Глава 2. Последняя поддержка

Март 2013 года.

В комнате Саши уже третий день витал тяжелый смешанный запах: свежий лак для ногтей «металлик-серебро», который она наносила в два слоя накануне финального проката, чтобы руки на фото и в интервью выглядели старше своих четырнадцати лет, горький аромат малинового чая, который мама заваривала от боли в горле каждые три часа, хотя Саша не кашляла и даже не чихала.

Помимо них в комнате стоял слабый запах разогретого в микроволновке вчерашнего плова, который Лиза оставила на тарелке у Саши на столе, а та так и не доела. На подоконнике стояла открытая баночка лака с маленькой кисточкой, прилипшей к горлышку, и тонкий слой пыли уже оседал на белой краске рамы. Саша все никак не могла убрать, у нее не было ни сил, ни желания.

Медали над кроватью уже не помещались на старой раме. Последние три пришлось вешать на узкую деревянную полку, которую папа прибил в ноябре прошлого года, когда увидел, что новая бронза с этапа Гран-при просто сползла на пол и чуть не потерялась под кроватью. Саша иногда проводила по ним пальцами перед сном, и каждый раз металл казался холоднее, чем раньше, хотя медали висели в теплой комнате.

Она сидела на полу, поджав ноги по-турецки, прямо на старом коврике с выцветшими ромашками, который когда-то был под детской кроватью у Лизы. В руках Саша держала белую пластиковую рамку, потертую по углам.

Фотография 2003 года, декабрь. Саше четыре года. Третья тренировка в жизни. Она стоит в холле ледового дворца в розовом комбинезоне со снежинками, который уже трещит по швам в плечах. Волосы были заплетены в два коротеньких хвостика, перевязанных красными резинками с шариками. Щеки полыхали от холода и восторга, от того, что она только что проехала первый самостоятельный круг. В объятиях был плюшевый олимпийский мишка почти с нее ростом, купленный папой в сувенирном ларьке за сто пятьдесят рублей. На шее у мишки болталась огромная, нелепо большая золотая медаль, купленная в том же ларьке. Она была игрушечная и пластиковая, но для четырехлетней Саши она была самой настоящей в мире.

На снимке она сильно обнимает мишку, что его уши почти полностью закрывают ей лицо. Глаза блестят, рот растянут в улыбке до самых ушей без единой тени сомнения или страха. Саша осторожно провела пальцем по стеклу, оставив едва заметный след.

– Тогда я думала, что все медали будут такими огромными, – подумала она. – И что их всегда будет легко получать.

Теперь медали стали меньше и острее по краям. И каждая из них несла в себе не только радость, но и память о сотнях падений, синяках, которые не сходили неделями, о ноющих коленях по утрам, о том, как она иногда просыпалась ночью от кошмара, что упала на выбросе и больше никогда не встала на лед.

Саша уже достигла всего, о чем мечтала в детстве: первые места, интервью, фотографии в спортивных газетах, овации на трибунах. Осталось только покорить взрослый старт: взрослая сборная, крупные мировые старты, Олимпиада. И мысль об этом жгла изнутри, как горячий уголь в ладонях.

Она вспомнила прошлогодний июль. После тренировки они с Федей сидели на деревянной скамейке у запасного входа Ледового дворца. Асфальт дымился от жары, пахло разогретым битумом, тающим пломбиром из ларька и далеким дымом от шашлыков, которые кто-то жарил в парке через дорогу. Федя пил воду из бутылки, а Саша ела вафельный стаканчик мороженого, стараясь не капнуть на новую серую ветровку с капюшоном.

– Знаешь, – сказал он тогда, глядя в мутное небо, где солнце едва пробивалось сквозь белесую пелену, – если мы сейчас все бросим, то через десять лет будем жалеть, что захочется выть.

Саша посмотрела на него сбоку. Федя уже был почти на голову выше, голос начал ломаться, но говорил он по-прежнему спокойно без лишних эмоций.

– Мы же договорились, – ответила она тихо. – Взрослая сборная, крупные старты, Олимпиада. Все по-настоящему и ни шага назад.

Федя кивнул, не глядя на нее.

– Тогда без вариантов. Работаем дальше.

Они чокнулись его бутылкой с водой и ее стаканчиком с мороженым. С тех пор эта фраза стала их тайным девизом. Перед каждым сложным выбросом, поддержкой на пределе, новой постановкой программы один из них говорил шепотом: «Работаем дальше». И второй подтверждал «Дальше».

Последний старт сезона они выиграли позавчера. Прокат произвольной программы был чистым без единой помарки. Выброс тройной флип, каскад с тройным лутцем и двумя двойными акселями были выполнены идеально, без малейшего шатания на приземлении. Поддержка лассо, которую они отрабатывали полтора месяца по два часа в день, была исполнена уверенно, что Саша на секунду забыла, что находится в воздухе. Когда объявили оценки, она почувствовала, как пол под ногами качнулся от огромного, почти болезненного облегчения. Сезон закрыт на самой высокой ноте.

Раздевалка после награждения опустела. Большинство спортсменов уже уехало на автобусах. Саша сидела на узкой скамейке, медленно расшнуровывала коньки, когда дверь скрипнула, и вошел Федя. Он закрыл ее за собой на защелку. Федя все еще был в соревновательном черно-синем костюме с серебряными вставками, волосы мокрые, прилипшие ко лбу, а глаза красные.

– Саша, – голос дрогнул на первой же гласной.

Она подняла голову. Федя стоял, прислонившись спиной к металлическому шкафчику, и смотрел на кафельный пол.

– Что случилось?

Он долго молчал. Дыхание было рваным, словно он только что пробежал несколько кругов на максимальной скорости.

– Мы уезжаем в Корею в августе. Навсегда.

Саша замерла. Шнурок правого конька выскользнул из онемевших пальцев и упал на пол.

– Что? – переспросила она, но голос прозвучал очень тихо.

Федя наконец поднял взгляд. В его глазах стояли слезы, которые Саша никогда у него не видела за два с половиной года совместных тренировок.

— Папу переводят по работе в Сеул. И это обсуждению в семье не подлежит.

Саша резко встала со скамейки, что в глазах на миг потемнело.

– Подожди, – она сделала шаг назад, отступая от его слов. – Ты что решил так неудачно пошутить?

Федя покачал головой.

– Нет.

Саша коротко усмехнулась.

– Отлично, просто класс. То есть мы только что закрыли сезон, выиграли все возможные старты, а ты решил вот так просто слиться?

– Я не сливаюсь, – тихо сказал Федя.

– Да? А как это по-твоему называется?

Повисла тяжелая пауза. Федя сглотнул и собрался дальше с мыслями.

– Саня, это работа моего отца, шанс, который он ждал всю свою жизнь. Он не может отказаться, а мы не можем его предать.

Саша сильно сжала пальцы, что ее ногти впились в ладони, оставляя красные лунки.

– А ты можешь бросить меня и нашу пару вот так?

– Он всегда поддерживал нас с тобой, – продолжал Федя. – Он говорил, что нужно кататься, пока мы молодые и здоровые. Но он же видел, как я падаю, как мы получаем травмы, как ты плачешь после неудачных поддержек. Он неоднократно повторял, что большой спорт – это всегда лотерея. Одна травма, один неудачный прыжок - и все. Поэтому с десяти лет он заставлял меня учить корейский каждый день по часу утром перед школой, по часу вечером. Репетиторы, разговорные клубы, фильмы без субтитров, книги. Он говорил, что если не получится на льду, то у меня будет запасной вариант.

Саша почувствовала, как горло сжимается до боли.

– И ты знал? Все это время знал?

– Про перевод я узнал в январе. Не хотел говорить до конца сезона, чтобы ты не отвлекалась. Я надеялся, что все изменится, и папа передумает в последний момент, но этого не случилось.

Саша сделала несколько шагов к Феде и сильно обняла до хруста в ребрах. Сначала Федя замер, но потом обнял в ответ. Его подбородок уперся ей в макушку.

– Я не хочу уезжать, Саш, в Корее нет парного катания, а я не понимаю, что мне делать в одиночном катании, – прошептал он. – Но я не могу бросить семью, и меня они тут не оставят. Мама уже начала паковать вещи, плачет каждую ночь. Папа переживает, он думает, что я его возненавижу, а ты меня.

– С чего мне тебя ненавидеть? – сказала Саша глухо, уткнувшись носом ему в грудь.

Они стояли, обнявшись, пока не пришел тренер и не объявил, что их уже ждет автобус до дома.

Вечером того же дня Саша сидела на кухне с мамой. Теплый и уютный свет горел только от маленькой лампы над столом. Мама чистила картошку для ужина, нож аккуратно снимал тонкую кожуру спиралью. Саша смотрела на эту спираль и не могла отвести глаз.

– Мам, Федя уезжает в Корею, – сказала она наконец.

Елена Сергеевна вздохнула и положила нож на столешницу. В ее взгляде не были ни капли удивления.

– Я знаю, солнышко, его мама звонила мне месяц назад и все рассказала.

Саша вскочила со стула.

– Ты знала?! Ты все это время знала и не сказала мне?!

–Саша, сядь.

– Нет! Почему ты не сказала? Может, мы могли бы что-то сделать!

Мама посмотрела на нее спокойным взглядом, но в глазах была усталость.

– Мы ничего не могли бы сделать. Федя должен был уехать еще два года назад, когда вы только встали в пару. Его отец тогда уже получил первое предложение. Но он специально задержал переезд на два года только ради вас, чтобы Федя успел хотя бы один юниорский сезон откатать с тобой. Чтобы у него была хоть какая-то память о спорте, и он не чувствовал себя неудачником всю жизнь.

Саша ловила воздух ртом, пытаясь совладеть эмоциями.

– То есть они специально ждали ради нас?

– Да, все было сделано ради яркой юниорской карьеры.

Саша резко заплакала, слезы предательски потекли по ее щекам.

– Тогда пусть Федя останется, пусть живет у нас и учится здесь. Я завтра поговорю с его папой.

– Саша, – мама встала со стула и подошла к ней. – Не лезь в чужую семью. Это не наше дело. Родители Феди тоже переживают, но для их семьи это взвешенное решение. Федя едет туда со своей семьей и точка.

– Но я без него не смогу! – закричала Саша. – Он мой самый надежный партнер. Я ему доверяю больше, чем себе. Как я теперь буду? Кто мне найдет пару?

Мама крепко обняла ее, но Саша билась в ее руках, как пойманная птица.

– Ты сможешь, – тихо сказала мама. — Игорь Михайлович обязательно найдет тебе другого партнера.

Саша плакала навзрыд, пока не обессилела, уткнувшись лбом в мамино плечо, и молчала.

Позже, когда Саша вернулась в свою комнату, на кровати уже сидела Лиза в старой растянутой толстовке и с кружкой какао в руках. На коленях у нее лежал телефон, экран ярко светился, она слушала музыку в наушниках. Увидев Сашу, она сняла наушники и отложила телефон в сторону.

– Ну все, трагедия века, – сказала Лиза вместо приветствия, но голос был мягче обычного. – Садись сюда, мелкая.

Саша молча плюхнулась рядом, уткнувшись лбом в колени. Лиза протянула ей кружку.

– Пей, пока горячее. Я специально приготовила для таких случаев.

Саша взяла кружку, но пить не стала, она грела замершие от эмоций ладони.

– Федя уезжает, Лиз, – пробормотала она.

– Я знаю, мне уже мама все рассказала. – Лиза помолчала, потом толкнула сестру плечом. – Слушай, может, не все так страшно? Это все же Корея, там классные дорамы снимают. Федя будет слать тебе фотки с айдолами и открытки с их автографами. Представляешь, он там встретит какого-нибудь симпатичного корейского актера, сфоткается и будет тебе хвастаться.

Саша фыркнула, но без улыбки.

– Очень смешно.

– А что? – Лиза не унималась, явно стараясь ее развеселить. – Представь, Федя приходит на фан-митинг, а там все кореянки в обморок падают от одного его взгляда. Он же высокий, симпатичный, еще и по-корейски говорит. Шанс стать корейской звездой у него высокий.

– Лиза, – Саша подняла голову, глаза все еще были красными от слез. – Мне не смешно.

Лиза вздохнула и крепче обняла младшую сестру.

– Я знаю, что не смешно. Просто я пытаюсь тебя хоть немного вытащить из этой ямы.

Саша долго молчала, а потом шепотом призналась:

– Я останусь одна на льду. Никто меня так не поймает, как Федя. Никто не поймет с полувзгляда. Мы два с половиной года учились дышать в одном ритме, оттачивали синхронность. А теперь я даже не знаю, что будет дальше.

Лиза придвинулась ближе.

– Ты не одна, Сашка. У тебя есть я, мама, папа, Мишка. Есть тренер. И обязательно будет новый партнер.

– Я не хочу нового, – буркнула Саша. – Я хочу идти дальше только с Федей.

– Всем так хочется, но ты же знаешь, что многие меняют партнеров, – Лиза погладила ее по волосам, как делала всегда, когда Саша была маленькой. – Но он же не на другой планете будет жить. Вы будете созваниваться по скайпу, переписываться, он будет рассказывать тебе, какая корейская еда острая, а ты будешь хвастаться новыми прыжками.

– Ага. А потом он уйдет в одиночное катание и уедет на Олимпиаду один. А я буду сидеть тут и смотреть, как наша общая мечта сбылась только у него, – голос Саши дрогнул.

Лиза слегка усмехнулась.

– Тогда сделай так, чтобы и он смотрел на тебя и думал, что уехал от самой крутой партнерши в мире. Чтобы он гордился тобой даже из другой страны. Ты же умеешь удивлять людей.

Саша шмыгнула носом.

– Ты специально сейчас говоришь как профессиональный тренер?

– Нет. Я это говорю как старшая сестра, которая знает, что ты упрямая, как сто баранов, и все равно добьешься своего.

Саша слабо улыбнулась впервые за весь вечер. Лиза отстранилась и заглянула Саше в лицо.

– А теперь пей какао, пока не остыло, ложись спать. Завтра у тебя тренировка в восемь, а у меня сдача проекта в институте, к которому я, естественно, не готова. Так что будем страдать завтра вместе.

Саша наконец сделала глоток. Горячее какао с подтаявшим зефиром обожгло язык, но это было даже приятно.

– Спасибо, Лиз, – пробормотала она.

– Да ладно, – Лиза легонько стукнула ее кулаком по плечу. – Для младшей сестренки-чемпионки ничего не жалко.

Перед сном Саша включила только ночник и достала фотографию с плюшевым мишкой. Она положила ее на грудь, как талисман.

– Я все равно доберусь туда, – подумала она, глядя в темный потолок.

В эту ночь она заснула, все также прижимая к себе рамку с фотографией. Фото напоминало о том детстве, в котором еще не было ни разлук, ни пустоты на льду, ни тишины после последнего совместного проката.