Глава 7

Джереми:

Утро началось не с кофе.

Я открыл глаза резко — будто меня кто-то выдернул из сна. Солнце било прямо в лицо, слишком ярко, слишком навязчиво. Я поморщился и отвернулся к стене, давая глазам привыкнуть. Медленно потянулся — мышцы отозвались приятной, тянущей усталостью, словно тело помнило что-то, о чём разум ещё не успел вспомнить.

И всё было нормально.

Ровно до того момента, пока память не догнала.

Она не пришла сразу — не картинкой, не мыслью. Сначала ощущением.

А потом уже — сценой.

《Я вжат в столешницу. Слишком близко. Он говорит что-то — резко, зло — но слова почти не цепляют. Потому что он смотрит. Прямо в глаза. И не отводит.
Слишком близко. Настолько, что я чувствую его дыхание. Тёплое. Рваное. Настолько, что ощущаю, как он касается меня — случайно или нет — уже не важно.》

Я резко выдохнул и сел на кровати.
Реальность вернулась слишком быстро.

— Случайность… — пробормотал я себе под нос, проводя рукой по лицу. — Самая нелепая.

Сказал это вслух — будто так было проще в это поверить.

Я поднялся, стараясь не зацикливаться. Холодный пол под ногами, обычное утро, обычный дом. Всё как всегда.

Именно так я и собирался это оставить.

В ванной было тихо. Слишком тихо, но я не обратил на это внимания. Включил воду, умылся — холодная струя окончательно привела в чувство. В зеркале — всё тот же я. Никаких изменений. Никаких признаков того, что что-то вообще произошло.

И это почему-то раздражало больше, чем должно было.

Я отвернулся первым.

На кухне пахло кофе.

Елена уже была там — как обычно, с кружкой в руках и каким-то своим спокойствием, которое, казалось, не зависело ни от чего.

— Доброе утро, — сказала она, мельком глянув на меня.

— Угу.

Я налил себе кофе, больше по привычке, чем по необходимости, и устроился напротив.

Обычный разговор. Ничего важного. Пара фраз, какие-то мелочи, что-то про планы на день. Я даже отвечал — автоматически, не особо вникая.
И только где-то на краю сознания мелькнула мысль:

*слишком спокойно.*

Но я её оттолкнул.

***

Через полчаса я уже был на улице.

Свежий воздух, прохлада, привычная дорога — всё это работало лучше любых мыслей. Я сорвался на бег почти сразу, позволяя телу задать ритм и утащить за собой всё лишнее.
Асфальт сменился тропинкой, дома остались позади. Лес встретил тенью и влажным запахом земли.

Я бежал.

Дышал ровно, глубоко. Слушал только собственные шаги и стук крови в ушах.

И вот здесь — где-то между вдохом и выдохом — это снова всплыло.

Не воспоминание.

Ощущение.

Тишина.

Я сбавил темп, сам не сразу поняв, почему.

Остановился.

Огляделся.

Лес был обычным. Ничего не изменилось. Всё на месте.

И всё же… слишком спокойно.

Я нахмурился, проводя ладонью по затылку.

— Ну и хорошо, — тихо сказал сам себе. — Меньше шума.

Логично.

Правильно.

Я снова сорвался с места, заставляя себя не думать.

Бежал быстрее, чем нужно. Резче. Как будто хотел догнать что-то… или наоборот — убежать.

И всё равно где-то глубоко, под этим ритмом, под дыханием, под движением, оставалось неприятное, цепкое ощущение:

Я слишком привык к этому шуму.

И без него — что-то было не так.

Деймон:

Особняк был слишком тихим.

Не потому, что в нём никого не было.

А потому, что я сам это так сделал.

Я стоял у окна, лениво крутя в пальцах стакан с бурбоном, и смотрел во двор, где, по идее, ничего интересного происходить не должно было. И не происходило.

Идеально.

Именно этого я и хотел.

Я не пошёл к нему.

Не появился “случайно”.

Не проверил, дома ли он.

Не прошёл мимо лишний раз.

Даже не прислушивался.

Почти.

Я усмехнулся краем губ и сделал глоток.

— Прогресс, Сальваторе.

Тишина в ответ.

Раньше это бы длилось недолго.

Раньше я бы уже был там.

Нашёл бы повод. Любой.

Сказал бы что-нибудь колкое.

Вывел бы его из себя — просто потому что мог.

Просто потому что он всегда реагировал.
Слишком живо. Слишком резко. Слишком… удобно.

Я сжал стакан чуть сильнее, чем нужно.
Стекло тихо скрипнуло под пальцами.

Удобно.

Я отвёл взгляд от окна.

Это слово застряло неприятно.

Вчерашняя сцена всплыла без приглашения.

Не полностью. Не сразу.

Сначала — расстояние.

Точнее, его отсутствие.

Потом — взгляд.

Я помнил, как он смотрел.

И, что хуже, помнил, что не отвернулся первым.

Это было ошибкой.

Я резко отставил стакан на столик и провёл рукой по лицу.

— Бред.

Слово прозвучало глухо, почти спокойно.

Я повторил его уже тише:

— Бред.

Как будто от этого оно должно было стать правдой.

Я отвернулся от окна и прошёлся по комнате.
Медленно. Без цели.
Просто чтобы не стоять на месте.
Потому что стоять — значило думать.
А думать сейчас было… лишним.

Я остановился у камина, опёрся рукой о край полки и на секунду прикрыл глаза.

Тишина снова вернулась.
Та самая.

Контролируемая.

Правильная.

Я сам это выбрал.

Я не иду к нему.

Я не смотрю.

Я не реагирую.

Всё просто.

— Так будет легче, — произнёс я вслух.

И даже кивнул, будто соглашаясь с самим собой.

Логично.

Разумно.

Не первый раз в жизни я что-то отрезаю.

Я снова взял стакан, но пить не стал.
Просто держал в руке.

И только через пару секунд поймал себя на том, что прислушиваюсь.

К чему-то.

К шагам.

К звукам с улицы.

К… чёрт.

Я усмехнулся, коротко и безрадостно.

— Серьёзно?

Поставил стакан обратно.

Отвернулся.

Сделал шаг к двери.

Остановился.

Не потому что хотел выйти.

А потому что уже почти сделал это на автомате.

Я медленно выдохнул и отступил назад.

— Нет.

Слово прозвучало уже жёстче.

Чётче.

Как приказ.

Я провёл рукой по затылку и снова отвернулся к окну, упрямо удерживая взгляд на пустом дворе.

Там по-прежнему ничего не происходило.

И это должно было устраивать.

Должно было.

Я сжал челюсть.

Потому что где-то глубоко, под всей этой аккуратно выстроенной тишиной, под контролем, под логикой… оставалось ощущение,
что я не просто не пошёл.

Я остановил себя.

Джереми:

Я вернулся с пробежки быстрее, чем обычно.

Сам не понял почему. Просто в какой-то момент развернулся и пошёл обратно, будто что-то внутри решило за меня.

Дом встретил звуками. Не громкими — обычными. Голоса, шаги, движение. Но после утренней тишины это ощущалось почти… резко.

Я зашёл внутрь и, не задерживаясь, направился на кухню.

Елена и Бонни сидели за столом. Склонённые друг к другу, что-то обсуждали вполголоса. Но как только я появился в дверях — замолчали.
Синхронно.

Я остановился на секунду.

Напрягся почти автоматически.

Так обычно бывает перед чем-то.

Перед новостью, которую не хочется слышать.

Перед проблемой, которую уже не отменить.

Я прошёл дальше, стараясь выглядеть расслабленно, и опёрся плечом о косяк.

— Кто-то умер… или только собирается? — усмехнулся я.

Но в голосе не было веселья.

Скорее привычка.

Слова повисли в воздухе чуть тяжелее, чем должны были.

Я перевёл взгляд с одной на другую, пытаясь поймать хоть какую-то реакцию.

И где-то внутри, совсем тихо, мелькнула ещё одна мысль:

*слишком много пауз за сегодня.*

***

Слова повисли в воздухе чуть тяжелее, чем должны были.

Елена переглянулась с Бонни — быстро, почти незаметно, но я это уловил.

Вот оно.

Я выпрямился чуть сильнее, отталкиваясь от косяка.

— Ладно, — протянул я. — Значит, второе.

Пауза.

Елена вздохнула, словно решаясь, и наконец посмотрела на меня прямо.

— Элайджа сказал, что придёт завтра на ужин.

Я чуть приподнял бровь.

— Просто так?

— Ему кажется… что-то понадобилось.

Бонни тихо фыркнула, не поднимая взгляда от стола.

— Не ему, — поправила она. — Клаусу.

Тишина на секунду снова сгустилась.

Я усмехнулся — уже короче, суше.

— Отлично. Значит, семейный ужин с элементами допроса.

Я прошёл к столу, взял первое, что попалось под руку — кружку, даже не проверяя, моя ли — и сделал глоток.

Кофе был остывшим.

— И что он хочет? — спросил я, ставя кружку обратно.

Елена пожала плечами.

— Сказал, что обсудит на месте.

— Конечно, — кивнул я. — Потому что говорить прямо — это слишком просто.

Я провёл рукой по затылку, на секунду отводя взгляд.

Элайджа. Клаус. Ужин.
Лишние люди. Лишние вопросы.
Лишнее внимание.

Мысль мелькнула сама собой, почти автоматически:

*Деймон это “обожает”.*

Я сжал челюсть на долю секунды.

И сразу же отмахнулся от этого.

— Ну и отлично, — бросил я уже легче. — Будет весело.

Но где-то внутри уже неприятно зашевелилось ощущение,
что это “весело” закончится совсем не так, как обычно.

***

Я налил себе чай и опустился на стул рядом с Бонни.

Разговор потёк дальше — спокойно, почти лениво. Мы быстро сошлись на том, что ломать голову над причинами визита Элайджи бессмысленно. Если он хочет что-то сказать — скажет.

Дом был тихим.

Слишком тихим.

Даже разговор звучал приглушённо, будто стены впитывали лишние звуки.

И пробежка была такой же — ровной, пустой, без привычного фона.

*Он не пришёл…*

Мысль возникла внезапно — и осталась.

Будто скользнула под рёбра и растеклась там чем-то тягучим, неприятным.

— Джереми?

Я чуть вздрогнул.

Елена смотрела на меня внимательно. Похоже, звала уже не в первый раз.

— Не выспался?

Бонни легко растрепала мне волосы, усмехнувшись.

— Давай, я налью тебе ещё чая.

Елена уже потянулась к моей кружке.

Я кивнул, улыбнулся — почти автоматически.

Снаружи всё выглядело нормально.

Внутри — нет.

*Почему меня это вообще волнует?*

Мысль была лишней. Непрошенной.

Я отмахнулся от неё так же быстро, как она появилась, и вернулся в разговор, заставляя себя слушать, отвечать, быть здесь.

Чай закончился быстрее, чем я ожидал.

И разговор — тоже.

Я поднялся из-за стола, кивнул девчонкам и вышел, оставляя их наедине.

Наверху было тихо.

Слишком.

Я зашёл в комнату и остановился посреди неё, не сразу понимая, что делать дальше.

Обычно это место ощущалось… иначе.

Я сел на кровать, на автомате потянулся к альбому и открыл его.

Карандаш лёг в руку привычно.

Я начал рисовать.

Глаза.

***

Время будто провалилось.

Я не заметил, как оно прошло — только когда остановился, отстраняясь от листа.

Глаза.

Чёткая линия бровей. Тень от ресниц. Взгляд — внимательный, чуть прищуренный.

Слишком живой.

Слишком знакомый.

Я нахмурился на секунду, пытаясь понять, откуда это ощущение, но почти сразу отмахнулся.

Просто удачно вышло.

Я закрыл альбом.

Тишина снова накрыла.

Я поднялся и спустился вниз.

***

На кухне было тихо — почти как утром.

Только приглушённые голоса нарушали эту ровную пустоту.

Я вошёл и увидел Стефана.

Он обнимал Елену, что-то тихо говоря ей. Она слушала, прижавшись к нему, и выглядела… напряжённой.

Я уловил лишь одно слово.

Имя.

Элайджа.

Этого оказалось достаточно.

Я сделал шаг вперёд.

Они обернулись.

— Простите, что нарушил идиллию, — усмехнулся я, проходя внутрь.

Подошёл к столешнице, достал кружку, налил настой.

Чайник тихо щёлкнул, выпуская пар, и через мгновение кухня наполнилась тонким травяным запахом вербены.

Стефан чуть заметно поморщился.
Я это заметил.

— Извини, — бросил я, усмехнувшись краем губ.

Секунда паузы.

— Этот социопат тоже здесь?

Я сказал это легко, почти привычно.

Но внутри что-то уже напряглось.

— Деймон? — Стефан ответил так же спокойно. — Он дома. Просто… отказался идти.

Слова прозвучали буднично.

Слишком буднично.

Я замер на долю секунды.

*С чего бы…?*

Мысль мелькнула быстро.

И осталась.

— А я-то думаю, почему так спокойно, — усмехнулся я.

Слишком легко.

Слишком ровно.

Я взял кружку и развернулся, не задерживаясь.

В комнате было темнее.

Я поставил чай на подоконник и забрался туда же, устраиваясь спиной на подушки.

За окном тянулась брусчатая дорожка, уходящая вниз от дома. Фонари уже загорелись — мягким, тёплым светом, который ложился на камень золотистыми пятнами.

Закат медленно догорал.

Небо было размытым — от глубокого оранжевого у горизонта до холодного, почти прозрачного синего выше.
Облака тянулись длинными полосами, будто кто-то провёл по небу кистью, не заботясь о чёткости линий.

Свет скользил по крышам домов, цеплялся за окна, отражался в стекле и гас постепенно, уступая место вечеру.

Красиво.

Спокойно.

Слишком спокойно.

Я смотрел на это, не отрываясь.
И впервые за долгое время поймал себя на том, что этот покой…
не цепляет.

Не держит.

Не успокаивает.

Внутри было иначе.

Неровно.

Тяжело.

И это было… странно.

Деймон:

Дом был слишком тихим.

Сначала это даже устраивало.
Никто не мешал. Никто не лез. Никто не задавал лишних вопросов.

Идеально.

Я сидел в кресле, глядя в пустоту перед собой и крутя стакан в руке. Лёд давно растаял, но я продолжал его держать — просто потому что не хотелось ничего менять.

Странная привычка.

Как и всё остальное последнее время.
Я сделал глоток. Бесполезно.
Вкус уже не имел значения.
Тишина не заканчивалась.

И в какой-то момент стало понятно: это не спокойствие.

Это просто отсутствие шума.

Разные вещи.

Я резко поставил стакан на стол.

— Хватит.

Голос прозвучал ровно. Почти спокойно.

Но я всё равно поднялся.

***

Лес встретил привычно.

Холодный воздух. Сырость. Запах земли.

Ничего нового.

Я шёл быстро, не задерживаясь. Просто движение. Без цели, но с направлением.

Охота — это не про голод.

И не про удовольствие.

Это про контроль.

Когда голова начинает слишком много думать — проще заставить тело работать.

***

Шорох.

Я даже не остановился.

Только ускорился.

Рывок — и я уже рядом.

Косуля дёрнулась поздно. Я сбил её, прижал к земле, удерживая за шею.

Легко.

Слишком легко.

Сердце под ладонью билось быстро, рвано.

Живое.

Обычное.

Я смотрел на неё несколько секунд.

Без эмоций.

Просто факт.

И ничего не происходило.

Ни раздражения.

Ни интереса.

Ни необходимости доводить дело до конца.

Это уже само по себе было неправильным.

Я сжал пальцы сильнее — не потому что хотел, а чтобы закончить.

И в этот момент понял:
я отвлёкся.

Не на охоте.

Не на движении.

На чём-то другом.

Коротко. Резко. Непрошено.

《Кухня. Слишком близко. Слишком много лишней реакции от него.》

Я выдохнул через нос, резко отпуская животное.

Косуля вскочила и исчезла в кустах за долю секунды.

Я даже не смотрел вслед.

Остался стоять.

Тишина снова вернулась.

И теперь она уже не была полезной.
Она просто была.

Я провёл ладонью по лицу, раздражённо, резко.

— Бред.

Слово прозвучало жёстко.

Как фиксация.

Как попытка вернуть всё обратно на место.

Я развернулся и пошёл дальше по лесу, быстрее, чем нужно.

Не потому что было куда идти.

А потому что стоять — уже начинало раздражать.

Деймон:

Лес закончился незаметно — не границей, не резким переходом, а как будто просто выдохнулся позади, растворившись в более ровных линиях города.

Я не сразу понял, что иду уже по улицам Мистик-Фоллс.

Воздух здесь был другой. Мягче. Чище на вид, но не по ощущениям. В нём всё равно оставалось это странное напряжение — как в доме, где кто-то слишком долго молчал и теперь делает вид, что всё в порядке.

Небо догорало.

Закат расползался по нему медленно, без спешки, будто у него было время объяснить каждому облаку, почему он уходит. Оранжевый переходил в розовый, розовый — в холодный голубой, а дальше всё уже тонуло в вечерней синеве.

Фонари вдоль дороги ещё не горели в полную силу — только начинали разгораться, один за другим, как будто город не сразу решался включить собственное освещение.

И всё это… было слишком спокойным.

Я не планировал останавливаться.
Но всё равно остановился.

Дом Гилбертов стоял так же, как и всегда — немного в стороне, с мягким светом в окнах и этим раздражающим ощущением “обычной жизни”, которой здесь никогда не было.

Я не сразу посмотрел наверх.
Потому что уже знал, что увижу.

Второй этаж.

Окно.

Свет.

И он.

Джереми сидел на подоконнике так, как будто у него не было никакого намерения бороться с усталостью.
Наполовину лежал, наполовину сидел — корпус слегка завален вбок, плечо опирается на стену или подушки, ноги подогнуты под себя, почти небрежно, как у человека, который не думает о позе вообще.

Голова чуть наклонена вперёд.

Лицо расслаблено.

Глаза закрыты.

Он спал.

Я смотрел дольше, чем нужно.

Сначала просто отметил факт — привычка, наблюдение, ничего лишнего.

Потом — почему-то не отвёл взгляд.

Он выглядел… странно.

Не слабым. Не уязвимым.

Просто… спокойным.

Слишком спокойным для всего, что с ним происходило последние дни.

Как будто мир вокруг него на секунду перестал требовать реакции.
Как будто ему разрешили просто быть.

И это выглядело почти неуместно.

Я поймал себя на мысли, что это состояние ему не подходит.

Не потому что оно плохое.

А потому что оно… неестественно тихое на фоне всего остального.

И в этой тишине он выглядел так, будто вообще не принадлежит никакому конфликту, никакой истории, никакой проблеме.

Просто человек.

Спящий.

Я сжал челюсть.

Отвёл взгляд на секунду.

Потом снова вернул его туда.

Зачем — не ответил бы даже себе.

— Смешно, — выдохнул я почти беззвучно.

Не про него.

Про себя.

Ещё несколько секунд.

Дольше, чем нужно.

И в какой-то момент это стало уже не просто наблюдением.

А чем-то лишним.

Тем, чего не должно быть.

Я резко отвернулся.

Слишком резко.

Будто можно было физически вырвать этот кадр из головы.
Не получилось.

— Бред… — прошептал я уже себе, шагнув назад.

И только когда дом начал исчезать за поворотом, я заставил себя уйти окончательно.

Не оглядываясь.

Хотя это было единственное, чего я почему-то на секунду почти не сделал.

Джереми:

Я не помню, как закрыл глаза.

Просто в какой-то момент мысли стали тише. Не исчезли — нет. Они всё ещё были где-то рядом, цеплялись за края сознания, но уже не давили так сильно.

Я устроился удобнее, чуть сильнее вжимаясь плечом в подушки.

Ноги подтянул под себя.

Тепло.

Тихо.

Слишком тихо.

Где-то за окном медленно гас закат.

Последние лучи цеплялись за крыши домов, за ветки деревьев, за стекло — и скользили по комнате мягким, почти невесомым светом.

Я чувствовал его даже сквозь закрытые веки.

И почему-то это успокаивало.

Он не пришёл.

Мысль появилась снова.

Тише.

Уже без той остроты, что была днём.

Просто констатация.

Факт.

*Ну и хорошо.*

Отозвался я мысленно, почти автоматически.

*Меньше шума.*

Только где-то глубже это уже звучало не так уверенно.

Не так… убедительно.

Я медленно выдохнул, сильнее утыкаясь виском в подушку.

Сознание уплывало.

Реальность становилась мягче, расплывчатее.

И на границе сна мелькнула странная, короткая мысль:

*Я привык.*

К чему — я уже не успел понять.

***

Сон накрыл тихо.

Без рывков.

Без борьбы.

Снаружи окончательно стемнело.

Фонари зажглись в полную силу, заливая улицу тёплым светом.
Город жил своей обычной жизнью — спокойной, размеренной, почти правильной.

И только это спокойствие было обманчивым.

Слишком хрупким.

Слишком временным.

Потому что где-то между тишиной и словами, которые так и не были сказаны, уже накапливалось напряжение.

То самое, которое не исчезает.

Не забывается.

И рано или поздно всё равно найдёт выход.