Глава 1

— Смотрите... карета подъезжает, — слова прозвучали тише, чем должны были, будто сам дом не поощрял лишний шум.

— Интересно, каков господин Эвергрейв? Красив ли он? — горничная наспех расправила платье.

— Грета, ты же знаешь — его сердце уже занято.

— Ах, как же мне не знать... — Девушка усмехнулась, но взгляд старшей горничной Ханны тут же заставил её понизить голос. — Мне было просто любопытно!

Фраза повисла в воздухе, не найдя опоры.

Управляющий Арден на мгновение поднял взгляд. Этого хватило, чтобы разговоры сами собой оборвались. Он уже шёл навстречу экипажу. Широкие рукава атласной рубахи двигались вместе с ветром. Старые деревья по обе стороны гравийной дорожки склонялись ниже обычного, шелестя сухой листвой.

Карета остановилась. Лошадь мотнула мордой, звякнула сбруя. Тишина на несколько ударов сердца стала такой плотной, что её можно было бы потрогать. Потом дверь открылась.

Юноша вышел не сразу. Сперва показалась рука, судорожно вцепившаяся в край дверной рамы. Потом он шагнул наружу и вздохнул так, будто сам воздух здесь не предназначался для дыхания. Накидка съехала на одно плечо.

Не удостоив никого даже взглядом, он просто двинулся вперёд.

Слуги застыли ровным рядом. В их неподвижности было больше выжидания, чем уважения.

— Господин, вы, должно быть, устали с дороги. Мы накроем стол через час, ровно к полудню.

— Не голоден, — слово упало на гравий и не потребовало ответа.

Грета опустила глаза. Рут, кухарка, сжала губы так сильно, что они побелели, провожая его силуэт в глубину дома.

Половицы застонали под ним — не от ветхости, а от усталости, будто само дерево помнило все шаги, которые здесь когда-либо раздавались, и не спешило прощать новые. Юноша вздрогнул от этого скрипа и, не оборачиваясь, закрыл за собой дверь.

Комната встретила его запахом сырости и застоявшегося воздуха. Шторы он задёрнул почти сразу. Свет остался по ту сторону стёкол.

Слуги расходились по дому без единого лишнего звука. А в самой дальней спальне поместья господин Элиан лежал на кровати, вцепившись в подушку с такой силой, что ткань угрожала разойтись по швам.

Он не сразу понял, что именно здесь заставляет его чувствовать себя хуже. Не только стены. Не только рваные обои на них. А ощущение, будто дом уже составил за него расписание его собственной жизни. И это расписание, написанное кем-то другим, пробирало до дрожи.

Поместье не выбирали случайно — он знал это на том уровне, где кончаются слова. Место было слишком тихим, слишком оторванным от людей, слишком... правильным, чтобы быть случайностью. И слишком неправильным, чтобы называться заботой.

Иногда ему казалось, что семья Эвергрейв выбирала не дом — они выбирали наказание.

Сквозняк прошел по комнате, шевельнув занавески. Кожа покрылась мурашками от холода, но Элиан не спрятался от него под одеялом.

Парой часов позже Рут подготовила поднос с несколькими блюдами.

Арден кивнул коротко, без тени благодарности в глазах и исчез за дверью. Та хлопнула, оставив после себя только дребезжащий скрип.

Пожелтевшие обои тянулись за мужчиной по всему длинному коридору. Темнота сгущалась в углах. К вечеру погода стала лишь суровей. Казалось само небо оплакивало этот день.

Элиан вздрогнул от громкого стука.

Он не ответил, притворившись пустотой. Пальцы сильнее вцепились в подушку. Стук повторился. Два долгих удара, и дворецкий вошёл без позволения.

— Господин, ваш обед.

Арден смотрел на него и Элиан чувствовал этот взгляд на своей спине — липкий, изучающий. Всё внутри сжалось от бессильной злости.

— Не заходи ко мне без приглашения. Оставь поднос и уйди.

— Я принесу ужин в четверть девятого. Если не спуститесь сами.

Поднос опустился  на прикроватный столик. Лак на нём давно потускнел, а местами облез до темного дерева.

Элиан так и не притронулся к еде. Когда дворецкий вернулся спустя часы, всё лежало нетронутым. Юноша спал, свернувшись калачиком. Только подушка вывалилась из ослабевших пальцев, и на ткани темнели разводы. Не от воды.

Собрав посуду, дворецкий бесшумно спустился вниз.

Рут полоскала чаши в ведре и не слышала, как он подошёл. Ей показалось, что тот крадётся, как хищный зверь к дикой птице, но она проглотила эту мысль.

Следующим утром, пока слуги скребли плесень со стен, Элиан сам спустился вниз. Синие тени под глазами вызывали лишь жалость.

— Как вас зовут?

— Грета, — девушка поклонилась. В её поклоне не было подобострастия — лишь простая вежливость.

— Налейте мне воды. Кувшин, Грета.

Элиан хотел улыбнуться ей хотя бы краешком губ, но мышцы лица не слушались. Смотря в её зелёные глаза, он видел в них то, чего сам уже не помнил: радость без причины. Счастье без повода.

В это мгновение он завидовал ей так остро, что чуть не зажмурился.

Обои перед ним вздулись от влаги и отходили от стены по краям. Элиан медленно провёл рукой по сырому полотну.

«Как дождь вообще мог проникнуть на первый этаж?..» подумалось в тот момент.

— Ваш кувшин. Принести в комнату, господин? — голос Греты выдернул его из размышлений. — В ответ юноша лишь коротко качнул головой.

Весь день Элиан пролежал в кровати, глядя в окно. За ним дождь рисовал бесконечные серые дорожки. Арден приносил еду и уносил нетронутой.

На кухне слуги переговаривались тихо.

— Не понимаю, что с ним такое, — вздохнула Рут.

— Господин даже не осмотрел поместье. Я так старалась успеть высадить тюльпаны к его приезду...

— Грета, человек столько времени голодает, а ты всё о своих цветах! — Ханна даже не повысила голос, просто отсекла.

Когда Арден вошёл с очередной полной тарелкой, все трое одновременно повернулись к нему.

— Снова не притронулся, — сказал дворецкий. — Ещё день, и придётся кормить насильно.

— Арден, вы же знаете, что сказала его семья... — начала Ханна, но он прервал её:

— Нет нужды это обсуждать.

— Господин Арден, — улыбнулась Грета, уперевшись щекой в кулак, — а откуда вы приехали в это поместье?

— Я бы не хотел вспоминать то место. — Он сидел с закрытыми глазами, и лицо его в полумраке вдруг стало чужим. 

Ливень непрерывным потоком бил по ставням. Элиан пытался уснуть под этот размеренный стук,  ворочаясь с боку на бок.

Звук стал громче. Один короткий удар — такой силы, с какой ни одна капля не смогла бы обрушиться на дом. На мгновение ему показалось, что звук раздался не снаружи, а внутри комнаты. Где-то ближе, чем следовало и Элиан вскочил с постели.

Чуть отодвинув занавеску, он, щурясь, вгляделся вдаль. За густым туманом невозможно было разобрать хоть что-то. Звук повторялся снова и снова. Что-то внутри Элиана наконец не выдержало.

Юноша шёл медленно, выставив перед собой руки. Прислуга давно спала, затушив все свечи в поместье. Ладонь скользила по стенам, нащупывая шероховатости, скрытые от глаз. На одном участке пальцы вдруг наткнулись на что-то холодное и влажное. Рука тотчас одёрнулась с этого места. Стук усиливался вместе с биением сердца.

Перед лестницей Элиан замер, с выдохом начав спускаться. Тревога брала верх над интересом. На миг ему показалось, что снизу кто-то поднимается навстречу, но звук оказался лишь эхом его собственных шагов.

Поместье стояло слишком далеко от деревни, чтобы кто-то явился сюда посреди ночи. По крайней мере, Элиан очень хотел в это верить.

Главная дверь была последним, что отделяло Элиана от неизвестности. Он обхватил себя за плечи и замер перед гранёным стеклом. На миг показалось, будто в отражении за спиной кто-то стоит. Резкий поворот — и лишь пустой коридор встретил его тишиной.

Ветер тотчас взъерошил длинные волосы, едва Элиан сделал пару шагов от крыльца. Половицы лестницы жалобно заныли под его шагами.

Грязь липла к подошвам,  юноша увязал в ней. В детстве матушка учила его дышать полной грудью, медленно и спокойно, если становилось страшно. Он попытался глубоко вдохнуть, но воздух давил, отзывался в ушах глухим завыванием. Капли из луж, смешанные с землёй, летели из-под ног прямо на одежду. Где-то сбоку ветка резко дёрнулась, будто её тронули рукой, но рядом никого не было.

Стук слышался уже совсем рядом — глухой, затаившийся под окнами спальни. Тонкие пальцы, когда-то любившие танцевать по клавишам рояля, теперь едва заметно подрагивали.

Перед глазами что-то блеснуло, и Элиан наконец различил металлическое ведро, бьющееся о высокий фундамент. Внутри звякнули забытые садовые инструменты. Под порывами ветра оно раскачивалось и снова ударялось о кирпич.

Юноша нахмурился и с силой пнул его, отправив в болотистую жижу.

На мгновение стук всё равно продолжился. Ещё один удар — лишний, уже после того, как ведро упало.

Элиан замер, вслушиваясь в темноту, но больше ничего не последовало. В конце концов веки налились тяжестью и, выругавшись сквозь зубы, он поднялся обратно.

По кухне расходился пар, смешанный с запахом свежего завтрака. Пока Рут натирала тарелки, Ханна расхаживала по кухне круг за кругом.

— Такое чувство, что дом только и ждёт, когда мы отвернемся, чтобы покрыться грязью снова! — Ханна хлопнула по столу. — Как только можно занести в дом столько болота?! —  За дверью послышались шаги и горничная тотчас замолчала.

— Господин, вы спустились ровно к завтраку, мы уже почти закончили! — Грета быстро поправила выбившиеся из косы пряди.

— Кто оставил садовые инструменты под моим окном? — Элиан с силой захлопнул дверь. — В доме не осталось места для чёртового ведра? Я не мог уснуть из-за шума!

— Извините, я до вечера работала в саду. Нам привезли новые...

— Мне нет дела до ваших цветов. Думаете, в этом месте что-то способно цвести? Весь ваш труд увянет вместе с этими сорняками!

Арден молча вошел следом за хозяином поместья.

Его больше занимали зелёные разводы на одежде Элиана и мысль о том, трудно ли будет их отстирать, нежели крики.

— Простите, господин, впредь такого не повторится.  — Рут мягко улыбнулась и поставила посуду перед юношей.

Тот, глядя в морщинистые глаза, тут же скинул тарелку на пол. Осколки смешались с кусочками пищи.

Арден, не меняясь в лице, шагнул в сторону и позволил молодому человеку выскочить с кухни. Грета закусила губу в попытке сдержать слезы.

Парой часов спустя дворецкий поднялся в покои господина. Он вошёл сразу, даже не постучав.

Белая постель была покрыта не меньшим слоем грязи, чем её хозяин.

— Я набрал вам ванну. — Элиан скривился от властного тона.

— Если в этом будет необходимость, я оповещу. Можешь вылить воду. — Их взгляды столкнулись.

— Необходимость есть. Как и в еде. Как и в здоровом сне вместо ночных прогулок.

— Ем я или нет — какое дело до этого посторонним? Убирайся. — Элиан говорил тихо, но выделял каждое слово.

— Моё дело — не позволять вам разрушать себя. Вода скоро остынет. — По лицу Ардена невозможно было прочесть эмоции.

— Я не стану повторять дважды.

Элиан хотел развернуться к дворецкому спиной, когда одеяло резко стащили с него и отбросили на пол.

— Я тоже. — Арден схватил юношу за предплечье и потянул на себя, заставляя встать. — Вам придётся есть и соблюдать гигиену. Насильно это будет или по вашему желанию — решать вам.

Юношу силой вели по длинному коридору. Шаги, ругань и сдавленные крики гулко ударялись о стены, но Арден продолжал идти так, будто ничего не слышал.

Мелкая каменная плитка купальни была слегка влажной, и он бы поскользнулся, если бы не рука Ардена.

Дворецкий указал пальцем на медную бадью почти в рост человека.

Рядом стоял деревянный табурет с перекошенными ножками, а на нём — фарфоровый кувшин с треснувшей ручкой. Брусок мыла и чистая тряпка выжидали, пока хозяин дома наконец прикоснётся к ним.

— Я зайду позже с чистыми полотенцами, если вам не требуется моя помощь в мытье.

Элиан беспомощно оглядел комнату. Камень на стенах местами был выщерблен и покрыт налётом.

Зеркало над медным рукомойником искажало отражение, затянутое мутной пеленой. Собственное лицо казалось чужим, расплывчатым, будто он уже был под водой.

Юноша испытывал сложные чувства и не мог разобраться, что сказать и как поступить дальше.

В отражении он видел зелёные разводы на собственной рубахе и спутанные клочья длинных волос. Лента давно потерялась, оставшись среди постели.

Он отвернулся от зеркала, но ощущение взгляда никуда не ушло.

Элиан сжал кулаки и, выдохнув, решил уступить. Ему и правда нужно было привести себя в порядок. Возможно горячая вода могла смягчить его мысли так же, как и кожу.

— Справлюсь сам. — Арден молча кивнул и вышел.

Элиан подошёл к бадье и дотронулся до тёплого металла, согревая в воде кончики пальцев. Когда звук шагов дворецкого отдалился настолько, что больше не был слышен, юноша тяжело вздохнул.

Он вообразил, как это выглядело со стороны — его тащили сюда, словно измазанного щенка.

Фарфоровая кожа тронулась слабым румянцем — живым, почти неуместным. Внутри ослабевшего за эти дни тела кружили злость и стыд. Он сам не мог ответить, что из этого ощущал сильнее.

Рубаха слетела с тонкой талии прямо на пол, затем к ней прибавились остальные вещи, бесцеремонно брошенные туда же.

Он опустился в воду и медленно сел. Та сомкнулась вокруг него, тяжёлая, почти вязкая.

Элиан провёл руками по лицу, будто вместе с грязью хотел стереть всё, что накопилось в нём за последние дни.

Пальцы запутались в волосах. Он дёрнул их, пытаясь распутать, но те лишь сильнее цеплялись друг за друга. Раздражение вспыхнуло резко, почти болезненно.

— Чёрт...

Он с силой плеснул себе в лицо воду, зачерпнув её дрожащими ладонями. Ещё раз. И ещё. Пока не стало трудно дышать.

Старое зеркало напротив дрогнуло от пара. На секунду показалось, что отражение запаздывает. Будто оттуда смотрит не он сам.

Элиан резко отвернулся, запретив себе смотреть в ту сторону.

Пальцы вцепились в край бадьи, пока он старался дышать ровнее. Юноша не знал, сколько просидел так. Тепло уходило незаметно, пока вода совсем не остыла.

Поднявшись, его взгляд привлекли полотенца, сложенные на небольшом комоде возле двери.

Арден обещал занести их позже, но Элиан не видел, чтобы мужчина заходил внутрь.

Он не стал вытираться сразу. Просто стоял, опустив голову, позволяя воде стекать с него на пол, вымачивая скинутую одежду.

Он так и не посмотрел в зеркало снова.

И не был уверен, что дело в отражении.