Глава 11. Точка невозврата

«У инструмента нет имени. У инструмента есть серийный номер и предел износа. Когда механизм ломается, его не чинят — его списывают в убытки и ищут новый».

— Лекция по «Ресурсной эффективности» в Корпоративной академии «Эгиды».

Спуск в туннели старого адронного коллайдера похож на погружение в глотку мёртвого бога. Пространство искривлено ещё до входа в саму аномалию: гравитация постоянно меняет вектор, заставляя отряд двигаться под неестественными углами.

— Мембрана в пятидесяти метрах, — докладывает Вейн, сверяясь с голо-планшетом. Голос Сирены звучит напряжённо.

Калиста идёт впереди. Внутри неё всё онемело. Тройная доза подавителей превратила её эмоции в серый, липкий туман. И мигрень вернулась. Она пульсирует в затылке в такт шагам, словно бомба с часовым механизмом. В её руках — тяжёлый плазменный дробовик. Это не её профиль, но Вейн настоял, заявив, что здесь кинетика бесполезна.

За её спиной гудят новые, массивные кулеры Реи. Элементаль дышит тяжело. Она не до конца восстановилась, и сейчас её шаги звучат с металлическим лязгом.

Данте замыкает строй. Он молчит. Никаких шуток, никакого ленивого сарказма. Он чувствует то, чего не видят приборы Вейна. Искажение впереди — это не просто аномалия. Это разрыв в самой ткани реальности. Эфирное ядро внутри него обладает массой, способной схлопнуть весь этот подземный комплекс.

— Входим, — командует Вейн.

Они шагают сквозь мерцающую, маслянисто-чёрную мембрану.

Переход сопровождается звуком рвущегося металла. Калисту скручивает тошнота. Когда зрение фокусируется, она видит, что они стоят на гигантском, парящем в пустоте кольце — фрагменте самого коллайдера. Вокруг них — бесконечная бездна, наполненная фиолетовыми туманностями и вспышками первозданной энергии. Нет ни потолка, ни пола. Только вращающиеся вокруг центральной оси обломки механизмов.

В самом центре этой безумной карусели пульсирует Эфирное ядро. Оно не сапфировое, как обычно. Оно чёрное, окружённое ореолом ослепительно белого света. Его размер пугает — монолитный кристалл диаметром не меньше метра. Такое не запихнёшь в стандартный экранированный рюкзак. Для его транспортировки Вейн притащил тяжёлую лебёдку, которая сейчас бесполезно болтается у него на поясе.

— Твою мать... — хрипит Рея. Её импланты начинают визжать.

Вейн смотрит на Ядро с фанатичным блеском в глазах.

— Ядро класса «Омега». Корпорация заплатит за него миллионы, — шепчет Сирена. Он поворачивается к отряду. — План прежний. Идём по кольцу к центру. Рея, жжёшь всё, что движется. Данте, на тебе крупные фрагменты. Якорь, прикрываешь тыл.

— Босс, приборы сходят с ума, — Калиста стучит пальцем по визору. Телеметрия выдаёт сплошной поток ошибок. — Уровень нестабильности растёт. Если мы начнём извлекать Ядро, гравитационный карман схлопнется.

— Я сказал — идём! — рявкает Вейн. Его голос на секунду срывается в ментальный приказ, но мгновенно тонет в шуме Искажения.

Они медленно идут по металлическому кольцу.

Бездна под ними начинает кипеть. Из фиолетового тумана выныривают сущности. Это не механизмы и не животные. Это конструкты из чистой, агрессивной энергии. Они выглядят как геометрические фигуры, сплетённые из молний и чёрного света, постоянно меняющие форму.

— Контакт! — орёт Калиста.

Она вскидывает плазменный дробовик и нажимает на спуск. Сгусток раскалённой плазмы врезается в ближайшую сущность. Раздаётся треск, конструкт распадается на искры, но отдача оружия швыряет Калисту назад. Её ослабленные подавителями мышцы не справляются с весом и мощью пушки.

— Моя очередь! — кричит Рея.

Элементаль выставляет руки, готовясь выпустить стену огня. Синяя жидкость в её кулерах вспыхивает.

Но вместо пламени из её ладоней вырывается лишь жалкий сноп искр.

Рея замирает, с ужасом глядя на свои руки.

— Что... что за чёрт? — она пытается снова. Ничего. Кулеры на её спине издают болезненный стон и начинают замедляться.

— Искажение подавляет магию! — рычит Данте, отбивая летящий в них энергетический шип куском оторванной обшивки. — Здесь другие законы физики, Вейн! Сканеры ошиблись! Мы слепые котята в эпицентре ядерного взрыва!

Вейн бледнеет. Его идеальный план рушится.

Сущности, почувствовав слабость магов, бросаются в атаку.

Калиста стреляет, перекатывается, снова стреляет. Её движения вязкие. Мигрень достигла той стадии, когда перед глазами расплываются тёмные пятна. Она не успевает уйти с линии атаки многогранника, состоящего из чистой кинетической энергии. Конструкт врезается в неё, отбрасывая на край парящего кольца.

Броня выдерживает удар, но воздух с сипом вырывается из лёгких Калисты. Она зависает над бездной, цепляясь одной рукой за край металла.

Данте бросается к ней, сметая на своём пути двух сущностей. Он не использует магию — только чистую физическую силу, но его глаза уже начали темнеть.

— Якорь! — он хватает её за запястье и рывком втаскивает обратно на кольцо.

Пространство содрогается. Из центрального Ядра вырывается Альфа — густая, поглощающая свет масса.

Рея падает на колени. Элементаль больше не может фокусировать плазму. Она задыхается, её кожа бледнеет, покрываясь испариной — чужеродная физика буквально выдавливает из неё магию, парализуя нервную систему.

— Мой реактор... — хрипит она, роняя руки на металлический пол парящего кольца. Искры срываются с её пальцев и тут же гаснут. — Я пустая...

Вейн сверяется с данными на своём планшете. Экран мигает красным. Лицо Сирены каменеет. Связи с внешним миром нет, его действия не будут зафиксированы. В этот момент он отключает в себе человека и оставляет только корпоративного менеджера.

Вейн переводит холодный, расчётливый взгляд на Калисту. Он выпрямляется, игнорируя грохот рушащегося пространства. Он концентрирует всю силу своей Сирены, направляя её узким, хирургически точным лучом прямо в разум эльфийки. В его голосе только безжалостный, абсолютный приказ.

— ТЫ ОСТАЁШЬСЯ, ЯКОРЬ, — голос Вейна пробивает её черепную коробку стальным гвоздём. — ТЫ СДЕРЖИВАЕШЬ АЛЬФУ. СМЕРТЬ РАЗРЕШЕНА. ВЫПОЛНЯТЬ.

Калиста замирает.

Её разум пытается заблокировать приказ, но химия подавителей ослабила её волю. Защита ломается.

Приказ Сирены впивается в её мозг, переписывая инстинкт самосохранения. Мышцы Калисты напрягаются. Она разворачивается лицом к надвигающейся тьме Альфы. Она вскидывает дробовик. Её глаза становятся стеклянными.

— Приказ принят, — сухо, как механизм, произносит она.

— Данте! За мной! — рявкает Вейн обычным голосом. Он перекидывает руку полубессознательной Реи себе через плечо и, не оглядываясь, тащит её к мерцающему пространственному разлому, ведущему обратно в реальный мир.

Но Данте не двигается с места.

Он стоит в десяти метрах от Калисты и видит, как она готовится шагнуть в абсолютное ничто. Он видит стеклянный блеск в её глазах.

Ярость.

Это не просто злость. Это первобытная, сокрушительная ярость чистокровного дракона, у которого на глазах пытаются уничтожить то, что он уже пометил как своё.

Вейн и Рея исчезают в разломе.

И тогда воздух вокруг Данте вспыхивает. Чешуя, чёрная как сама пустота, покрывает его шею, руки и торс. Дракон бросается вперёд.

Калиста стоит неподвижно. Приказ Сирены держит её тело в железных тисках. Она видит надвигающуюся тьму. Она знает, что сейчас умрёт. И в это мгновение, перед лицом абсолютного уничтожения, инстинкт выживания — самый древний и сильный инстинкт во Вселенной — наносит ответный удар.

Что-то в её сознании лопается с оглушительным, беззвучным звоном. Это похоже на взрыв сверхновой внутри черепа. Боль исчезает. Ментальный контроль Вейна сгорает, как лист бумаги в огне. Химия подавителей нивелируется волной первозданной силы.

Калиста делает судорожный вдох. Она поднимает голову.

Её аура вырывается наружу. Это не свет Созидания. Это Пустота. Энтропия. Абсолютный, пожирающий холод.

Пространство вокруг Калисты искажается. Воздух замерзает, превращаясь в чёрный иней. Плазменный дробовик перестаёт существовать. Мгновение назад она сжимала тяжёлый металл, а в следующую долю секунды оружие распадается на сгустки фиолетово-чёрной энергии, которая мгновенно всасывается в тело Калисты, обжигая её противоестественным холодом.

Она вытягивает руку вперёд.

Альфа-сущность — масса, уничтожавшая всё на своём пути — наталкивается на руку Калисты.

И останавливается.

Столкновение двух энергий Пустоты вызывает звуковой удар.

Калиста не просто сдерживает Альфу. Она начинает её поглощать. Тьма монстра втягивается в её маленькую, хрупкую фигуру.

Но её тело не приспособлено для такой мощи. Она — эльфийка, её сосуд не рассчитан на Энтропию. Кожа на её лице начинает трескаться, из трещин льётся холодный, фиолетовый свет. Её глаза полностью чернеют, лишаясь белков. Она кричит — звук, полный первобытной боли и бесконечной мощи, разрывает пространство.

Она взрывается изнутри. Ещё несколько секунд, и от неё не останется ничего, кроме воронки, которая затянет в себя половину мегаполиса наверху.

Тень накрывает её.

Данте.

Он врезается в неё, обхватывая обеими руками. Его чёрная, драконья чешуя раскалена от мощи. Он делает единственное, что может спасти её. Он начинает поглощать её магию.

— Смотри на меня! — ревёт он сквозь грохот распадающегося пространства.

Калиста бьётся в его руках. Она не контролирует себя. Она — чистая стихия. Её руки впиваются в его грудь, её магия пытается уничтожить его, обратить в пепел. Кожа на лице Данте лопается, золотая кровь течёт по его щекам.

Но он не разжимает объятий. Он вжимает её в себя, его аура — древняя, нерушимая — обволакивает её, создавая барьер.

Он заставляет её Пустоту перетекать в него. Он пьет её боль, её энергию, её нестабильность.

— Дыши, Калиста! — рычит он, прижимаясь лбом к её лбу. — Дыши! Ты не умрёшь сегодня! Я не позволю!

Калиста открывает свои чёрные глаза. Она видит перед собой не самовлюблённого наёмника. Она видит Дракона. Монстра, который прямо сейчас горит заживо, спасая её.

Она судорожно вдыхает.

Контакт кожа-к-коже, смешение их аур — это создаёт цепную реакцию. Пустота Калисты находит выход в драконьем резерве Данте.

Ударная волна их совместной магии разрывает Искажение на куски.

Альфа просто перестаёт существовать. Ядро «Омега» трескается пополам и гаснет.

Кольцо под их ногами начинает рушиться.

Данте, чья сила почти исчерпана поглощением Пустоты, подхватывает на руки Калисту, которая уже потеряла сознание. Он бросается к сужающемуся разлому и вваливается в него в тот самый миг, когда реальность Искажения схлопывается, сжёвывая саму себя.

Переход вышвыривает их на холодный, покрытый пылью бетон.

Запах озона мгновенно сменяется сыростью. Данте тяжело падает на одно колено, прижимая Калисту к себе. Её кожа ледяная, она дышит мелко и прерывисто.

Они на минус пятом уровне старого коллайдера. В реальном мире.

Тишину разрезает натужный гул электромоторов и лязг стальных тросов. Данте вскидывает голову.

В пятидесяти метрах по коридору, за решётчатыми дверями грузового лифта, мелькают жёлтые огни уходящей вверх кабины.

Вейн не стал ждать. Он нажал кнопку.

— Тварь корпоративная, — рычит Данте.

Пол под ботинками содрогается. С потолка сыплется крошка. Подземный комплекс начинает складываться внутрь себя. Несущие опоры воют под тяжестью.

Ждать лифт обратно — значит остаться здесь навсегда.

Данте перехватывает Калисту поудобнее.

— Держись, Якорь, — хрипит он.

Он срывается на бег. Не к лифту, а к тяжёлой металлической двери с выцветшей надписью «Выход». Дракон вышибает её ударом ноги вместе с петлями и врывается на лестничную клетку.

Ступени уходят вверх бесконечной бетонной спиралью. Аварийное красное освещение мигает, выхватывая из полумрака облака пыли.

Данте бежит, перепрыгивая через несколько ступеней за раз. Его лёгкие горят. Плазма внутри него, истощённая поглощением её Пустоты, требует отдыха, но он заставляет мышцы работать на чистом адреналине и ярости.

Пролёт. Ещё пролёт.

Грохот внизу нарастает — минус пятый уровень обрушивается с глухим, утробным рёвом, от которого вибрируют кости. Лестница под ногами Данте начинает крениться. Трещины змеятся по стенам, выстреливая бетонной шрапнелью.

Калиста в его руках безвольно качается в такт бегу. Её вес, усиленный тактической бронёй, кажется невыносимым, но хватка дракона не ослабевает ни на миллиметр.

Минус третий этаж. Дверь на лестничную клетку сминает сорвавшаяся сверху стальная балка. Данте пробивает преграду плечом, игнорируя хруст в собственном суставе, и вываливается в длинный технический коридор. Пространство здесь переплетено толстыми трубами водоснабжения. Одна из них лопается прямо над ними, обдавая их потоком ледяной, ржавой воды.

Земля снова содрогается. Пол уходит из-под ног. Данте отталкивается от падающей бетонной плиты, совершая немыслимый для человека прыжок, и впивается свободной рукой в край дверного проёма следующего лестничного марша. Подтягивается одной рукой, втаскивая Калисту на безопасную площадку.

— Давай, давай, давай, — рычит он сквозь сжатые зубы. Золотая кровь смешивается с ржавой водой на его лице.

Последние три лестничных пролёта он преодолевает в сплошном грохоте рушащегося позади мира. Он бьёт ногой по последней, тяжёлой двери, ведущей на поверхность. Металл со скрипом поддаётся, и они вываливаются наружу.

Холодный, проливной дождь бьёт по лицу.

Данте делает по инерции ещё несколько шагов по мокрому асфальту заброшенного грузового терминала и тяжело опускается на одно колено, укрывая Калисту от дождя своей грудью. Он судорожно глотает воздух, его грудная клетка ходит ходуном.

Дрожь земли постепенно стихает. Подземный комплекс рухнул, похоронив под собой остатки лаборатории. Они вышли далеко от официальной точки входа. Здесь нет тяжёлых броневиков Корпорации и ярких жёлтых лент. Только ржавые остовы старых контейнеров и мигающий свет единственного работающего фонаря.

Именно под этим фонарем, в двадцати метрах от них, сидит Вейн. Он тяжело дышит, а из носа течёт кровь — следствие ментального перенапряжения. Рея лежит на асфальте рядом с ним, её кулеры тихо, жалобно пищат.

Вейн поднимает голову.

Когда он видит Данте — мокрого, покрытого бетонной пылью и кровью, прижимающего к себе Слепого Якоря, — глаза командира расширяются от неподдельного, животного ужаса. Он был уверен, что Искажение поглотило их. Он рассчитывал на это.

Данте медленно, очень медленно поднимает голову. Золото в его глазах сейчас не светится насмешкой. Оно горит тяжёлым обещанием смерти.

Он аккуратно кладёт Калисту на асфальт, подкладывая под её голову свою свёрнутую куртку. Убедившись, что её дыхание ровное, он выпрямляется.

Его шаги звучат тяжело и неотвратимо. Данте подходит к Вейну. Сирена сидит на мокром асфальте, прижимая окровавленный платок к носу. Феромоны его страха воняют прокисшим лимоном.

— Вы... вы не могли выжить, — хрипит Вейн, глядя на разрушенный комплекс. — Ядро... Энергоколлапс... Моя карьера окончена.

Данте останавливается в двух шагах от него. Дождь смывает золотую кровь с его лица. Он смотрит на Вейна не с яростью, а с брезгливостью человека, разглядывающего раздавленного таракана.

— У тебя есть только один шанс, Вейн, — голос Данте звучит ровно и гулко, прорезая шум дождя. — Тебе нужна собака, которая сорвалась с цепи.

Вейн моргает, сбитый с толку.

— Что?..

— Ты напишешь в рапорте, — чеканит Данте, глядя на Сирену сверху вниз, — что наёмник-полукровка словил боевой психоз. Что он нарушил субординацию, бросился на Альфу в рукопашную и спровоцировал детонацию нестабильного Ядра.

Вейн замирает. В его глазах вспыхивает искра надежды, тут же сменяющаяся подозрительностью.

— Ты... ты сам даёшь мне этот козырь? Берёшь вину на себя? Зачем тебе это?

— У этого козыря есть цена, — Данте наклоняется ближе, и его золотые зрачки сужаются в вертикальные щели. Воздух вокруг него тяжелеет. — В твоём рапорте Якорь была без сознания до самого взрыва. Её оглушило. Она не делала абсолютно ничего.

Вейн сужает глаза.

— Я видел, как она стояла перед Альфой. Она не должна была выжить. Вы двое что-то скрываете. Если я сдам вас, возможно, мне скостят...

— Если ты хоть заикнёшься о чём-то подобном, — мягко, почти ласково перебивает его Данте, — я расскажу Трибуналу, почему всё пошло не так. Я расскажу, как командир Багрового уровня использовал магию абсолютного подчинения, чтобы заставить члена своего отряда совершить суицид. Мелкие внушения ради дисциплины тебе прощали, Вейн. Но прямой приказ умереть в качестве живого щита ради спасения твоей трусливой задницы — это преднамеренное убийство корпоративного актива.

Лицо Вейна каменеет.

— Телеметрия сгорела, — огрызается он, но его голос дрожит. — Моё слово против слова грязного полукровки. Никто не...

— Я была там, Вейн.

Хриплый, болезненный голос раздаётся с асфальта.

Рея с трудом садится. Элементаль тяжело дышит, её лицо искажено от боли, но в светящихся оранжевых глазах пылает мрачная ненависть.

— Мой слух не отключился, — она сплёвывает в лужу. — Я слышала твоё: «Смерть разрешена». Если Данте подаст рапорт на превышение полномочий и попытку убийства, я клянусь, я его подтвержу.

Вейн переводит панический взгляд с Реи на Данте. Капкан захлопнулся. Одно дело — потерять Ядро из-за несчастного случая и сумасшедшего наёмника. Совсем другое — сесть за умышленное уничтожение оперативника путём полного подавления воли, что строжайше запрещено протоколами.

— Мы поняли друг друга? — Данте выпрямляется. — Я даю тебе легенду, которая спасёт твою шею. А ты навсегда забываешь всё, что было сегодня.

Вейн, задыхаясь, судорожно кивает.

Рея поднимает мутный взгляд на дракона.

— Корпорация сотрёт тебя в порошок, Данте, — хрипит она сквозь кашель. — Зачем тебе подставляться? Ты не альтруист.

Данте не отводит взгляда от темноты переулка, откуда уже пробивается вой приближающихся сирен.

— Мне просто надоело работать в этом отряде, Рея, — бросает он с привычной, ленивой небрежностью. — Пора менять декорации. Устрою себе отпуск.

Фары корпоративных броневиков разрезают пелену дождя, заливая заброшенный терминал слепящим белым светом. Из тяжёлых машин выпрыгивают группы экстренного реагирования Корпорации и медики. Они кричат в рации, оцепляя периметр и бросаясь к выжившим.

Данте отворачивается от Вейна. Он знает, что у него есть всего пара часов до того момента, как Сирена доберётся до защищённого терминала и подаст официальный рапорт. Тикающие часы уже запущены.

Но сейчас это не имеет значения.

Дракон подходит к Калисте, всё ещё лежащей без сознания на мокром асфальте. Он опускается на одно колено и поднимает её на руки. Её пепельные волосы спадают ему на предплечье, а бледное, измученное лицо выглядит хрупким и прозрачным в свете мигалок.

Данте выпрямляется и несёт её навстречу бегущим медикам.

— Спи, Якорь, — едва слышно шепчет он. — Завтра мы оба проснёмся в новом мире. И он тебе не понравится.