Пол-оборота луны

— Госпожа…

Ичиё уже много дней не покидала своих покоев. Отца, и даже всех слуг заволокла тревога.

— Вы совсем не едите. — тихо проговорила Гин, отставив поднос и присев рядом.

— Не хочу.

— Всё ещё тоскуете по нему?

Ответа не последовало — молчание само по себе стало ответом.

Внезапно она выдохнула и шепнула:

— Гин…я должна признаться тебе.
После смерти матери я каждую ночь видела, как мой отец… медленно убивает себя.
Я не понимала…не понимала, почему он так поступает со мной?

Хигучи медленно перевела свой иссохший взгляд на служанку.

—  Разве…я не заслужила любви даже сейчас? — её голос слегка дрогнул. — Даже если то, что он сказал мне не есть любовь, тогда почему…меня просто нельзя полюбить?!
—...

Что она могла ответить? Что могла узреть, такая как она?

Глядя на это отчаяние.
На этот жалобный взгляд.
Гин...вспомнила...себя.

***

Красные, гнусные дни застилали не только небо — они проникали в самую землю, в стены домов. Как будто сама природа отвернулась от этого места.

Она не помнила, как оказалась в той семье.
Была младенцем — беспомощным, забытым.
Мачеха называла её "непрошеным ребёнком", словно её существование было ошибкой, которую никто не собирался исправлять.
Нашли её на берегу озера, в деревянной калыске, среди тумана.
Не из жалости, а из расчёта:
«Будет ещё одна пара рабочих рук», — сказали они, как будто речь шла о скоте.
С трёх лет девочку начали нагружать обязанностями — не по возрасту, не по силам.
Но она старалась.
Старалась быть послушной, тихой и незаметной.
В глубине души надеялась: если будет хорошей — её полюбят.
Но любовь так и не пришла.

Несмотря на все её усилия, розги по ногам были её единственным ответом. Даже если виноваты были “братья” — наказание доставалось ей. В их глазах она была чужой, ненужной, виновной по умолчанию.
…

Отец, пропитанный запахом дешёвого спирта, шатался по дому, как тень, и в один из таких вечеров, когда ей было всего пять, его взгляд остановился на ней — мутный, злой, голодный.

— Эй! Иди сюда! Или хочешь снова получить?!

— Отец, я...

— Заткнись!

Он рванул к ней, и в этот момент страх стал сильнее всего.
Она не думала — просто ударила. Что-то острое — может, нож или  угол подноса — рассекло его лицо.
Он отшатнулся, а она замерла, дрожа, сжимая пальцы до боли.
Она не чувствовала победы — только тошноту.
От него.
От себя.
От того, что ей пришлось защищаться.

Мачеха, увидев это, закричала, будто её собственная кожа была разорвана:

— Э-это ты! Во всём виновата ты! Ты охмурила его!

Её рука хлестнула по щеке девочки с такой силой, что след будто впился как клеймо на коже.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! Ещё тогда, когда я заметила эту метку на твоей шее...Лучше бы ты тогда утонула в том озере! — судорожно, почти задыхаясь, молвила она.

— Мама!

— Не смей...не смей звать меня так! Ты мне никто, как и я тебе.
…

Вся в ссадинах, крови, шатаясь она медленно шла от дома.
За ней, как хвостиком, шёл кот. Он был единственным светом для неё в этой тьме.

— Мяу!

Казалось бы, она должна плакать, но сейчас искренне улыбалась.
Улыбка её была безумна.

— Надо же...Нацуме...как всё оказалось просто.

Гин поднялась и зажгла спичку.
Пламя дрожало в её пальцах, как дыхание новой жизни.
Она бросила его в очаг, и огонь начал пожирать стены, пропитанные криками и унижением.

В ту ночь произошло то, что казалось невозможным. Она отомстила тем, кто отравлял собственное существование.
Дом сгорел дотла, как гнилой корень, вырванный из земли.

Тогда её и нашёл король:

— Ты это сделала сама?

— Да.

— Жалеешь ли ты об этом.

— Нет.

Он усмехнулся — не с насмешкой, а с каким-то странным уважением, будто в её ответе он услышал не жестокость, а силу.

— Идём, — сказал король, протягивая руку.

Она смотрела на него, не веря.
Он действительно… действительно пообещал то, о чём она даже не осмеливалась мечтать — заботу и безопасность.

— Мяу!

Она опустила взгляд на маленькое существо, которое было всё ещё рядом.

— Только...если он пойдёт с нами.

— М? Ха-ха-ха, и его тоже заберём.
…

Дорога не заняла много времени, по меркам королевства — пол-оборота луны.
Уже во дворце девочка поняла насколько здесь было тихо, но не глухо — тишина здесь была мягкой, как шелк.
В зале, наполненном красным светом, к королю подбежала девочка и крепко обняла его за талию.

— Папа! Папа, а это кто?

Девочка медленно выглянула из-за ноги Его Величества.

— Меня зовут Ичиё! А тебя?

— Меня...Гин...

Несмотря на кровь и потрёпанный вид она протянула ей руку.

Уже вторую руку помощи.

***

Для неё это осталось лишь воспоминанием, которое со временем должно было угаснуть, но этого так и не произошло.

Забыть?
Нет. 

Она помнила слишком ярко, 
насколько люди могут быть исчадием красной пасти¹.
И всё же — сейчас, в этот миг, 
глядя на неё, 
на дрожащие пальцы, 
на глаза, в которых ещё теплилась надежда — она бы забыла.

Гин мягко коснулась побелевших костяшек девушки. 

Она не произнесла ни слова, однако в душе царила настоящая буря.
Когда‑то она не знала, как это — быть тёплой. Не понимала, зачем держать чью‑то руку, если она дрожит. 
Тепло казалось чужим, ненужным, даже опасным. 

Но с ней всё изменилось. 
Госпожа не учила её — она просто была. И в этой простоте Гин нашла то, чего ей всегда не хватало. 
Теперь она хотела делиться этим теплом.
Как с той, чьё присутствие стало смыслом.
Как с той, кого хочется беречь, даже если она сама не верит, что достойна этого.

Что же это за ощущение?
Просто тепло?
Нет, что-то другое.
Что-то большее.
Вы же тоже чувствуете это, госпожа?

Будто услышав эту пагубную мысль, ресницы Ичиё дрогнули.
Пару слезинок хотели скатиться по щеке, но Гин мягко остановила их, не позволив слезам коснуться её щеки.

— Вы можете сомневаться, госпожа.  Отвергать, молчать, прятаться. 
Но я всё равно останусь. 
Потому что вы — не та, кого нужно заслуживать. 
Вы — та, кого хочется хранить.

Щёки Хигучи вмиг вспыхнули.
И, заметив это, служанка отдёрнула руку.

Что ты только что произнесла?

Опустив глаза вниз, она тут же начала причитать:

— Простите, госпожа.
Не знаю, что на меня нашло, я…

Но вместо упрёка она услышала:

— Спасибо. Спасибо, моя милая Гинни.
___________________________________________
1.Красная пасть — в нашем мире мы бы назвали это адом.