Глава 87
Преданность. Часть девятая
С такими словами Вэй Усянь ухватился за две ветки и начал взбираться по стволу. Он без усилий вскарабкался почти на самую верхушку и там наконец остановился.
— Хм, это было где-то здесь.
Вэй Усянь зарылся лицом в густую листву и лишь спустя какое-то время впервые посмотрел вниз. В его голосе играли высокие смешливые нотки.
— Тогда мне казалось, что тут жутко высоко, но вот сейчас смотрю, и получается, что вовсе нет.
В тот миг, когда он обхватил руками дерево, в глазах защипало. И сейчас он смотрел вниз сквозь влажную пелену.
Лань Ванцзи стоял прямо под деревом и, подняв голову, смотрел на Вэй Усяня. Он также был одет в белое. У него не было при себе фонаря, но лунный свет струился по его телу, окружая мягким свечением, и казалось, что он сам ярко сияет. Лань Ванцзи смотрел вверх с самым решительным выражением и, кажется, даже подошёл на пару шагов ближе, словно собираясь вытянуть руки.
Внезапно Вэй Усяня охватил неимоверно сильный порыв.
Ему захотелось снова упасть, точно как в тот раз.
Внутренний голос сказал: «Если он поймает меня, я…»
На том моменте, где мысль дошла до «я…», Вэй Усянь отпустил руки. Увидев, как Вэй Усянь без каких-либо предупреждений падает с дерева, Лань Ванцзи с округлившимися глазами бросился вперёд как раз вовремя, чтобы поймать его. Иными словами, чтобы заключить его в свои объятия.
Лань Ванцзи обладал худощавым телосложением. С виду он казался учёным молодым господином, но его физическую мощь нельзя было недооценивать. Поражала не только сила рук — нижняя часть тела также не уступала в стойкости. Но всё же с дерева спрыгнул взрослый мужчина, поэтому, поймав Вэй Усяня, Лань Ванцзи слегка покачнулся и отступил на шаг назад. И тут же выпрямился. Только он собирался отпустить Вэй Усяня, как понял, что чужие руки крепко обхватили шею, не давая отстраниться.
Он не видел лица Вэй Усяня. Вэй Усянь его лица тоже не видел, но это и не требовалось: закрыв глаза, тот вдыхал свежий аромат сандалового дерева, исходящий от Лань Ванцзи.
Вэй Усянь охрипшим голосом прошептал:
— Спасибо.
Он не боялся упасть. За все эти годы он падал множество раз. Но падение на землю всё равно причиняет боль. Если же рядом оказался кто-то, готовый поймать его, ничего лучше и придумать нельзя.
Услышав благодарность, Лань Ванцзи, казалось, замер на мгновение. Руки, которые он собирался положить на спину Вэй Усяня, застыли, а потом всё-таки снова опустились вдоль тела.
Немного помолчав, Лань Ванцзи ответил:
— Не нужно.
После долгого объятия Вэй Усянь наконец отстранился и выпрямился, приняв молодцеватый вид. Словно ничего и не произошло, он заявил:
— Пойдём обратно!
— Больше ничего не хочешь показать?
— Хочу! Но здесь больше нет ничего интересного. Там пустырь, а мы на такое за последние дни насмотрелись. Давай возвращаться в Пристань Лотоса. Я отведу тебя в последнее на сегодня место.
Вдвоем они вернулись на причал и ещё раз вошли в ворота Пристани Лотоса. Пересекли тренировочное поле и прошли мимо небольшого здания с резным орнаментом, где Вэй Усянь остановился и внимательно присмотрелся. Выражение его лица заметно изменилось.
Лань Ванцзи спросил:
— В чём дело?
Вэй Усянь покачал головой:
— Ни в чём. Раньше здесь было место, где я жил. Теперь его нет. Его и правда сравняли с землёй. Все эти постройки — новые.
Они миновали множество зданий и пришли к тихому местечку в самой глубине Пристани Лотоса, к чёрному восьмиугольному храму. Словно опасаясь кого-то потревожить, Вэй Усянь аккуратно открыл двери и вошёл внутрь. В передней части храма плотными рядами стояли поминальные таблички¹.
1. Поминальная табличка — табличка с именем умершего.
Храм Предков Ордена Юньмэн Цзян.
Вэй Усянь нашёл подушку и преклонил колени. Взяв из ящика три палочки благовоний, он поджёг их от горящей свечи и поставил в бронзовый треножник перед табличками. Затем трижды поклонился двум табличкам и обернулся к Лань Ванцзи:
— Раньше я часто приходил сюда.
Лань Ванцзи с пониманием спросил:
— Преклонял колени, отбывая наказание?
Вэй Усянь удивился:
— И как ты узнал? Всё верно. Госпожа Юй наказывала меня чуть ли не каждый день.
Лань Ванцзи кивнул:
— До меня доходили кое-какие слухи.
— Это было настолько общеизвестно, что даже вышло за пределы Юньмэна? Даже вы в Гусу знали… какие же это «кое-какие слухи»? Но, если честно, за всю жизнь мне ни разу не встречалась женщина с характером хуже, чем у Госпожи Юй. Она приказывала мне катиться в Храм Предков и стоять на коленях за любую, даже самую мелкую провинность. Ха-ха-ха!
Но во всём остальном Госпожа Юй ни разу ничем по-настоящему ему не навредила.
Вэй Усянь вдруг вспомнил, что сидит в Храме Предков и табличка Госпожи Юй находится прямо перед ним. Он тут же извинился:
— Простите, простите.
Чтобы принести извинения за бездумные слова, он зажёг ещё три палочки благовоний. И только он поднял их над головой, непрестанно извиняясь в мыслях, рядом с ним вдруг опустился чей-то силуэт. Вэй Усянь повернулся и увидел рядом преклонившего колени Лань Ванцзи.
Конечно же, оказавшись в Храме Предков, Лань Ванцзи, соблюдая приличия, тоже должен был выказать почтение. Он также взял три палочки благовоний и, аккуратно подобрав рукав, поджёг их от одной из красных свечей. Его движения были идеально выверенными, а на лице сияло торжественное выражение. Вэй Усянь склонил голову набок, чтобы посмотреть на Лань Ванцзи, уголки его губ неподконтрольно потянулись вверх.
Лань Ванцзи взглянул на него и напомнил:
— Пепел.
Три палочки благовоний в руках Вэй Усяня горели уже довольно долго. Пепел начал собираться на вершине и грозил вот-вот упасть. Однако Вэй Усянь упорно не желал поставить их в треножник и произнёс с серьёзным видом:
— Давай вместе!
Лань Ванцзи не стал возражать. И так, каждый с тремя палочками в руках, преклонив колени перед рядами табличек, они вместе поклонились именам Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань.
Один раз. Второй. Абсолютно синхронно.
Вэй Усянь сказал:
— Ну вот, – и наконец торжественно поставил благовония в треножник.
Затем бросил взгляд на Лань Ванцзи, который как никогда подобающе сидел рядом, сложил ладони в молитвенном жесте и мысленно прошептал: «Дядя Цзян, Госпожа Юй, это снова я. Вновь пришёл нарушить ваш покой. Но мне правда очень хотелось привести сюда и показать вам этого человека. Пусть два земных поклона, совершённых нами сейчас, посчитаются за поклоны Небесам и Земле, Отцу и Матери². Пожалуйста, помогите мне сохранить человека рядом со мной. Я буду должен вам ещё один поклон и найду возможность как-нибудь исправить это в будущем…»
2. В Китае, согласно традиционному свадебному обычаю, кланяться, преклонив колени и касаясь лбом земли, положено три раза: один раз Небесам и Земле, второй раз Отцу и Матери, а третий раз Мужу и Жене, то есть друг другу.
В этот момент за их спинами раздался холодный смешок.
Вэй Усянь как раз молчаливо молился, а услышав звук, вздрогнул и резко распахнул глаза. Обернувшись, он увидел Цзян Чэна, стоявшего со скрещенными на груди руками снаружи Храма Предков.
Его голос пробирал льдом:
— Вэй Усянь, а ты и правда не считаешь себя посторонним? Приходишь и уходишь по собственному желанию, с собой приводишь кого вздумается. Но, может, припомнишь, кому принадлежит этот дом? Кто здесь хозяин?
Увидев, что их обнаружили, Вэй Усянь понял — злословия в свой адрес не избежать. Но ему не хотелось затевать ссору.
— Я не водил Ханьгуан-цзюня в другие, более потаённые места Пристани Лотоса. Мы лишь пришли поприветствовать дядю Цзяна и Госпожу Юй несколькими палочками благовоний. Уже закончили и уходим.
Цзян Чэн бросил:
— Если уходишь, пожалуйста, убирайся как можно дальше. Чтобы мне больше не приходилось слышать или видеть, как ты валяешь дурака в Пристани Лотоса.
Брови Вэй Усяня метнулись наверх. Он увидел, что Лань Ванцзи положил правую руку на рукоять меча, и сразу же его остановил, дотронувшись до тыльной стороны ладони.
Лань Ванцзи повернулся к Цзян Чэну:
— Следи за словами.
Цзян Чэн бесцеремонно заявил:
— Думаю, это вам двоим стоило бы следить за действиями.
Брови Вэй Усяня подскочили ещё выше, а внутри всё сильнее разливалось нехорошее предчувствие. Он сказал Лань Ванцзи:
— Ханьгуан-цзюнь, пойдём.
Он повернулся и ещё несколько раз поклонился табличкам четы Цзян, а потом поднялся вместе с Лань Ванцзи. Цзян Чэн не стал мешать ему кланяться, но и скрывать насмешку в голосе тоже не собирался:
— Тебе и в самом деле нужно подобающе преклонить перед ними колени, раз уж запятнал их взгляд и осквернил покой.
Вэй Усянь глянул на него искоса и спокойно произнёс:
— Я пришёл лишь для того, чтобы сжечь немного благовоний. Угомонись, пожалуйста.
— Сжечь немного благовоний? Вэй Усянь, неужели в тебе нет ни капли сознательности? Тебя давным-давно вышвырнули из ордена, а ты ещё и приводишь с собой неизвестно кого, чтобы жечь благовония для моих родителей?
Вэй Усянь уже собирался пройти мимо Цзян Чэна и покинуть Храм Предков, но, услышав подобное, остановился и помрачневшим голосом произнёс:
— А ну-ка, выразись яснее. Что значит «неизвестно кого»?
Будь он один, смог бы притвориться, будто не слышал, что сказал Цзян Чэн. Но вместе с ним здесь находился Лань Ванцзи, и Вэй Усянь ни при каких обстоятельствах не мог позволить ему терпеть очевидную злонамеренность в речах Цзян Чэна, которые становились всё неприятнее.
Цзян Чэн продолжал насмехаться:
— А ты и впрямь забывчив сверх меры. Что значит «неизвестно кого»? Позволь мне напомнить. Именно потому, что ты решил изобразить героя и спас второго молодого Господина Ланя, который прямо сейчас стоит рядом, вся Пристань Лотоса и мои родители пали вместе с тобой. Но и этого оказалось недостаточно. За первым случаем вскоре последовал второй. Тебе понадобилось спасти псов клана Вэнь и утащить за собой мою сестру и её мужа. Ты поистине великий человек! Более того, ты решил стать ещё более великим, совершить ещё более великодушный поступок, и теперь привёл этих двоих в Пристань Лотоса. Пёс Вэнь болтается перед воротами моего ордена, второй молодой Господин Лань пришёл сюда жечь благовония. Нарочно, чтобы досадить мне, досадить им. — Он продолжил: — Вэй Усянь, кем ты себя возомнил? Кто дал тебе право приводить всех, кого в голову взбредёт, в Храм Предков нашего ордена?
Вэй Усянь давно подозревал, что Цзян Чэн денно и нощно только и думает о том, как бы посчитаться с ним за всё, что случилось.
За разрушение Пристани Лотоса Цзян Чэн считал ответственным не только Вэй Усяня, но ещё и Вэнь Нина, и Лань Ванцзи. Он бы никогда не посмотрел с добротой ни на одного из них, не говоря уже о том, чтобы позволить всей троице одновременно шататься у него перед носом, да ещё в Пристани Лотоса. Цзян Чэн, должно быть, с ума сходил от ярости. Это и есть причина, по которой Вэй Усянь хотел сохранить свои действия в тайне от Цзян Чэна.