Глава 6. Воссоединение

В комнате Саши пахло свежим стиральным порошком, старыми коньками и легкой пылью, оседавшей на вещах, которые давно не вытаскивали из шкафа. На кровати лежал открытый черный потрепанный чемодан, с которым она ездила на все юниорские старты. Вокруг него был полный хаос: спортивные штаны, стопки термобелья, коробка с мазями от ушибов, тейпы, лезвия в пластиковых чехлах.

Саша стояла посреди комнаты босиком и методично складывала вещи. Ее руки дрожали, но она старалась не обращать на это внимания. Мама вошла без стука. В ее руках была стопка теплых шерстяных носков, которые она вязала каждую зиму. Остановившись в дверях, Елена Сергеевна тихо сказала:

– Саша, может мы все-таки поторопились? – она обвела взглядом комнату, чемодан и разбросанные вещи. – Посмотри, здесь вся твоя жизнь, семья, дом, друзья, тренеры, которые знают тебя с четырех лет. Что ты там будешь делать одна? Ты же даже английский толком не знаешь, а корейский уж подавно.

Саша замерла, сжимая в руках старые перчатки.

– Мам, мы уже все решили, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал тверже. – Федерация меня отпустила, они сами сказали, что в одиночном я средняя, результаты не растут. Игорь Михайлович уже всех подходящих партнеров перепробовал. Все, кто мог, уже нашли свои пары, а я, – она сглотнула ком в горле, – а я все еще без партнера.

Елена Сергеевна медленно прошла в комнату и села на край кровати. Стопка носков легла на ее колени, она машинально разгладила их ладонями.

– Я понимаю, но это чужая страна, другие правила и система тренировок. Ты должна отсидеть год карантина, ты не сможешь выступать до следующего года. Там чужой тренер, чужой дом, совершенно другой язык. Родители Феди очень хорошие люди, мы это прекрасно знаем, но они не мы. А если тебе станет плохо, и ты захочешь домой? Но уже будет поздно.

Саша резко повернулась к маме. Ее глаза вспыхнули яростью.

– А здесь что, мам? – голос сорвался, но она продолжила, не давая себе остановиться. – Здесь я уже никто. Ты видела мои последние старты? Седьмые-восьмые места, меня не отправляют на международные соревнования. Тренеры шепчутся за спиной, я сломалась еще два года назад, когда уехал Федя.

Она шагнула ближе, а глаза блестели от непролитых слез.

– А там у нас реальный шанс, Пак Су Хо верит в нас. Он хочет сделать нас первыми в Корее. Мы можем стать теми, кем никогда не станем здесь.

Мама покачала головой, губы сжались в тонкую линию.

– Я не хочу слышать про шансы и первопроходцев. Я вижу, как моя дочь уезжает за тысячи километров в страну, где у нее никого нет. Я не переживу, если с тобой что-то случится.

– А я не переживу, если не попробую, – Саша почти крикнула, но тут же осеклась, увидев, как вздрогнула мама. — Мам, я знаю, что тебе страшно. Но вспомни, как мы с Федей катались в Корее. Это наш единственный шанс.

Мама долго молчала, затем встала и подошла к дочери, обняв ее сзади. Саша уткнулась затылком в мамино плечо. Слезы все-таки предательски прорвались, но мама только крепче сжала ее в объятиях.

– Тогда езжай, – тихо сказала мама. – Но обещай мне звонить каждый день по два раза. И обязательно присылать фотографии и видео.

– Обещаю, – Саша кивнула, улыбаясь сквозь слезы. – Спасибо, мам.

Вечером вернулась Лиза.

– Ну что, эмигрантка, – она плюхнулась на кровать рядом с чемоданом. – Не верю, что моя сестра будет жить в Корее. Там очень классные дорамы снимают! Эти айдолы, актеры такие красавчики. Я обожаю Ким Бома еще со времен дорамы «Мальчики краше цветов». Боже, Саня, я готова отдать тебе все что угодно, лишь бы ты взяла у него автограф для меня.

Саша подняла брови, не отрываясь от складывания вещей.

– Кто такой Ким Бом?

Лиза громко и драматично застонала, театрально упав спиной на кровать и раскинув руки.

– Саша, ты меня просто убиваешь! Ты серьезно едешь жить в Корею и даже не знаешь, кто такой Ким Бом? Ты совсем одичала со своими коньками. У тебя в голове только лед и прыжки, а нормальной девичьей жизни ноль.

Саша слабо улыбнулась.

– У меня приоритеты нормальные, в отличие от некоторых, – парировала Саша и кинула в сестру носком. – Мне бы тройной выброс восстановить, а не слюни пускать по мужикам с экрана, которые даже не знают о твоем существовании.

Лиза ловко увернулась от носка, села на кровати и прищурилась с ехидной улыбкой.

– Ой, простите, великая и непобедимая спортсменка! Пока ты там будешь жрать кимчи, падать на лед и орать от боли в мышцах, я хотя бы буду знать, ради чего ты вообще туда поперлась. Если вдруг случайно окажешься рядом с Ким Бомом, то сразу пиши мне. Я тебе прощу все твои занудные черты характера.

Саша фыркнула, закатывая глаза.

– Ага, щас. Буду я еще за твоим актеришкой бегать по всему Сеулу. У меня там тренировки с шести утра. У меня других дел полно.

– Конечно-конечно, – Лиза ехидно улыбнулась и ткнула сестру пальцем в бок. – Ты у нас вся такая серьезная, недоступная, но поверь, когда ты увидишь его, то моя ледяная принцесса наконец-то растает. И будешь смотреть все дорамы, как и я!

– Иди уже отсюда, дорамщица хренова, – Саша толкнула сестру плечом, но уже не смогла сдержать улыбку.

Лиза обняла ее за плечи и, уже чуть тише, но все еще с подколкой, добавила:

— Шучу. А если серьезно, то хоть иногда улыбайся там, ладно? А то приедешь обратно совсем деревянная, как твои старые коньки. И да, если Ким Бома все-таки встретишь, ну ты поняла. Сестра должна помогать сестре.

Саша достала из ящика стола заламинированную фотографию. Четырехлетняя девочка в розовом комбинезоне обнимает огромного олимпийского мишку с игрушечной золотой медалью на шее. Она долго смотрела на снимок и аккуратно вложила его в маленький прозрачный карманчик кошелька.

– Я сделаю все, что в моих силах, – прошептала она той маленькой девочке. – Чтобы ты мной гордилась.

Аэропорт. Утро вылета.

В зале регистрации пахло кофе из автомата, свежей выпечкой и запахом авиационного керосина. Семья стояла чуть в стороне от очереди.

Мишка стоял, вцепившись в рукав Сашиной куртки и почти не разговаривал, только тяжело дышал, глядя в пол. Папа пытался разрядить обстановку.

– Ну что, чемпионка наша, – сказал он уже в третий раз, – там хоть Wi-Fi нормальный будет? А то как мы с тобой общаться будем?

Саша выдавила улыбку.

– Конечно, будет, пап. Это же не древняя пещера.

Папа хмыкнул, но глаза были красные.

Саша сдала чемоданы и вернулась к ним. Мишка сразу сорвался с места и влетел в нее, обхватив руками и ногами.

– Ты вернешься? – пробубнил он в куртку.

– Конечно вернусь, мелкий. Куда я денусь.

– А когда? – не отцепляясь, спросил он.

– Как только смогу.

– И вкусняшек привезешь?

– Целый чемодан, – Саша потрепала его по волосам. – И фигурку какого-нибудь айдола, если Лиза скажет, какого именно. Только не беси ее, ладно?

Мишка шмыгнул носом и вдруг выдал.

– А если ты там останешься навсегда и забудешь про нас? Лиза говорит, ты там в актера влюбишься и вообще домой не захочешь.

Саша фыркнула.

– Передай Лизе, что она дура. Я туда кататься еду, а не замуж за актеров.

В этот момент подошла Лиза и легонько ткнула Мишку в бок.

– Дурачок маленький. Я ей нормально сказала, что вдруг она там звезду корейскую встретит. А ты сразу «влюбишься и забудешь». Бесишься просто, что сестра уезжает.

– Я не бешусь! – огрызнулся Мишка, не отрываясь от Саши.

– Бесишься, бесишься! – ехидно пропела Лиза. – Уже сейчас так ноешь, как будто тебя бросили.

– Тихо вы оба, – одернул их папа, но без особой строгости.

Лиза подошла ближе, обняла Сашу и сунула ей в руку маленькую шоколадку.

– Держи. Это на удачу. И серьезно, – она понизила голос, – лет через пять не забудь меня на свадьбу с каким-нибудь айдолом позвать. Я уже платье в голове придумала. Только не бери того, кто фальшиво поет, ладно? Мне позориться неохота.

Саша засмеялась сквозь ком в горле.

Мама стояла последней. Она взяла Сашу за лицо обеими ладонями.

– Если станет плохо, грустно, то звони сразу в любое время суток. Я прилечу, поняла?

– Поняла, мам.

Мама крепко притянула ее к себе. Несколько долгих секунд они стояли молча. Потом мама отпустила, быстро вытерла глаза рукавом и отвернулась.

Объявили посадку на рейс до Сеула.

Саша сделала шаг назад, посмотрела на всех: на Мишку, который снова вцепился в папину руку, на Лизу, которая кусала губу, на родителей.

Подняла руку и несколько раз помахала. Затем она повернулась и пошла к зоне контроля, не оборачиваясь. Шаги гулко отдавались в ушах. В правой руке она крепко сжимала посадочный талон и маленькую шоколадку. Слезы жгли глаза, но она шла вперед, не вытирая их.

Только у поворота, когда семья окончательно скрылась из виду, Саша на секунду остановилась. Она прислонилась лбом к холодной стене коридора, закрыла глаза и глубоко вдохнула.

«Работаем дальше», – почти беззвучно, сказала она себе.

И, не оглядываясь, пошла к гейту.