Пролог

(Для полного погружения советую включить песню forwards beckon rebound - Adrianne Lenker).

Класс замер в неестественной тишине, когда Лия переступила порог. Двадцать пять пар глаз - холодных, оценивающих или безразличных - уставились на ее фигуру в поношенном свитере и выцветшей юбке с торчащими нитками и неровным кроем. Никто не пошевелился, чтобы подвинуться. Никто не кивнул в знак приветствия. Пространство вокруг ее парты словно очерчивало невидимый круг отчуждения, через который никто не решался переступить.

Одиннадцать лет в этих стенах. Одиннадцать лет без единого друга, без теплого взгляда, без шепота "Привет" перед началом урока. Она привыкла и не расстраивалась, ей было плевать есть у нее друзья или нет, она не знала, что это такое и одиночество стало привычным образом жизни, когда она в день могла сказать не более 300 слов. Лия шла к своей парте, чувствуя, как по спине ползут насмешливые взгляды, как сжатые кулаки впиваются в бока, оставляя синяки на ребрах.

- Опять в этом мешке? - прошипела Элинор Вейл, блондинка с кукольными чертами лица и ядовитым языком. Ее тонкие пальцы с идеальным маникюром указали на потертый свитер Лии. - Уже пахнет, как твой мертвый пьяный отец вечером под забором.

Смешки разлетелись по классу. Лия села, стиснув зубы до боли. Она могла бы ответить - всегда отвечала, - но сегодня не было сил.
Ее обидчики не заслуживали обычных имен. Они были слишком жестоки для этого. Она никогда не звала их по имени, даже в голове, ненавидела их всем сердцем и мечтала о их смерти, мучительной и долгой.

Элинор Вейл - с лицом ангела и душой, пропитанной ядом. Именно она придумала сравнивать улыбку Лии с лошадиной. Именно она шептала за ее спиной, что мать Лии спит с директором школы, чтобы дочь не выгнали.

Дэмиен Грейс - высокий, с хищной ухмылкой. Он бросал ее тетради в унитаз, рисовал на ее столе похабные картинки, однажды приклеил жвачку к ее волосам. Его отец был главой местной администрации, и это делало Дэмиена безнаказанным.

Люсианна Дротт - красивая, как фарфоровая кукла, и жестокая, как суровая зима в Антарктиде. Она собирала сплетни и разбрасывала их, как семена, зная, что они прорастут ядовитыми цветами.

Сирил Морн - тот, кто первым назвал ее "дочерью алкаша". Тот, кто сказал, что ее отец не ушел, а сбежал, потому что не мог больше смотреть на свое уродливое отражение в ее лице.

Однажды Дэмиен вылил на нее банку кока-колы, крича: "Мой отец говорит, что твоя семья - отбросы общества!" Лия дала ему в нос. Кровь брызнула на его белую рубашку, и он заревел, как маленький ребенок. Ее вызвали к директору. Мать, бледная, с трясущимися руками, умоляла не исключать ее.

- Она сама виновата! - кричал отец Дэмиена, его лицо побагровело от ярости. - Такие, как она, должны учиться в спецшколах!

И тогда в кабинет вошел Кайл, человек заменивший ей отца и давший его любовь, которой так не хватало Лие.

Кайл Вейланд не был похож на других мужчин, которых Лия знала. Высокий, с темными волосами, собранными в небрежный хвост, и спокойными серыми глазами, которые видели слишком много. Он не кричал, не размахивал руками. Он просто вошел и встал рядом с Лоррейн, положив руку ей на плечо.

- Если ваш сын тронет мою дочь еще раз, - сказал он отцу Дэмиена, - я приду к вам домой. И мы поговорим.

В его голосе не было угрозы. Была уверенность человека, который знает цену своим словам. И Дэмиен перестал подходить к Лие. Кто-то смог ее защитить.

Кайл научил ее драться - не махать кулаками, как делала она раньше, а бить точно, рассчитывая каждый удар. Он подарил матери серебряный кулон с их общей фотографией внутри. Который она носит до сих пор

- Ты не виновата, - говорил он Лие, когда она плакала ночью, прижавшись к его плечу. - Мир просто иногда бывает жестоким.

И она поверила ему.
Ей было четырнадцать, когда Кайл умер.

Инфаркт. Быстро и без мучений. Но для Лии и Лоррейн мир рухнул в одно мгновение.

Мать замкнулась в себе. Она работала сутками, лишь бы не возвращаться в дом, где все напоминало о нем, ее глаза были пустыми, как окна заброшенного дома. Деньги, которые Кайл успел скопить, быстро закончились. Снова потрескавшиеся стены, снова пустой холодильник, снова насмешки. А Лия осталась одна со своей болью, опять нищета, унижения и ощущение брошенности.

- Твой новый папа сдох? - спрашивала Люсианна на перемене, накручивая свои идеальные локоны на палец и злобно улыбаясь.
Вдруг Лия вскочила и крикнула.
- Закрой свой рот, ты грязная шлюха! Чтобы ты сдохла, засунь себе червей в свою глотку и не смей так говорить о моем отце, уродливая мразь! - она не сдержалась и закричала это так громко, что все обернулись в их сторону.
Люссиана стояла в ужасе и смотрела на нее с выпученными глазами, ее рука замерла, а рот был открытым. Она быстро пришла в себя и прошипела.
- У тебя нет отца, уродка. Твой отец алкоголик, который сбежал от тебя и твоей поехавшей мамашки. - Лия ударила ее так сильно, что щека Люссианы в миг покраснела, а на ее глазах выступили слёзы.

Девушка ошарашенная собственным гневом, отпрянула и убежала в туалет, не дожидаясь, пока ее настигнет возмездие Люссианы и ее подружек. Сердце билось так сильно, что можно было увидеть как движутся ее рёбра под ударами и все тело дрожит от страха. Становилось трудно дышать и она перестала соображать, хватаясь руками за стены женского туалета, Лия добрела до первой кабинки и закрывшись, зарыдала несмотря на то, что ее могли услышать, на это ей было абсолютно все равно. Она совсем не жалела о том, что сделала с Люси, но ей не стало легче от того, что она наконец-то дала отпор, было также больно, только теперь в ее сердце была ненависть.

Туалет плохо пах, она закрыла крышку и села переводя дыхание и стараясь успокоиться до звонка, стенки были разрисованы черным маркером и ручкой, были даже послания, которые скорее всего писали друг другу подруги, а может и незнакомые девушки. Помимо посланий на стене также были странные пятна, о происхождении которых Лие совсем не хотелось знать. Она взглянула на свои потёртые кроссовки, на которых застыла грязь, из-за вчерашнего дождя дороги размыло и везде были лужи.

"Я рисовала алые реки на холсте своей кожи - не потому что любила боль, а потому что не могла объяснить её словами."