Глава XXXXI. С новым годом!
꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚
Тридцатое декабря. Шесть утра. Эйс спал темным, безмятежным сном, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла Шоном, когда его начало медленно вытаскивать из объятий Морфея настойчивое дребезжание домофона. Он буркнул что-то неразборное и натянул одеяло на голову. Рядом Шон заворчал, повернулся на другой бок и, кажется, даже не проснулся.
Но звонок повторился. Упрямо и громко. Потом раздался звук шагов Шона, его сонное бормотание и, наконец, щелчок переговорного устройства.
— Алло? — его голос был хриплым от сна.
— Сынок, это мы! — донесся бодрый, немного взволнованный женский голос. — Открывай, мы уже тут!
Эйс приоткрыл один глаз. В спальне было еще темно. Кто это, черт возьми, в шесть утра в последний день года?
Шон, кажется, задался тем же вопросом. Он замер на секунду, а потом Эйс услышал его тихое, растерянное: «О, боже...»
— Мама? Папа? Вы... что вы так рано? — спросил Шон в трубку.
— А чтобы всё успеть! — это был уже мужской, басистый голос. — Помочь с подготовкой! Открывай, замерзли уже!
Шон что-то пробормотал в ответ, нажал кнопку открытия и повернулся к Эйсу. В полумгле его лицо было выразительным.
— Вставай, — сказал он просто. — Приехали родители. И, судя по голосам, Кася с Сергеем тоже.
Эйс сел на кровати, чувствуя, как сердце делает непроизвольный скачок. Родители? Сейчас? Он мысленно представил своих собственных — холодный, помпезный особняк, отца, оценивающего его взглядом аукциониста, — и его бросило в жар. Но это были родители Шона. Совсем другие люди.
— Они... они знают? — неуверенно спросил он, имея в виду их отношения.
— Кася и Сергей — да, — Шон уже натягивал штаны. — Родителям... я говорил в общих чертах. Что у меня есть кто-то очень важный.
«В общих чертах». Эйс почувствовал легкую панику. Он быстро встал, нашел свою футболку и потянулся к щетке для волос, пытаясь придать своей белой шевелюре хоть какой-то вид.
Не успели они толком прийти в себя, как в квартире послышались голоса, шаги и радостный визг Саши, который выбежал из своей комнаты встречать бабушку с дедушкой.
Эйс вышел в прихожую, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Картина, которая предстала его глазам, была на удивление живой и теплой. В небольшом пространстве толпились люди. Кася, уже снимающая куртку, улыбалась ему. Рядом с ней стоял ее муж, Сергей, спокойный и молчаливый. А в центре внимания были двое пожилых, но очень бодрых людей.
Женщина, невысокая, с седыми волосами, убранными в аккуратную пучок, и живыми, добрыми глазами, снимала шаль. Это была Ядвига, мать Шона. Мужчина, ее супруг, был высоким, плечистым, с седыми усами и таким же пронзительным, как у Шона, взглядом, хоть и смягченным возрастом и улыбкой. Это был Станислав, отец.
Именно на него Эйс смотрел с особым трепетом.
Шон, закончив помогать с верхней одеждой, выпрямился и положил руку Эйсу на плечо, слегка подталкивая его вперед.
— Мама, папа, — его голос прозвучал твердо и спокойно. — Это Эйс. Мой парень.
В прихожей на секунду воцарилась тишина. Эйс замер, чувствуя, как по его спине пробегают мурашки. Он видел, как взгляд Станислава скользнул по нему — оценивающе, но без враждебности. Ядвига смотрела на него с открытым, почти детским любопытством.
Первой заговорила Ядвига. Она подошла ближе и, к удивлению Эйса, обняла его. Ее объятия были крепкими и пахли домашним печеньем и зимним воздухом.
— Очень приятно, Эйс, — сказала она, отступая и держа его за руки. — Шон так мало о тебе рассказывал. Только то, что ты очень умный и терпишь его сложный характер.
Эйс растерянно улыбнулся.
— Взаимно... Очень приятно.
Станислав подошел следом. Он не обнял его, но крепко, по-мужски, пожал руку. Его рукопожатие было сильным, как у его сына.
— Станислав, — представился он. — Рад, наконец, познакомиться. Шон говорил, что ты... помогал ему в трудную минуту. — В его глазах читалась благодарность, смешанная с легкой настороженностью. Он, очевидно, знал не всю правду, но понимал, что Эйс стал важной частью жизни его сына в непростой период.
— Я... стараюсь, — смущенно пробормотал Эйс.
И тут Ядвига вздохнула, тихий, печальный вздох, и покачала головой, глядя на них обоих.
— Ну что ж... Красивая пара. Жаль только, внуков от вас мне не дождаться.
Эйс почувствовал, как его щеки заливает густой румянец, который на его фарфоровой коже выглядел особенно ярко. Он опустил глаза.
Шон же лишь усмехнулся, притянул Эйса еще ближе к себе и уверенно положил руку ему на талию.
— Ма, не драматизируй, — сказал он, и в его голосе звучала теплая, почти озорная нота. — Будут тебе внуки. Не скоро, может, через годика пять, когда всё окончательно устаканится. Но будут. Усыновим. Или суррогат найдем. Вариантов масса.
Эйс взглянул на него с таким изумлением, что у Шона на лице расплылась довольная улыбка. Он покраснел еще сильнее, чувствуя себя одновременно смущенным и польщенным до глубины души. Шон не просто признался в нем родителям. Он говорил с ними о их общем будущем. О детях. Это было так... окончательно. Так по-взрослому.
꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚
Следующие несколько часов превратились для Эйса в странный и прекрасный ритуал погружения в чужую, но такую манящую реальность. Пока Шон и Станислав возились с телевизором и настройкой новогоднего огонька, а Сергей помогал Саше собрать какую-то сложную конструкцию из Лего, женская половина семьи во главе с Ядвигой и Касей захватила кухню.
Эйс сидел на табуретке в углу, наблюдая за этим действом, и чувствовал себя так, будто попал в самый уютный и правильный фильм о семье. В его собственном детстве кухня была территорией безликих поваров, а семейные ужины — строгими церемониями с разговорами о бизнесе и приличиях.
Здесь же все было иначе. Ядвига, которую Кася ласково называла «мамуля», командовала процессом с мягкой, но непререкаемой властью. Она с удивительной ловкостью справлялась с горой лука для салата, ее пальцы, покрытые сеточкой морщин, быстро и аккуратно чистили вареную картошку.
— Кась, подай-ка мне ту миску, зелененькую, — говорила она, и Кася тут же бросала свои занятия (она нарезала крабовые палочки изящными колечками) и выполняла просьбу.
Воздух на кухне был густым и вкусным. Пахло вареной говядиной для «Селедки под шубой», который Станислав настоял сделать по своему фирменному рецепту, свежим укропом, жареными грибами для другого салата и ванилью от теста для пирогов, которые Ядвига привезла с собой. Смех, подначки, воспоминания: «Помнишь, Шон, в десятом году, ты тоже пытался помочь и чуть не спалил нам всю кухню с оливье?» — это кричала Кася через весь коридор.
Эйс просто сидел и впитывал это. Этот хаос был наполнен такой любовью и таким комфортом, каких он не знал за все свои годы жизни в роскоши. Никакие бриллианты Ноксов не могли сравниться с теплом этого маленького, шумного мира, где все были друг у друга на виду, где поддерживали и подшучивали, где пахло настоящей едой и звучал искренний смех. Это было лучшее окружение, которое он когда-либо имел в своей избалованной, но одинокой жизни.
꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚
К одиннадцати вечера стол, наконец, ломился от яств. Все собрались вокруг, в воздухе висело предвкушение. До Нового года оставалось десять минут. Телевизор был включен на традиционном новогоднем обращении, но его почти не слышно было под общий гул голосов.
Эйс сидел между Шоном и Касей. Шон своей мощной ногой наступил ему на носок под столом и не убирал, а Эйс, краснея, пытался незаметно отпихнуть его, что вызывало у Шона довольную усмешку.
— Ну что, Эйс, — обратился к нему Станислав, наливая всем шампанское в бокалы. — Не страшно встречать Новый год в такой шумной польской семье?
— Это самый лучший Новый год в моей жизни, — честно ответил Эйс, и его глаза блестели.
— Ой, смотрите, какой сладкий! — подмигнула Кася. — Шон, ты где такого нашел?
— В дорогом магазине, с доставкой на дом, — парировал Шон, обнимая Эйса за плечи и целуя его в висок. Эйс фыркнул, но прижался к нему.
Ядвига смотрела на них с мягкой улыбкой, а потом ее взгляд упал на салат оливье.
— Стась, — сказала она мужу. — А ты уверен, что положил достаточно соли в оливье? В прошлом году он был немного пресным.
— Ядвига, дорогая, — с достоинством ответил Станислав. — Мой оливье — это эталон. Его рецепту еще мой дед следовал. Тут солить — только портить.
— Ну, мы сейчас проверим, — не сдавалась Ядвига.
В этот момент на экране начался обратный отсчет. Все зашумели, засуетились, хватая свои бокалы.
— Десять! Девять! Восемь! — начал считать Саша, подпрыгивая на стуле.
Все подхватили. Эйс смотрел на экран, чувствуя, как его руку сжимает Шон.
— ...Три! Два! Один! С Новым годом!
Зазвенели бокалы. Крики «С Новым годом!» на русском и польском смешались в единый радостный гул. Эйс чокнулся с Шоном, их взгляды встретились, полные безмолвных обещаний и надежд на будущее. Потом он чокнулся с Ядвигой, со Станиславом, с Касей и Сергеем. Он был частью этого. По-настоящему.
Потом началось пиршество. Шутки, смех, споры о том, чей салат вкуснее. Шон подкладывал Эйсу самые вкусные, на его взгляд, кусочки, а тот, в свою очередь, украдкой совал ему под стол свою порцию селедки под шубой, которую Шон терпеть не мог. Их ноги под столом сплелись в немой, нежной борьбе, а их пальцы то и дело находили друг друга, чтобы просто коснуться.
꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚
Когда основная часть застолья закончилась, Шон таинственно подмигнул Эйсу и достал из прихожей огромную, яркую коробку.
— Ну что, пошли? — спросил он. — Саш, одевайся тепло!
Через несколько минут они стояли во дворе, на пушистом, нетронутом снегу. Воздух был морозным и чистым. Шон, под одобрительные возгласы Станислава и восторженные крики Саши, начал расставлять фейерверки. Это была целая пиротехническая феерия — римские свечи, мощные салюты, хлопушки.
Первый залп огненного шара взмыл в небо и разорвался ослепительным каскадом синих и золотых искр. Эйс задрал голову, его лицо озарилось не только отблесками фейерверка, но и детским восторгом. Он никогда не запускал их сам. В его детстве за это отвечали нанятые профессионалы.
Шон подошел к нему сзади, обнял за талию и прижал к своей груди, положив подбородок ему на плечо.
— Нравится? — прошептал он ему на ухо.
— Невероятно, — честно выдохнул Эйс, глядя, как в небе вспыхивают новые и новые цветы из огня.
Они стояли так, пока не закончилась последняя римская свеча, заливая снег вокруг алым светом. Мир был прекрасен, полон надежды и пах порохом и счастьем.
꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚
Вернувшись в квартиру, они застали мирную картину. Ядвига и Кася устроились на диване и смотрели «Иронию судьбы», подпевая знакомым песням. Станислав и Сергей, распивая коньяк, о чем-то горячо, но с улыбками спорили за столом. Саша, наконец угомоненный гигантской порцией оливье, уткнулся в планшет с мультиками.
Шон потянул Эйса за руку в сторону спальни.
— Пойдем, передохнем немного, — сказал он, но в его глазах читалось совсем не желание отдыхать.
Едва дверь закрылась, Шон прижал его к ней, и его губы нашли губы Эйса в жгучем, нетерпеливом поцелуе. Весь вечернее напряжение, вся накопившаяся нежность и страсть вырвались наружу.
— Ты был сегодня таким... потрясающим, — бормотал Шон между поцелуями, срывая с него свитер. — Смотрел на тебя и не мог наглядеться.
— Ты тоже... — Эйс запрокинул голову, давая ему доступ к своей шее. — Когда ты говорил с родителями... о нас...
Они оказались на кровати, сбрасывая с себя остатки одежды. Они старались быть тихими, приглушая стоны в поцелуях, но страсть брала верх. Стук кровати о стену, прерывистое дыхание, сдавленные возгласы — все это было слышно в комнате, несмотря на громкий телевизор в гостиной.
— Тише... — задыхаясь, прошептал Эйс, когда Шон вошел в него с глубоким, влажным толчком.
— Не могу... — простонал Шон в ответ, его бедра двигались в неистовом ритме. — Ты слишком прекрасен...
Их тела слились в едином порыве, который был одновременно и празднованием, и обещанием, и прощением всего плохого, что было в старом году. Они любили друг друга, и в этот момент это было единственное, что имело значение.
꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚
Глубокой ночью, когда фейерверки на улице окончательно стихли, гости начали собираться домой. Объятия, поцелуи, теплые пожелания на новый год. Ядвига снова обняла Эйса.
— Приезжайте к нам летом, на дачу, — сказала она. — Места много. Воздух хороший.
— Обязательно, — кивнул Эйс, чувствуя, как у него сжимается горло от нахлынувших эмоций.
Станислав снова пожал ему руку, и на этот раз в его рукопожатии была уже не настороженность, а полное принятие.
— Береги его, — коротко сказал он Эйсу, кивнув на Шона.
— Постараюсь, — так же коротко и честно ответил Эйс.
Когда дверь закрылась за последним гостем, в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Саша уже спал в своей комнате, вымотанный и счастливый.
Шон и Эйс остались одни в прихожей. Они стояли, обнявшись, глядя на огни новогодней елки.
— С Новым годом, малыш, — тихо сказал Шон, целуя его в макушку.
— С Новым годом, — прошептал Эйс в ответ, прижимаясь к его груди. — Спасибо. За всё.
Они стояли так еще долго, слушая, как за окном начинается новый год — их первый по-настоящему общий год, полный неизвестности, но такой же яркий и многообещающий, как фейерверк, что только что осветил зимнее небо.