В гостинице

Дохожу до машины, складываю зонтик и присаживаюсь внутрь. Рома уже успел проснуться и теперь сидел в носках, натягивая кроссовки. Увидев меня, он отвлекается от своего занятия и поворачивает ко мне свою заспанную мордашку:

— Где мы?

— У гостиницы. Поедим, отдохнём... Ты же хочешь есть?

— Хочу, но у меня нет денег... — волнуется Рома.

— Да я заплачу, не бойся.

— Ты... ты правда купишь мне еду? — Рома удивляется так, как будто я собираюсь сводить его в элитный ресторан в центре столицы.

— Разумеется, а что в этом такого?

— Но ты ведь... ты потратишь на меня деньги, а мне нечем платить...

— Да ну, брось, я угощаю...

— С-спасибо... — Рома всё ещё выглядит удивлённым.

— На здоровье. Ты как, выспался?

— Вроде да... только голова болит. — Он зевает в кулак и расправляет чёлку.

Бедняга... Неудивительно, что болит после такого удара... Ещё раз смотрю на синяк на его лице, и в душе вновь вспыхивает ненависть к той скотине, которая посмела поднять руку на эту красоту. Зачем его бить, зачем уродовать? На такое способно только чудовище, а не человек! Лучше бы кормили пацана как следует, чтобы он не удивлялся, когда его хотят угостить за компанию! Дикарство какое-то!

— Наверное, от погоды. Ну, пойдём поедим, может, пройдёт?

— Пойдёмте... ой, то есть пойдём, — оговаривается и тут же исправляется Рома, широко улыбнувшись. Не могу от него оторваться в такие моменты... Как бы я хотел поцеловать его, узнать вкус этих спелых губ... Рома ведь так близко ко мне, а я по-прежнему делаю вид, что он мне недоступен, что мы с ним чужие друг другу люди... Но разве ж это так? Конечно, я прикладываю все усилия только лишь для того, чтобы затащить его в постель и как следует с ним позабавиться, но если бы после этого он захотел встречаться и дальше, я бы с радостью согласился... — С-Саш? — осторожно зовёт Рома. Надо же, первый раз за всё время назвал меня по имени! Ах, как прекрасно оно прозвучало из его сладких уст...

— Да-а-а?.. — протягиваю, возвращаясь в наш мир.

— Всё хорошо? Ты так смотришь...

— Да, я просто задумался... Сейчас открою.

Обхожу машину, открываю дверцу Роме, держу над ним зонтик. Прямо не гордый обладатель BMW, а лакейЛакей — слуга в господском доме, трактире, гостинице или другом публичном заведении. на полставки! Меня бы так кто обслуживал в его годы... Где-то рядом сильно громыхает, и Рома дёргается от страха, да и я тоже пугаюсь. Ненавижу резкие звуки, а тут бахнуло так, будто сразу сотню петард взорвали прямо у нас за спиной. Беру Рому за плечо, хочу таким образом придать ему и себе уверенности. Доходим до гостиницы, заходим, тщательно вытираем ноги о коврик. Мои ботинки оттираются довольно быстро, а вот к кроссовкам Ромы грязь прилипла настолько крепко, что стоит ему сделать пару шагов в помещение, как на светлой плитке тут же образуются тёмные следы. Получать по этому поводу замечание от Анастасии совсем не хочется, поэтому решаю проявить инициативу:

— Рома, твои кроссовки оставляют грязный след, думаю, тебе надо...

Рома быстро кивает и поднимает ногу, берясь за кроссовок.

— Что ты делаешь?! — с ужасом смотрю, как тонкие пальцы ложатся на грязный задник.

— С-снимаю, чтобы не пачкать... — Рома замирает, не понимая, что он делает не так. Укоризненно смотрю на него. Так и хочется спросить: «А мне что, потом сосать твои грязные пальцы?» Нет, не поймите меня неправильно, мне нравятся ноги с естественным запахом, чтобы они не были намытые и только что из ванны, но меня не прельщает идея ласкать их после грязного пола, по которому весь день ходила куча других, в грязных ботинках. Это фу-фу.

— Не выдумывай. Цепляйся, пойдём с тобой вон до того кресла.

Рома неловко обвивает мою шею нежными руками, а я уверенно обхватываю его спину и внутреннюю часть бёдер, поднимаю и гордо следую с ним к месту назначения. Очень приятно ощущать близость мальчика, чувствовать его пальцы на своей шее, а своими касаться его мягких и тёплых бёдер. Член опять поднимается и стоит колом, снова начиная течь. Рома в моих руках, такой маленький, такой лёгкий, такой хрупкий... Сам я далеко не великан, но к людям, которые ниже меня, испытываю очень тёплые чувства, вплоть до отеческих, что ли... Ещё в школе мне всегда хотелось защитить, уберечь тех одноклассников, кто был ниже меня; мне казалось, что раз они маленькие ростом, то более чувствительные ко всему, более слабые, и нельзя давать их в обиду тем, кто выше и старше... Опускаю Рому на мягкое кресло в углу.

— Вот, подожди меня тут, пожалуйста, почитай, — указываю на маленький кофейный столик с мебельными каталогами. Рома снова зевает и берёт первый попавшийся глянец, а я подхожу к пустующей стойке.

Куда делась Анастасия? Где её носит? Предстоит ещё куда-то поставить машину и разобраться с обувью для Ромы, поэтому отсутствие управляющей несколько напрягает. В конце концов она появляется, выходя из-за двойных дверей, за которыми виднеется яркий свет и слышатся приглушённые разговоры, перемежающиеся звоном посуды. Увидев меня, Анастасия суетливо спешит на своё привычное место.

— Благодарю за ожидание... О, привет! — Она замечает Рому в углу, а тот поднимает свою мордашку, оторвавшись от журнала. Синяк под правым глазом хорошо виден даже в тусклом свете прихожей.

— Здравствуйте... — вежливо отвечает Рома.

— Как тебя зовут, золотце?

— Рома...

Предвидя дальнейшие ненужные расспросы, я многозначительно кашляю и перегораживаю собой обзор управляющей. Пусть занимается своими делами, а Ромой займусь я сам, лично. Она недовольно на меня смотрит, но так ничего и не говорит по поводу моего грубого намёка.

— Итак, Александр... Комната молодожёнов, для двоих... Для оформления потребуется ваш паспорт и полная оплата за сутки; дальнейшее продление и оплата производятся каждый день до шести часов вечера. Так... На первом этаже у нас ресепшен-гостиная, столовая и санузел, на втором — жилые комнаты, библиотека и телевизор. Скромно, но и цена соответствующая, согласитесь.

Соглашаюсь, протягиваю паспорт, расплачиваюсь и уточняю, куда можно поставить машину.

— Стоянка на другой стороне, у забора. Только, пожалуйста, не загораживайте мусорный контейнер... Так, с этим разобрались... Сейчас подготовлю вам комнату, а повар уже занимается вашим ужином. Я как раз попросила его задержаться...

— Спасибо. А вы можете дать что-нибудь Роме на ноги? С этой гадкой погодой у него вся обувь грязная...

— Да? Хм-м. — Анастасия вытягивает голову, пытаясь разглядеть кроссовки Ромы. — Думаю, у нас найдутся резиновые шлёпанцы, правда, не его размера...

— Но они хотя бы чистые?

— Хм, обижаете...

Благодарю Анастасию и подхожу к Роме. Тот откладывает скучный журнал и с готовностью смотрит на меня.

— Я отойду, припаркую машину и сразу вернусь. Жди здесь, договорились?

— Да, Саш.

Выхожу к машине всё с тем же заедающим зонтом. После сухого и тёплого помещения на мокрой и холодной улице очень неуютно. С парковкой приходится повозиться: мизерная стоянка оказывается под завязку забита машинами. Ковыряюсь под дождём пять минут, всё время рискуя задеть крылом забор и здоровенный внедорожник, но в итоге плюю на всё и встаю как получается. Затем возвращаюсь в холл, как следует вытираю ноги и первым делом проверяю Рому. Тот сидит в кресле, в котором я его оставил, в синей футболке, синих шортиках и огромных резиновых шлёпанцах на босу ногу. Увидев меня, он радостно вскакивает, как по команде. Хочу спросить, куда делась его кофта, но меня отвлекает подошедшая Анастасия:

— А мы вас заждались! Давайте зонт, я оставлю его сушиться. И ещё — вас не затруднит поставить пару подписей? Там ерунда, формальность. А потом сразу за стол, ужин уже ждёт.

Ромка с аппетитом оглядывается на двери столовой, а я соглашаюсь и снова прошу его подождать. Что ещё остаётся?

— Здесь и здесь. — Управляющая указывает пальцем, где именно мне следует поставить автограф. Беру ручку и быстренько пробегаюсь по пунктам. Несение ответственности за имущество, противопожарная безопасность...

— Чудесный мальчик... Младший брат? — вполголоса спрашивает Анастасия.

— Племянник, — вру не моргнув глазом.

— А-а-а... Он у вас упрямец, нелегко было уговорить его переобуться в шлёпки...

— Это да, весь в сестру. К нему нужен особый подход.

— Но уговорить его пойти ужинать я не смогла. Ни в какую не соглашался без вас. Сказал, что обещал ждать, и всё тут.

Я улыбаюсь. Мой милый послушный Ромка с прекрасными ножками... Будет ли он так же послушен в постели?

— Он всё правильно сделал, мы его так учили. Правильное воспитание очень важно.

Анастасия сужает глаза и исподлобья смотрит на меня.

— А вы не переусердствуете в этом вопросе?

Заканчиваю с подписями и сую ручку в стаканчик.

— Что вы имеете в виду?

— А то вы не знаете... Синяк у него на лице, что же ещё?

Вздыхаю, смотрю ей в глаза и принимаюсь объяснять, выдумывая на ходу:

— Сказать вам честно? Это сделали какие-то козлы... Прямо у нас во дворе, на спортплощадке. Он играл в мяч и не ушёл по их требованию, а мы с сестрой были на работе. Когда увидели — сами охy... к-хм, удивились.

Анастасия поджимает губы и сочувственно кивает, а я подаюсь к ней и делаю голос погрубее:

— Но я найду сволочь, которая посмела тронуть моего... нашего мальчишку, и прослежу, чтобы такого больше не повторилось.

Произношу эти слова настолько жёстко, что Анастасия даже немного пятится назад.

— Верю-верю... Да, молодёжь сейчас такая грубая и жестокая, а ваш мальчик — наоборот, такой вежливый, такой добрый... Не хотелось бы, чтобы он обозлился из-за этого...

— Безусловно.

Управляющая качает головой, не сводя обеспокоенного взгляда с Ромы.

— Знаете, Александр... Я, пожалуй, пороюсь в служебной аптечке и принесу вам в номер йод и ватку.

— А вот за это вам от души, Анастасия, — подмигиваю ей.

— Ой, да ладно уж... Так, небольшой презентПрезент (устар., разг. шутл.) — то же, что подарок. от заведения, — смущается управляющая. Ещё раз благодарю её и возвращаюсь к Роме.

— Молодец, что подождал. Ну, пойдём поужинаем?

— Да, пойдём!

Рома светится от счастья, предвкушая скорый ужин. Мне доставляет удовольствие видеть его таким. Но ещё больше удовольствия мне доставил бы вид его обнажённого тела на нашей единственной кровати в номере. Обнажённого, горячего, возбуждённого и готового ко всему, что я собираюсь с ним сделать...

Заходим в просторную столовую, оказываемся посреди квадратных столиков, накрытых скатертями, вокруг пахнет едой, а со стороны кухни доносится шум моющейся посуды. Замечаю на одном из столиков подносы с пищей, направляемся к нему, занимаем места друг напротив друга. На подносах нас уже ждут две тарелки пюре с рыбой и по чашечке горячего чая. Посередине стола стоят тарелка с хлебом, ваза с печеньем и миска с конфетами. Весьма недурно для своей цены.

Забыв о правилах личной гигиены, мы с Ромой переглядываемся и принимаемся за еду. Он, бедняга, настолько проголодался, что работает ложкой не переставая. Я, впрочем, тоже не отстаю, так как картошка в любом виде — это моё самое любимое блюдо. Ем и любуюсь аппетитно чавкающим пареньком напротив. Очень уж он соблазнительно работает своим ротиком за едой, и я не сомневаюсь, что его губки и язычок могут не хуже потрудиться над моим прибором. Как же восхитительна его мимика, его взгляд, его движения...

И вот у Ромы в тарелке остаются лишь обглоданные косточки и столовые приборы, а я только принимаюсь за рыбу, критически осматриваю её, тыкаю вилкой. Не могу не покопаться в таких вещах, как курица или рыба: там же полно костей или просто несъедобных для меня мест типа чешуи или мягкой шкурки. Бр-р! И руки так пачкать неохота... Ненавижу, когда руки в масле. Я и чёрный хлеб-то держу, зажимая его салфеткой. Решаю отвлечься от рыбы и интересуюсь:

— Ну как тебе, Рома?

Он довольно откидывается на спинку, хочет что-то ответить, но нечаянно срыгивает и тут же прикрывает рот рукой, виновато тараща глаза. Смеюсь:

— Уха-ха-ха, во даёшь!.. А знаешь, что я думаю?

Громко рыгаю на всю столовую, как дикий вепрь. Рома хватается за стол, трясётся от хохота. Какой же это кайф, скажу я вам, — когда смешные для тебя вещи веселят и других! На мой зов природы выскакивает уже переодетый повар и интересуется, в чём дело. Объясняю, что у нас к нему претензий нет, он растерянно кивает и желает нам приятного аппетита. Утираю слёзы смеха, а Ромка посмеивается и озорно глядит то на меня, то на бедного повара.

— Ой, мамочки... Фух... Спасибо за еду, это что-то с чем-то! А не осталось ли у вас, часом, добавки для моего друга? Растущий организм, все дела...

Повар обещает посмотреть, забирает пустую посуду Ромы и удаляется на кухню, возвращается через минуту, приносит тарелку, полную картошки, и говорит, что рыбы больше не осталось.

— Вот как? Ну ладно, что ж... На, Ром, держи... — Кладу ему свою толком не начатую рыбу, а сам принимаюсь за чай. Рома благодарит меня, а я — повара, и мы продолжаем трапезу.

Рома съедает вторую порцию с таким же аппетитом, как и первую, а затем буквально проглатывает чай с несколькими печеньями и с тремя конфетами. Я же нехотя жую сухую печенюшку и цежу чай, в котором больше воды, чем заварки. А ещё проклятый сахар... Вот кто просил добавлять его? Чай с сахаром — это же гадость! А Ромка ест, пьёт и радуется жизни... Господи, его что, дома совсем не кормят? Смотрю на него и вспоминаю про кофту.

— А где твоя кофта, Рома?

— Анастасия забрала, сказала, что в столовую в верхней одежде нельзя...

Кошусь на собственную джинсовую куртку. А мне, значит, можно в ней ужинать, что ли? А обувь моя не считается за верхнюю одежду? Или управляющая искала предлог, чтобы за моей спиной выведать у Ромы, откуда у него этот долбаный синяк? Ух, зараза, не люблю, когда посторонние суют свой нос в мои дела... Даже чай расхотелось допивать. Отставляю кружку в сторону и поднимаюсь из-за стола.

— Ну, посидели, и будет. Пойдём в номер?

Рома кивает и встаёт, двигаясь как беременный орангутан. Отношу наши подносы к окошку, ставлю их под табличкой с надписью «Грязная посуда», затем беру Рому за руку, и мы выходим из столовой. Он ничего не говорит по поводу того, что я держу его за руку, а я наслаждаюсь близостью с ним. Его мягкая бархатная ладонь лежит в моей — что может быть прекраснее? Разве что его ноги у меня во рту... Эти маленькие аккуратные стопы, эти изящные изгибы, м-м-м... Опускаю взгляд и уже предвкушаю их вкус и запах, но меня снова отвлекает управляющая:

— Номер готов, вот ключ, мальчики. Наверх по лестнице, по коридору мимо библиотеки и налево. Если возникнут трудности или вопросы, обращайтесь, я всегда здесь. Доброй ночи.

Принимаю из её руки ключ с биркой, на которой виднеется цифра «4», благодарю чаевыми в виде сторублёвой купюры, и мы с Ромой отправляемся наверх по деревянной лестнице — я впереди, он за мной. Ступеньки скрипят, прикрытые видавшим виды ковром из прошлого столетия, везде царит полумрак. Лестница располагается над приёмной стойкой, а туалет с ванной, как я подмечаю, находится тоже под лестницей, прямо у ресепшена. М-да, тесновато здесь. Куда бы ты ни пошёл — всё время будешь проходить мимо управляющей. Что же, остаётся надеяться, что Анастасия поймёт сторублёвый намёк и перестанет совать нос в наши с Ромой дела.

Внезапно Рома оступается, неловко взмахивает руками и начинает падать. Успеваю обернуться и схватить его за футболку на груди. Рома подаётся ко мне, ловлю его.

— Ты как, нормально?

— Д-да... — выдыхает Рома.

Он цепляется за перила двумя руками и учащённо дышит. Выпускаю синюю футболку и хочу разгладить её, но мальчишка зажмуривает глаза и пригибается, как будто ожидая удара. Не понимаю, с чего он решил, что я стану его бить? И тут до меня доходит: синяк на лице! Ну точно же! Я, пусть и ненамеренно, проявил грубость к Роме, схватил его за грудки, и это, видимо, вызвало у него плохие воспоминания... Те самые, в которых его избивал больной ублюдок, так называемый «дядя», которого и врагу не пожелаешь... Но я — не чудище, я — не его дядя! Желая исправить свою оплошность, глажу его по напряжённой руке, которую он по-прежнему не убирает с перил, и ласково шепчу:

— Не бойся, я тебя не обижу...

Он осторожно поднимает голову, шмыгает носом. Серые глаза смотрят на меня вроде бы и доверчиво, но всё ещё с опаской... Присаживаюсь, кладу ладонь Роме на твёрдую грудь и аккуратно разглаживаю ему футболку до самого живота. Он не отрываясь смотрит за мной, и я чувствую, как постепенно расслабляется его напряжённое тело. Наконец его руки разжимаются, но он не знает, куда их деть. Я помогаю ему: беру и кладу их себе на плечи, после чего прислоняю голову к его животу, закрываю глаза и просто балдею, словно кот, которому разрешили посидеть на коленках. Растерянный Рома не знает, что делать, — его пальчики лежат на моих плечах, но как-то уж слишком неуверенно... Жду, чтобы он сам проявил инициативу и сделал что-нибудь, но всё же не выдерживаю и тихо подсказываю:

— Погладь... по голове...

А сам глажу его бёдра. Пальцы водят по упругим мышцам, но не лезут в укромные места, они знают: пока рано. Нежные прикосновения вызывают мурашки у Ромы — на бёдрах появляется гусиная кожа, и одновременно с этим мои уши ласкает Ромин сдержанный вздох... Он поддаётся на ласки и расслабляется, и вот я уже ощущаю его руки на своей голове. Он осторожно гладит мои волосы, перебирает их пальцами, как невиданную прежде диковинку, а я трусь щекой о его животик. Мы близки друг к другу, как никогда, а конкретно я близок лицом к его достоинству... Задеваю что-то твёрдое подбородком, открываю глаза и вижу оттопыренный бугорок прямо у себя перед носом. Поднимаю взгляд на Рому — беспомощно замер и смотрит на меня, ожидает следующей подсказки... Снизу раздаётся кашель Анастасии, возвращающий меня в реальность. Быстренько поднимаюсь с корточек. Хорошо ещё, что никто не видел. Фальшиво кашляю и трясу ключом с биркой:

— Пойдём дальше?

Рома многообещающе кивает, и мы поднимаемся на второй этаж.