила на письмо Розы, не потому что ей было что скрывать, а потому что у нее просто могло не быть доступа к почте в собственном доме. Это ведь так похоже на те истории о вампирах-кочевниках, о которых немало пишут в газетах, и даже сама Роза когда-то освещала эту тему. Тему о плотоядных вампирах, которые не скрывались в ночной тиши, карауля новую жертву, а просто выслеживали беззащитных людей, захватывали их дома и жили там, удерживая хозяев заложниками и неиссякаемым запасом крови для пропитания. Они занимали дом, обналичивали чеки хозяев, комфортно жили от нескольких недель до месяцев, смотря на сколько хватало заложника, и находили себе сразу и убежище, и пропитание, и даже финансы. Это не новая штука и не сюжет триллера, это реально творившиеся вещи. Такое происходило и в Штатах, и в Канаде, и не раз освещалось в прессе вместе с советами, как не попасться в ловушку и что делать, когда вампиры уже на пороге твоего дома.

Что если Шелли Вейн в ее собственном доме удерживала безумная женщина в качестве лакомого кусочка? Кто вообще и когда видел Шелли Вейн в последний раз? Она в Салеме популярностью не пользовалось, никому явно не было дела до того, чтоб связаться с ней и проверить, как она вообще. Вдобавок, по словам студентов, это было не первое интервью, которое она пропустила... А жива ли еще была эта Шелли Вейн?

Возможно, стоило опросить соседей. Вызвать полицию и сообщить мракоборцам, чтоб проверили этот дом. Надо было что-то делать, потому что аспирантка явно была в большой беде – чем дольше Роза это обдумывала, подкрепляя все новыми фактами, тем больше уверялась в своей правоте. Но решила подождать еще и понаблюдать.

На следующее утро, слишком раннее, чтоб не посчитать то, что она в тот момент бодрствовала, чудом, Роза Грейнджер-Уизли увидела, к окну на втором этаже дома, за которым она наблюдала, прилетела почтовая сова. Окно открыла и впустила сову девушка с розовыми волосами.

– Что ж, подождем еще, – Роза опустила бинокль, сделав сразу два вывода.

Первый – Шелли Вейн была жива и имела доступ к почте. Второй – эта сучка не ответила на ее приглашение дать интервью сознательно, и вот уж гадай, по какой причине. Так Роза продолжила слежку за домом, и, утомленная ожиданием, приступила к более радикальным и не совсем законным методам наглого наблюдения за частной жизнью. Методы действительно были спорными, но работали всегда, а поиски сенсации, к сожалению, не всегда шли рука об руку с честностью и тактичностью, поэтому, достав из блокнота фотографию Шелли Вейн, Роза нацелила на нее волшебную палочку.

О Шелли Вейн у Розы сложилось мнение очень двоякое, а потому она ожидала оказаться, в принципе, на любой локации, куда перенесут ее вместе с объектом наблюдения Следящие чары. Это могли бы быть развалины Салемского университета – кто знает, может Шелли Вейн нужно было опять случайно покрутиться у солнечных часов. Или лабиринт Мохаве – может она явилась рано утром туда, что впопыхах отхватить последние остатки розового опиума для перепродажи, пока там еще было что растаскивать. А может Шелли Вейн уже начала подчищать свидетелей своей тайной жизни – может именно в этот момент она уже тянула замотанный в антикварный ковер труп дворецкого Крейна прочь из общежития в реку. Кто ее, мутную тихоню, знал, но вряд ли, конечно, все было настолько мрачно. Хотя бы потому что связь, которую установили Следящие чары, могла не выдержать таких расстояний, и Розе, оставшейся в машине, все равно пришлось бы гадать. Но случилось совсем не так. Чары сработали.

Очевидно то место, где она оказалась утром, когда волшебная палочка в кармане нагрелась, оповещая о перемещении объекта слежки, было неподалеку. Оглядевшись, когда в глазах перестали мелькать вспышки от резкой и опасно-непродуманной трансгрессии, чудом не закончившейся для нее расщепом, Роза неподдельно испугалась.

Ее нога съехала по склизкому илистому берегу и с громким хлюпом провалилась в грязную студенистую воду. Вскарабкавшись на торчащую из воды корягу, покрытую мхом, Роза завертела головой в поисках чего-то, чтоб за это ухватиться и удержать равновесие, но вокруг не было ничего. Из грязной воды торчали тонкие сухие палки, которые, казалось, легко можно было сломать рукой. Коряга плыла, а Роза на ней – съезжала в воду и шаталась, пытаясь устоять.

Это было жутчайшее место с зеленоватым болотом, казавшимся бескрайним, и торчавшими из него тонкими мангровыми деревьями. Их вздыбленные над водой корни были покрыты илом, а наклоненные ветви уныло свисали к самой воде. Над водой висела густая зловещая дымка, в которой жужжали москиты. Слышалось тихое кваканье лягушек и что-то возилось у берега, к которому как раз, увидев его узкий край, пыталась допрыгнуть с коряги Роза. Из зарослей у берега доносился звук, похожий на гортанную отдышку, и вдруг там, где сероватый сухой камыш редел, мелькнуло большое существо с головой, похожей на уродливую собачью морду, покрытую шрамами. Роза, забывшись, шагнула назад и упала в воду, в которой, увязнув по колено, застыла, не решаясь приближаться к берегу навстречу ругару – опасных жителей болот, питавшимися неосторожным путниками.

Ругару скалился и крутился, но не решался зайти в воду. Оглядевшись, Роза увидела, что на островках суши вокруг так же рычали и не сводили с нее взгляда и другие ругару. Они, скалясь друг на дружку, явно спорили, чья добыча забрела в эти края, но не приближались к воде, пятясь от нее.

Не сомневаясь, что Шелли Вейн собралась ее убить, Роза зашла в болото по самый пояс. И, окруженная ругару, снова залезла на скользкую корягу. Волшебная палочка, выпав из мокрого кармана, куда-то уже поплыла, и Роза едва успела схватить ее в покрытой ряской воде, как вдруг увидела вдали покачивающуюся деревянную лодку, на которой стояла казавшаяся крохотной вдали фигура.

– Какого черта ты творишь? – прошептала Роза, тяжело дыша. – Да что с тобой не так...

И прищурилась. Нет, не показалось даже издалека и сквозь мглу – девчонка напротив сжимала волшебную палочку и направляла лодку куда-то вперед. Она обернулась на Розу. И Роза, не теряя мысль о том, что ее заманивают в трясину специально, чтоб здесь забыть и избавиться от опасности раскрыть секреты, вытянула палочку вперед и наколдовала в воде деревянный островок.

– Я тебя щас сама в трясине утоплю, сучка малолетняя, – шипела Роза, с трудом вскарабкавшись на островок, похожий на плавающий ящик, и выпрямилась.

Промокшая куртка была мало того, что очень жаркой, но еще и тяжелой. В сапогах хлюпало. Скосив взгляд на ругару, которые тут же поспешили вдоль берега за ней, нетерпеливо рыча, Роза уставилась перед собой. Фигура девчонки вдали казалась неподвижной. Нацелив палочку себе под ноги и наколдовав впереди еще один деревянный плот, Роза перешагнула его, покачнулась и выпрямилась, широко расставив ноги. Слепо глядя перед собой и стараясь не смотреть, как под ногами качаются деревянные опоры, Роза наколдовала еще несколько и продвинулась вперед. Ее вытянутая нога опустилась на очередной плотик, как вдруг из-под воды показалось что-то, похожее на огромную змею и заставило Розу отскочить обратно и едва не упасть. Нетерпеливое рычание ругару вокруг стихло, а из зарослей начал доноситься тоненький скулеж. Деревья вокруг задрожали, затрещали и раздался громовой плеск, когда из илистых глубин болота показалась сначала согнутая шипастая спина, а затем огромные перепончатые крылья, с которых стекала потоками грязная вода. Мощная лапа уперлась в согнутое дерево, повалив его, а то, на что Роза неосторожно наступила, приняв за змею, оказалось огромным хвостом. Из воды медленно поднялся гигантский черный дракон, который, подняв длинную гибкую шею, отряхнулся от ряски и воды, и грузно, топчась и подминая под себя деревья, повернулся.

Роза замерла на месте, не веря своим глазам и боясь пошевелиться. Массивное тело ломало деревья вокруг, длинный шипастый хвост рассек воздух, как кнутом, дракон потянул шею вперед и расправил крылья, потягиваясь. И вдруг его узкая морда, увенчанная рогами, нависла над Розой и медленно потянулась навстречу. Дракон издавал страшный звук – это было такое утробное порыкивание, в котором ясно слышался влажный хруст, с которым распахнулась пасть. Роза, не сводя взгляда шагнула назад, и, не сдержавшись, вскрикнула, когда вдруг прямо перед ней раздался звонкий хлопок. Уставившись в розовую макушку трагсрессировавшей прямо перед ней, Роза сжала локоть девчонки и потянула за собой. Но та, не сдвинувшись даже с места, потопталась на деревянном плоту и задрала голову.

Дракон коротко зарычал и оскалился, когда Шелли Вейн покачала головой. Дракон медленно припал на лапы над водой, пригнул шею и голова его оказалась вдруг так близко, что ряска с его рогов упала Розе на лоб. Морда, поравнявшись с ними, снова оскалилась, обнажив зубы, и потянулась ближе. Массивные лапы, хлюпая по воде, сделали шаг вперед. Сложив крылья, дракон будто улегся, но продолжал медленно подползать. Чудовище было так близко, что было видно узор чешуи на его морде шипастой. Дракон вдруг повел головой, попытавшись носом оттолкнуть Шелли в воду, но та, уперто не сводя взгляда, вытянула руку.

Кожа под черной чешуей раскалилась докрасна, оставляя на теле путанный алый узор, который тут же угас. Пасть дракона, снова оскалившись, выпустила жар, от которого лоб Розы покрылся испариной, а куртка, казалось, вмиг высохла. Ладонь Шелли, прижавшись к носу дракона, казалась крохотной. Дракон коротко заурчал, наклонился ниже и сощурился.

– Что ты стоишь, – прошептала Шелли, не оборачиваясь. – Вали отсюда, быстро.

Роза, выдохнув, тут же трансгрессировала прочь, и Шелли обернулась только на хлопок, с которым исчезла назойливая журналистка.

Сложно сказать, победа это была или нет.

– Мы в дерьме, – проговорила Шелли обессиленно. И едва не упала с плота в воду, когда дракон мягко боднул ее носом. – Нет, ну а что, сожрать ее надо было?

Дракон издал недовольный звук, больше похожий на трель, чем на рык.

– Уру-ру, – вздохнула Шелли, поглаживая твердую, как камень, горячую чешую. – Вот тебе и уру-ру.