Курс на забыть

Над ним нависло огромное, мрачное здание, не вызывающее никакого доверия. Он взглянул на разноцветный баннер у входа, где жирным шрифтом было написано: «Добро пожаловать в новую жизнь». Нихрена подобного. Никакой «новой жизни» нет, и никогда не будет. Что-то Алан не повидал никакого счастья, уже в сотый раз пытаясь выкинуть все запасы в унитаз, а через сутки трясущимися руками доставать новые. Он вечно возвращался к тому, с чего начинал, попадав в замкнутый круг с иглой и порошком. И Диланом. В этой его маленькой однокомнатной квартире, где происходило хрен знает что, не считая его каждодневных тусовок, вплоть до наркоторговли и проституток. Но теперь все изменится.  

Он устало потер красные глаза, — снова он думает об этом козле, — и вошел внутрь. Внутри было довольно прилично: у входа его встречал ресепшен, за которым сидела приятная на вид девушка, большой диван, занявший пол комнаты, а само освещение внутри было неприятно-белого цвета, словно он не в рехабе, а в какой-то психушке. Или это и есть она? Уже насрать.   Подойдя к стойке, он поздоровался с девушкой и та широко ему улыбнулась, протянув листок с анкетой. Губы ее были накрашены красной помадой, а чуть снизу откровенно выглядывало декольте из под белой блузки. Любит внимание. Хочет быть привлекательной, может, даже желанной кем-то.  

— Вы ведь Алан Брукс?  

Ударение на первый слог, дура. 

— Тот самый.  

— Пройдемте, я провожу вас до вашей палаты.  

Они начали подниматься наверх по лестнице, проходя по длинным, темным коридорам с закрытыми комнатами и жуткими портретами на стенах. Стоял запах пыли и свежей краски. В некоторых палатах горел свет, издавались оживленные голоса, а откуда-то вдалеке слышались крики и визги, но он пытался не думать об этом.

Девушка, идя рядом, параллельно посвящала его в курс дела: 

— Судя по вашим показаниям, ваш период здесь займет от трех до шести месяцев, в зависимости от вашего прогресса лечения. На этом этаже находятся комнаты наших пациентов. Внизу столовая, а вот здесь, — она показала на открытую, большую комнату справа, — будут проходить коллективные занятия, которые проводятся каждый день после обеда и ужина. Кстати, Миссис Фостер сегодня там ждет и вас на ознакомительной встрече через полчаса.  

Она, кажется, заметила его заинтересованный взгляд на картины вокруг, и пояснила: 

— Ах, это наши вылечившиеся пациенты, сейчас они живут прекрасную жизнь со своими семьями, поверьте. А вот и ваша комната. Отдыхайте. 

Какая болтунья. Девушка удалилась, а он недовольно закатил глаза и вошел внутрь маленькой спальни, завалившись на пыльную пружинную кровать. В воздухе висела влажность, а неподалеку в углу комнаты виднелась плесень. Зря он вообще это затеял, хотя и был в курсе, что не смог бы преодолеть свою тягу к наркотикам самостоятельно, судя по его прошлому опыту. Правильно мать ему говорила — он безнадежен. Что ж, посмотрим, что будет дальше, мама. 

***

— Добро пожаловать, Алан, — гнусно провозгласили пациенты, сидящие в кругу просторной белой комнаты, на белом пушистом ковре, раскиданном по всему полу.  

Их окружали большие окна, и разноцветные рисунки на стенах, надписи которых твердили о «счастье жизни» и «новом шансе». Он вновь закатил глаза. Какой же все это абсурд. Сплошная глупость.  

— Что ж, девайте представимся новому члену нашего коллектива, — седая женщина в красном свитере хлопнула в ладоши, — Меня зовут Миссис Фостер, и я ваш мотиватор в этом упорном пути выздоровления. Алан, что бы вы хотели рассказать нам о себе? 

Он замялся и тихо начал: 

— Меня зовут Алан Брукс, мне девятнадцать. У меня тяжелая зависимость, кажется, с пятнадцати лет, когда мои родители погибли в автокатастрофе. Я рос в приюте и сидел на разном: героин, кетамин, кокаин, метамфетамин... — он заметил странные взгляды пациентов на себе, — и много чего еще. 

Повисла тишина, а женщина понимающе кивала на каждое его слово, сказав:  

— Алан, это огромный подвиг — решиться лечиться самостоятельно. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь тебе, но и тебе тоже нужно будет стараться поддерживать своих новых друзей тут, — ее объемная челка подпрыгивала после каждого ее слова, а морщины будто становились все четче. Алан стиснул зубы. — А теперь, давайте поделимся своим прогрессом друг с другом. Прошу, Лиз, начинайте. 

Пока рыжая девушка о чем-то бубнила остальным, внимание Алана привлек парень, сидящий в дальнем углу, явно пытаясь скрыться от глаз остальных. Но не вышло. Вид у него был мрачный, тот был одет в большую серую кофту, накинув на себя капюшон и обхватив себя за колени. Не любит быть в центре внимания. На первый взгляд ему было где-то шестнадцать, а может, и старше. Но что же он тут забыл? Детская травма? Нет, наверное, обычный избалованный пацан, решивший попробовать подсесть на иглу. Типичная история. Его лохматые русые волосы выглядывали из под накрытого капюшона, а лицо было такое, будто ему на все произошедшее здесь срать хотелось. Интересный персонаж. 

— А что насчет вас, Теодор? Что вы делали нового за этот день? — спросила Миссис Фостер.  

— Ничего, — даже не подняв взгляда, ответил парень в капюшоне. 

«Теодор, значит...» — хмыкнул тот про себя. 

— Ну, а что бы вы хотели сделать сегодня?  

— Сдохнуть.  

Жестоко. Вновь повисла тишина, и женщина неловко хохотнула: 

— Что ж, давайте продолжим.  

Все было так, как Алан и ожидал: глупые, скучные игры, обсуждения «прогресса». Дибилизм. Хотелось повеситься от скуки, а голова после долгой поездки раскалывалась и была такой тяжелой, будто штанга. Он уже начал проваливаться в сон, но дернулся от неожиданности, когда Миссис Фостер вновь хлопнула в ладоши. Заебала.  

— Сегодня все отлично потрудились! Можете идти на прогулку. Алан, — она положила свою ладонь на тыльную сторону его руки. Не трогай, жирная мразь. — а вы отдохните у себя в палате, ваш путь сюда, наверное, был довольно долгий. 

Все встали и направились к выходу, а Алан, брезгливо вытирая руку о штаны, подошел к выходящему последним парню в капюшоне. Тот шел к двери, сгорбившись, и угрюмо засунув руки в карманы, как типичный подросток. 

— Привет. Ты вроде Теодор, да? 

А он молчал и упорно топал вперед, демонстративно игнорируя его вопрос.  

— Я Алан, ты, наверное, уже слышал. Слушай, у меня тут совсем нет знакомых, и... 

— Че ты приебался ко мне? — грубо перебил тот, обернувшись впритык к его лицу. 

Тот был на пол головы ниже. От него пахло лекарствами, синяки под его глазами отдавали холодно-синим оттенком, а яростный взгляд шел из подлобья, выглядывая из под его лохматой челки. Весь его вид только и говорил о его ненависти к несправедливости и жестокости жизни. Алан был таким же в его возрасте.  

Он застыл на месте, прибывав в шоке от такого выпада, и, не найдя слов, чтобы ответить, просто молча хлопал глазами.  

— Да я ведь просто... — тихо пробормотал он. — дружить хотел. 

— Засунь свою дружбу себе в зад, — развернулся тот и удалился в темноте длинного коридора.  А Алан выпал из реальности на несколько секунд. За всю свою жизнь он привык к лицемерию, натянутой улыбке с детства, к маске, что прикрывала его истинную сущность, и так всю жизнь. Каждый день. Впервые он встретил человека, даже не пытавшегося скрыть свое пренебрежение или высказать все в лицо другому. Сказать честно, это его восхитило. 

***

Перед сном Алан лежал на кровати, вертя в руках таблетку, что дал ему врач, и думал. Думал о том, как вообще так вышло, что жизнь привела его в это место, подобное тюрьме. Думал о Дилане, и о том парне в капюшоне. Они довольно похожи, оба русые, с карими глазами и мягкими чертами лица, — у Алана, кажется, действительно была слабость к такому. Вот только Теодор выглядел как минимум на четыре года младше, чем Дилан, и язык у него был в разы острее, палец в рот не клади — откусит. 

Дилан...  

В груди кольнуло. Вспомнился родной аромат адеколона, смешанный с препаратами в маленькой квартирке, теплые касания и звонкий смех. Алан мотнул головой и резко закинул в рот таблетку, начав жевать ее всухую. Мысли вновь пленили его. Он им поддался, ебаный слабак. Алан скорчился от горючести во рту, разъедавшую нёбо и язык, но запивать водой в стакане, что стоял рядом на полке, не смел. Тяжело сглотнул ее, и тут же провалился в тяжелый, желанный еще с обеда сон. 

***

Четвертый день завязки давал о себе знать: мышцы выкручивало, руки дрожали, а все тело буквально ломило от боли с непривычки трезвости, и таблетки, что давали врачи, уже не так эффективно действовали. Миссис Фостер предупреждала их об этом. Иногда его охватывал озноб с учащенным сердцебиением, а по ночам не давал покоя «синдром беспокойных ног», — так назвал это врач, — ноги буквально некуда было деть. Мучало непреодолимое желание встать и идти куда глаза глядят под давлением зуда в конечностях. Так еще и тошнило. Короче — пиздец. Он никогда себя так хреново не чувствовал, ведь прежде ему удавалось завязывать максимум на два дня, а затем все было как обычно — кокаин и долгий сон в чужих объятиях. 

Оставшись без сил после бессонницы, тот с отвращением глядел на тарелку супа перед собой. Хотя это даже супом нельзя было назвать: в безвкусном, мутном бульоне плавало что-то на подобии мяса, на запах напоминавшее тухлую рыбу, картошка была деревянная, а морковь чересчур сладкая. Он хуже супа в жизни не ел. Походу, он сбросит немало кило за эти три месяца, с таким-то питанием.  

Брезгливо отодвинув от себя тарелку, тот огляделся вокруг. Справа сидела компания из миллениалов, шутившая что-то о кофе и бывших, — с ними лучше вообще не связываться, — слева — наркоши с безжизненными взглядами, машинально махающие ложками и запрокидывающие еду себе в рот, видимо, даже не понимая, что это. И полная, нетронутая тарелка супа, лежащая впереди. Да и парня в капюшоне нигде не было. Видимо, тот решил пропустить обед. Тогда, где же он? Снова решил скрыться? Не выйдет.  

Алан встал из-за стола и направился в поиски утерянной рыбки. В столовой его нет, по обедам шла проверка палат, так что пацан точно не мог остаться у себя, а значит, остается лишь одно место, где тот может быть. Ухмыляясь, он тут же направился в общие кабинки с туалетами. 

Проверяя одну кабинку за другой, он мало чего ожидал увидеть. Может, он вообще ошибался, и тот вовсе сейчас находится где-то на улице, но ведь чуйка его никогда не подводила. Хотя, что это за бред. Чем он вообще тут занимается, ища какого-то торчка? Как же это тупо. Так он и думал, пока не решил распахнуть последнюю кабинку, так и застыв на месте. 

Парень перед ним навис над свеже-проделанными белыми полосками из порошка прямо на бочке унитаза. Видимо, тот уже собирался сделать заход, но сейчас он тупо стоял, закрыв одну ноздрю, и широко раскрыв глаза от ужаса. Видимо, тот не смог продержаться в период ломки.  Увидев Алана, он тут же вскочил с места, глотая ртом воздух, словно рыба. Впрочем, Алан сейчас стоял точно также. М-да, точно не это он ожидал увидеть в кабинке туалета в рехабе. А особенно со школьником. 

— Ты... — тихо начал Алан. — Ты реально решил закинуться наркотой в гребаной больнице для наркоманов? Вот умора. 

— Это... это не!.. — он запнулся. — Только попробуй кому-нибудь рассказать! — прокричал тот шепотом, стряхивая порошок с унитаза. 

Забавный паренек. Алан любил над такими потешаться. Такие беспомощные, отчаянные люди очень уязвимы, особенно, когда их ловят на горячем. А что, пусть он еще побудет в неведении. Пусть каждый день будет думать о нем, переживать о своем секрете, который держится лишь на уздечке языка какого-то незнакомца. Одно слово — и жизнь разрушена по щелчку пальца. Пусть не спит, боясь, что тот может выдать его с потрохами в любой момент, когда ему угодно. Пусть будет пленен мыслями о нем. 

Алан ухмыльнулся, посмотрев в ошарашенные глаза подростка. Как ни в чем не бывало, засунул руки в карманы, развернулся и ушел, оставив его, прибывавшем в шоке, позади. Боль в теле тут же исчезла, и одно он понял точно — будет весело.