Боль

Вечер был холодным и сырым. Единственная лампочка под потолком гаража базы «Спартака» нервно мигала, отбрасывая длинные, изломанные тени на горы распакованного железа. Женя, по пояс голый, несмотря на сквозняк, вытирал промасленным полотенцем руки. Его каменный торс был покрыт сетью старых шрамов и свежих багровых гематом, а разбитое лицо в полумраке выглядело по-настоящему пугающе.

Скрип гравия снаружи возвестил о гостях. В проеме гаража показался Артемий. Он был в дорогом кашемировом пальто, идеально выбрит, а за его спиной маячили двое парней из «ахуевших мудаков» - те самые, с которыми Женя подрался на тусовке в коттедже.

- Что, Казаковцев, осваиваешь новую профессию? - Артемий картинно прикрыл нос платком. - Тут воняет как в дешевой автомастерской. Хотя, это же твоя стихия, да? Грязь, пот и безнадега.

Женя не шевельнулся. Он медленно поднял взгляд. Его левый глаз, заплывший и иссиня-черный, не моргал. В этом взгляде не было ни обиды, ни злости. Там была пустота - холодная, бесконечная пустота северных болот, где люди исчезают бесследно.

- Ты нахуя приехал? - голос Жени прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у стоявших сзади парней поползли мурашки.

- Приехал посмотреть, как ты ломаешься, - Артемий сделал шаг вперед, пытаясь сохранить уверенность. - Ты думал, что пизданул меня и всё? Я выкину тебя из этого города. Ты вернешься в свой Сургут в плацкарте, если я вообще позволю тебе доехать до вокзала.

Женя медленно отложил полотенце и взял со верстака тяжелый, массивный разводной ключ. Он не замахнулся им, просто держал в руке, как естественное продолжение мышц.

- Знаешь, в чем разница между нами? - Женя начал медленно, наступать на Артемия. - Ты всю жизнь играл в хоккей, потому что это модно и папа купил форму. А я дрался за право просто стоять на льду. Там, откуда я приехал, таких как ты, не бьют. Таких просто... вычеркивают.

- Ты мне угрожаешь? - голос Артемия дрогнул, он непроизвольно отступил на шаг, наткнувшись на своих друзей, которые тоже начали пятиться.

- Нет, я тебя предупреждаю, - Женя остановился в метре от него. От него пахло металлом, потом и опасностью. - Вчера вас было четверо на одного. Сегодня вас трое. А я один так и один. И знаешь что? Я сейчас вижу в твоих глазах не пиздатость. Я вижу страх. Ты трясешься, как щенок, ты ссышь, что я прямо сейчас сломаю тебе челюсть этим ключом, и никакой папа не успеет доехать. Если ты еще раз возникнешь в радиусе километра от меня или Нади... если я хоть раз услышу твой голос не по делу... я забуду, что я хоккеист. Я вспомню, кем я был в Сургуте до того, как надел коньки. Ты меня понял, мудак?

Женя резко выпрямился и с силой всадил разводной ключ в деревянный верстак. Звук удара был похож на выстрел.

Артемий побледнел. Его лоск слетел в одну секунду. Он посмотрел на Женю - на это изуродованное, но пугающе спокойное лицо - и понял, что этот человек не пиздит. Женя действительно был готов пойти до конца, потому что ему, в отличие от Артемия, было нечего терять.

- Пошли отсюда... он ебнутый, - пробормотал Артемий, стараясь не бежать, но его шаги к машине становились всё быстрее.

Дверцы захлопнулись, двигатель взревел, и машина на бешеной скорости вылетела с территории базы.

Женя остался один в тишине гаража. Он тяжело оперся о верстак, и только сейчас его руки начали слегка подражать от перенапряжения.

- Пидр ебанный, - выплюнул он кровь из разбитой губы и снова взялся за работу.