VII. Псих

В последнюю неделю июля асфальт на улицах Москвы раскалился так, чтоможно было обжечь ноги. Деревья высыхали на глазах, превращаясь в камни.Ленивые коты прятались под машинами в надежде отдохнуть в спасительнойтени. Изнуряющий солнечный свет начинал утомлять Антона, его молочная кожаогрубела и приобрела медный оттенок.
Словно в ответ на его невысказанную просьбу, с неба хлынул ливень,охладивший улицу сразу на несколько градусов.
Антон договорился пойти в больницу вместе с Люси после обеда. После того,как он выглянул в окно, ему захотелось позвонить ей и всё отменить. И вовсе неиз-за дождя. Он не боялся промокнуть, а наоборот, хотел ощутить на своей шеебодрящие свежие струи. Ему не хотелось видеть Люси.
К его дому подъехала жёлтая машина такси, через несколько секунд вкармане зажужжал мобильный телефон.
— Алло, я подъехала.
— Я вижу.
— Ну, так и что? — настороженно спросила Люси. — Ты выходишь?
Петрову захотелось швырнуть телефон об стену. Каждый раз, когда онслышал её голос, он чувствовал, что она смеётся над ним. Он проклинал себя зато, что позволил себе признаться ей. Он знал, что мог бы догадаться обо всёмраньше и раскусить её злодейский план. Но она его перехитрила.
— Выхожу.
Молча запрыгнув на сиденье рядом с девушкой, Антон уткнулся в окно, покоторому струились мокрые капли.
"Зачем я здесь? — спросил он у самого себя. — Мне ведь плевать на этогоГлеба. Зачем я согласился поехать с ней? Не надо было. Она ведь всё поймет.Поймёт, что я согласился только из-за неё, будет думать, что она всё ещё мненравится. А что, если это правда так?"
— Его родители сказали, что на Глеба напали в парке, — нарушила неловкоемолчание Люси.
— Кто напал?
— Не знаю. Они говорили что-то непонятное. Я думаю, это какие-нибудьотморозки. Глеб — он такой, знаешь, любит эпатировать людей. Он вообщечеловек творческий: то серьгу в ухо воткнёт, то ногти накрасит, а народ нашдикий, особенно приезжие.
— Народ наш дикий? — вмешался таксист. — Это вы о ком, девушка?
— О людях, — дерзко ответила Люси. — Какая разница, у кого какие волосы?Кто дал право каким-то уродам решать, как люди должны выглядеть?
— Ооо! Молодёжь, — таксист разочарованно махнул рукой. — Выглядеть тыможешь как угодно, да только если парень выглядит как пидор, то пидором егои назовут. И отнесутся к нему, как к пидору. А если девка вырядилась, какшлюха, то как к ней отнесутся? Судят по одежке, правильно говорят...
— Замолчи, — прошипел Антон.
— Чего!?
— Замолчи и крути баранку, — повторил Антон громче. — И не лезь в чужиеразговоры.
Таксист затих и в салоне повисла тяжелая тишина. Люси попыталасьзаглянуть Антону в глаза, но он отвернул покрасневшую голову.
"Сам виноват, — продолжал он упрекать себя. — Как ты мог решить, что эташлюха может испытывать какие-то чувства? Ты всегда думаешь о людяхслишком хорошо".
Поездка оказалась настолько утомительной, что у Антона затекли плечи.Когда за окном появилось белоснежное здание больницы, он облегченновыдохнул и поспешил выйти на улицу.
— Антон! — Люси остановилась возле лестницы и достала из сумочки пачкутоненьких фиолетовых сигарет. — Подожди.
"Теперь ещё ждать, пока она покурит", — Антон недовольно дёрнулноздрями, но всё-таки остановился.
— Ты, наверное, хочешь мне что-то сказать? — спросила Люси, поджигаясигарету. — Я по лицу вижу, что ты — как гадюка перед броском.
— Я... гадюка? — Антон едва смог сдержаться. Ему хотелось высказать ейвсё, накричать на неё, схватить за волосы и ударить прямо по глупому носу.
— Ты слышал, как она тебя назвала? — ехидно хихикнул кто-то в его голове.
— Что ты на это ответишь?
— Сама ты гадюка, — он хотел произнести это как можно спокойнее, чтобысохранить достоинство, но его голос сорвался на крик.
— Это потому, что встречаюсь с другим? Ты ревнуешь?
— Я?! — закричал Антон. — Да мне насрать! Мне вообще по барабану, похую,с кем ты там ебёшься или ещё что! Какая мне разница?
Лицо Петрова горело от волнения. Спустя секунду ему стало стыдно инеприятно за те слова, что вырвались из его рта. Он ещё никогда не кричал такна девушку. Обернувшись по сторонам, он заметил удивлённые взглядыпосетителей больницы. Он вспомнил, как проходя мимо ругающихся на улицелюдей, он всегда удивлялся их глупому поведению. "Зачем они кричат? — думалон про себя. — Они ведь выглядят, как идиоты". Почувствовав себя самымконченным придурком на свете, Антон отвернулся от Люси и побежал полестнице вверх.
Оказавшись в холле больницы, он вдруг понял, что даже не знает, какая уГлеба фамилия. Покрасневшими от напряжения глазами Антон рассеянноразглядывал людей, сидевших в очереди на стойку регистрации.
— А вот и ты, а Люси где? — знакомый голос заставил его вздрогнуть.
Полина подкралась как всегда неожиданно, как притаившаяся в засадекобра. От неё исходил навязчивый, приторный аромат малиновых духов, откоторого начинало свербить в носу.
— А ты что тут делаешь? — грубо ответил Антон.
— Как это "что"? — нахмурилась Полина. — Глебасика пришла проведать. Яхотела приехать к нему пораньше, но сначала к нему пришли родители, потомдрузья, а теперь вот и вы пришли. Я подумала, что было бы здорово зайти к немувместе.
— Это она тебя позвала?
— Люси? — Полина подозрительно прищурилась. — Это я её позвала, а она незахотела идти со мной. Сказала, что придет попозже, а я всё-таки решила еёподождать. Хах, Антоша, а почему ты такой красный?
Дубовая дверь больницы громко хлопнула, и на пороге появилась Люси снедокуренным бычком в руке. Отбросив сигарету в ящик с бахилами, онаподошла к Полине и распахнула руки для объятий.
— Полинка! — наигранно весело поприветствовала она подружку. — Давноне виделись.
— Да! Давно! А ты всё с Антоном да с Антоном. Я, конечно, понимаю,романсы-шмансы, но про подруг нельзя забывать, — захихикала Морозова.
Антон уже не мог ни на кого злиться. Натянутые струны его злобы лопнули втот момент, когда он сорвался на Люси перед лестницей. Слова Полины невызвали в нём никаких эмоций.
— Я вижу, ты принесла апельсины? — заметила Люси.
Полина и правда сжимала в руках небольшой пакетик с оранжевымишариками.
— Да. А вы с пустыми руками?
— Брось, — Люси пренебрежительно махнула рукой. — К нему ужеприезжала мамочка. Наверняка она привезла ему целую фуру мандаринов,апельсинов, кумкватов, витаминов на целую африканскую деревню. Твоиапельсинки просто сгниют.
Повернувшись к Антону, Люси мило улыбнулась, будто между ними не былоникакой ссоры.
— Ну что? — она резво схватила себя за хвостики. — Пойдёмте скорее, покаон ещё не умер.
***
Новость о том, что сынок местных олигархов подвергся нападениюнеизвестных преступников и теперь лежит в больнице, быстро дошла досведения Серёжи. Не теряя времени, он вызвал Рому для очередного "дела".Пятифанов уныло тащился за Сергеем, рассекающего влажную после дождяулицу широкими шагами.
— Это, конечно, херово, что он в больничке. Но это может сыграть нам наруку, — бодро заявил Сергей. — Если я не стрясу с этого мажорика бабки вближайшее время, в больнице будет лежать уже не только этот укурыш. Рауфменя убьёт!
Рома стиснул кулаки. Он не понимал, почему он снова здесь, и почемуотказать Серёже было так тяжело. Позавчера он искренне думал, что, пославСергея, он станет свободным. Но, кажется, никто не воспринял его словавсерьёз. Даже он сам.
— Ты не хотел бы бросить это всё, Серый? — гаркнул Рома, прочистив горло.— Ну, жить, как добропорядочный человек?
Серёжа поморщился, мельком взглянув на Пятифанова.
— Добропорядочным людям платят столько, что хватает только на хлеб. Я нехочу быть всю жизнь таким лохом. Я хочу квартиру свою иметь, машину, БМВ"семёрочку", понимаешь? Ты вот зачем из своей пердяевки уехал? Не затем,чтобы мать лечить, верно? Новых возможностей тебе хотелось, вот чего. АМосква — большая пердяевка, здесь столько всего можно намутить. Лучше быспасибо сказал, что мы тебя на свой склад взяли. Может, человеком станешь. Ато, что рисковать приходится... ну так, — Серёжа усмехнулся, — риск есть везде,просто где-то за него не доплачивают. Слушай, Ромыч...
Он остановился и мягко стиснул трапециевидную мышцу на шее Ромы,вызывая в теле Пятифанова волну мимолетного блаженства. "Вот бы мнесделали массаж".
— Ты у меня оставил, — Серёжа протянул пачку ванильного "Чапмана" иогляделся. — Я понимаю, что с тобой происходит. Тебе кажется, что это всё —не твоё. Что нужно всё бросить. Но поверь мне, Ромка. Я же тебя знаю. Ты несоздан для простой лоховской жизни. Взгляни на себя. Тебе всего восемнадцатьлет, а ты уже зарабатываешь больше, чем все эти работяги на стройке. Ты бывална стройке, Рома? Я вот бывал. Ты знаешь, что там у каждого второго уже членне стоит? Хотя парни-то ещё в расцвете сил, можно сказать. А всё потому, что имв буквальном смысле приходится рвать жопу, рисковать своей башкой, каждыйдень на стройках люди умирают. Упадёт на голову кирпич и всё — пишипропало. Повезёт, если умрёшь сразу, а не дурачком останешься.
Рома заскрипел зубами. Ему захотелось вмазать по этому широкому,скуластому, загорелому лицу. "Уговаривает меня остаться, — прошипел Рома вмыслях. — Зачем? Рауф приказал?"
— На стройке... Я был бы хотя бы свободным человеком. Я мог бы выбирать,работать мне или уйти в водочный запой и сдохнуть. А здесь, сука, здесь ячувствую, как каждый день мне сжимают яйца всё сильнее, заебало меня этовсё! Задрало просто!
Проходящие мимо люди удивлённо оглядывались на странную парочку. Ромавырвался из рук Серёжи и потянулся за сигаретой.
"Я никакой не раб, никакая не шлюха, никакой не педрила, кто сказал, чтомною можно пользоваться?"
Серёжа озадаченно почесал рыжую голову и внимательно оглядел Рому сголовы до ног.
— Ясно, Ромыч, давай так. Мы решим дело с укурышем, и потом я могупопросить Рауфа дать тебе небольшой отпуск. Ты просто устал. Посидишь дома,подумаешь о своих перспективах. Возможно, уже через пару лет ты будешь, какя. Не придётся даже таскать ничего. Купишь себе машину, снимешь квартируполучше. Сможешь любую шлюху к себе возить.
"Доброго копа играет, — мрачно усмехнулся Рома. — А плохой будет ждатьменя на складе". От мысли о Рауфе и о том, что тот мог с ним сделать, по телупрошёл холодок.
— Всё, давай, пошли, — торопливо сказал Сергей, похлопав Пятифанова поплечу. — А то скоро обед, и нас не пустят.
Больница, к которой они подошли, выглядела очень современной, будто быеё отгрохали только что, по приказу богатых предков Глеба. Высокое здание,облицованное белой плиткой и панорамными окнами, было выполнено в стилеминимализма и напоминало ожившую картинку. Рома с усмешкой вспомнил, вкакой больнице ему доводилось лежать в посёлке. Холодной, обшарпанной искрипучей.
— Тьфу ты, — сплюнул Серёжа, косясь на белоснежное здание. — Как бы невыперли нас оттуда. Я хоть нормально выгляжу?
— Нормально, — буркнул Рома. Для визита к Глебу они вновь нацепили своиидиотские костюмы, просто невыносимые в эту духоту. Рома оттянул воротникрубашки, тяжело дыша. В руках Серёжа сжимал кожаный саквояж. "Если хочешьвыглядеть солиднее, всегда держи что-то в руках. Кейс, папку, ручку, чтоугодно."
Войдя внутрь, они оказались в просторном фойе с начищенным до блескапаркетом. В толпе снующих мимо врачей и посетителей Роме на секундупомерещился терпкий запах малины. Будто воры, они полезли на второй этаж,ожидая увидеть перед палатой Глеба эскорт из сотрудников милиции. Но в этотраз удача была на их стороне. Огромная светлая палата была пуста, насовременной многоуровневой койке лежал Глеб. Высоченный, длинноногий, скудрявыми крашенными волосами. Шурша бахилами, Рома с Сергеем зашливнутрь, тихо прикрыв за собой дверь. Вся соседняя койка была заваленафруктами, снеками, разной одеждой и журналами. Рома машинально налепил налицо выученную вежливую улыбку.
— Глебааасик, как дела? Помнишь нас? — весело крикнул Серёжа, подходяближе. — Как себя чувствуешь, братишка?
Пациент ничего не ответил, его тело застыло в постели каменной статуей.Почуяв неладное, Рома взглянул Глебу в лицо. Оно было словно в десять разболее обдолбанным, чем обычно. Карие глаза парня сонно блуждали по палате,не фокусируясь ни на чём конкретном, из приоткрытого рта стекала струйкаслюны.
— Глебасик?
Глеб замычал, едва ворочая языком. В глубинах его глаз плескался ужас,притуплённый седативными препаратами. Подобный взгляд Рома где-то ужевидел. Только вот где?
— Что с тобой, Глеб? — спросил Рома. — Говорят, на тебя напали?
— Если бы с тобой были мы, мы бы этих пидоров! — Сергей разрубил ладоньювоздух.
От стеклянного взгляда прикованного к кровати Глеба Роме стало совсем непо себе. Ему показалось, что этот парень вообще их не слышит.
— Что на счёт нашей сделки, Глеб? — спросил Серёжа, присаживаясь на крайматраса. — Ты знаешь, мы уже нашли покупателей, которые готовы забрать всюнашу фуру уже сегодня. Но по старой дружбе мы всё ещё держим её для тебя.Глеб! Да что с ним, мать твою?
Сергей недовольно помахал рукой перед лицом Глеба. Необъяснимый липкийужас подкатывался к горлу Пятифанова. Глеб остановил взгляд на Роме, егорука вяло шевельнулась из-под одеяла. Повинуясь спонтанному желанию, Ромасклонился над Глебом.
— Они ищут тебя, — прохрипел Глеб пересохшим ртом. Рома отпрянул, будтоошпаренный. Карие глаза, не мигая, смотрели точно на него.
— Кто? — прошептал Рома.
— За... за... — Глеб давился собственными словами, в уголках его глаз началискапливаться слёзы.
— Что он пиздит? — зашипел Серёжа. — Сука! Рауф пустит меня на ёбанныйфарш.
— ЗААА... — громче проревел Глеб, пытаясь скинуть с себя одеяло. Егопухлые губы кривились в странной улыбке, обнажая ряд острых белоснежныхзубов.
Воспоминания поразили Рому, будто током. Тот же безумный взгляд,безумная улыбка... Светлая одиночная палата...
— Заяц! — неожиданно заорал Глеб, заливаясь безумным хохотом. — Заяц!Волк! Заяц! Волк!
Из глаз Глеба потекли струи. Его пальцы скрутило судорогой, выворачиваяих в обратную сторону.
— Не понимаю, его что, по голове приложили? — пробормотал Сергей. На егомускулистых руках проступили мурашки.
Рома тяжело сглотнул, пятясь назад. Точно так же полтора года назадсмеялась Катя Смирнова после заточения в подземных бункерах. А что, если еёсвёл с ума вовсе не маньяк Громов?..
Рома сразу же отмахнулся от безумной мысли, будто от укусившей его блохи.
— ЗАЯЦ! ВОЛК! ЗАЯЦ! ВОЛК! — визжал Глеб, пуча глаза из орбит.
— Сука, валим отсюда! — крикнул Рома, хватая Серёжу за руку.
— Но бабки...
Неожиданно белоснежная дверь больничной палаты распахнулась сама посебе. Рома на мгновение зажмурил глаза, представляя на пороге разгневаннуюмедсестру или наряд милиции... Но, открыв глаза, он увидел совсем не то, чтоожидал.
Пятифанов застыл, будто перед ним стояло привидение. Нос к носу онстолкнулся с до боли знакомым ангельским лицом. Молочная кожа, слегказарумянившаяся на солнце, шелушинки в районе щёк. Стройная лебединая шея.Холодные глаза цвета замёрзшей стали. И круглые очки... Казалось, Рома забыл,как нужно дышать. Он сделал шаг назад, проваливаясь в хаос. Тонкие пальцывцепились в его воротник, не давая упасть. "Если это и вправду Антон, значит, яумер".
— Рома, ты ли это? — насмешливый девичий голос вывел его из прострации.
Только сейчас Пятифанов заметил, что за спиной Антона стояли две девушки.Полина, будто бы выросшая и раздобревшая за месяцы разлуки, и ещё одна —шлюховатая на вид, с двумя идиотскими хвостиками и платьем, едваприкрывающем трусы. Рома был уверен, что где-то уже видел её. — Рома, что тытут делаешь? — защебетал рот Морозовой будто в отрыве от её лица.
Опомнившись, Пятифанов резко отпустил руку Серёжи.
— Это ты... Это вы что здесь делаете? — сказал он осипшим голосом.
— Ромыч, ты их знаешь? Чё за школьники? — Серёжа в недоумении сдвинулброви к переносице. Где-то на фоне плакал Глеб, заливаясь истерическимсмехом. Шлюховатая девка сразу же кинулась к нему, упав на колени передбольничной койкой.
Рома был совершенно сбит с толку. Он не мог связать Антона, Полину и Глебав одну канву событий. Петров выглядел не менее взволнованным. Он то гляделна Глеба, то Рому, то на Серёжу.
— Ромыч, — Сергей пощёлкал пальцами перед лицом. — Что делать-то, бля,будем... Этот походу не алё.
Рома оглянулся на Глеба, пряча взгляд от пронзительной серой сталиАнтоновых глаз. Пациент и вправду не подавал признаков хоть немногоздравого рассудка.
— Не знаю, — тихо выдавил Рома. Его лицо горело адским пламенем. Толькосейчас до него дошло, насколько неловкой была эта встреча.
— Рома... — донёсся до ушей тихий мелодичный голос Петрова.
Пятифанов с трудом повернул раскрасневшееся лицо.
— Мальчики, кажется, вам нужно побеседовать, — мило хихикнула Морозова,удалясь к Глебу.
— Да о чём нам тут беседовать, — выпалил Рома, не в силах сдвинуться сместа, не в силах поднять глаз. Близость, тепло и запах Антона перемешиваливсе слова в голове. Прямо как тогда, на балконе.
Серёжа цокнул языком и покинул палату размашистым шагом, матерясь себепод нос. Рома глупо сверлил взглядом удаляющуюся широкую спину вобтягивающем пиджаке. Он оттянул ворот на рубашке, как же жутко ему нехватало воздуха. Наконец Антон будто очнулся от оцепенения.
— Что с ним? — крикнул он, подходя к Глебу, словно никакого Ромы тут несуществовало. "Он всё понял, — мысль ударила Пятифанова в животраскалённой кочергой. — Понял, когда увидел нас вместе. Теперь они всёзнают." Ему захотелось удавиться, задушить себя своей же рубашкой, но вместоэтого он остался стоять, как вкопанный.
Когда Антон подошёл к койке, в Глеба будто бы вселился демон. Его телоскрутило новой порцией судорог, он заливисто захохотал на всю палату.
— ЗАЯЦ! — кричал он в исступлении, кусая подушку. — ЗАЯЦ!
— Что с ним? Позовите медсестру! — в голосе девушки с хвостикамипослышался надрыв.
— Ёбнулся он. Как Катюха, — сам себе сказал Рома. Казалось, его никто неуслышал.
Никто, кроме Антона. Бледный, словно приведение, ледяными руками онсхватил ладонь Пятифанова и кинулся прочь из палаты. Рома бежал за ним, авернее, летел, не чувствуя под собой больничного паркета. Если он всё-такиумер, а Антон был Ангелом, что провожал его в загробный мир, то Рома был непротив.
Не помня как, он оказался на улице и чисто машинально потянулся засигаретами.
— Как ты здесь оказался? — взвизгнул Петров. — Что ты здесь делаешь?
— Я?
Рома дернул себя за руку, пытаясь проснуться. Выпустив струю ванильногодыма, он закашлялся и сплюнул. Не хватало только, чтобы Антон видел его сСергеем.
— А ты что здесь делаешь? — хрипло ответил Рома.
— Я к знакомому пришёл! — Антон высокомерно задрал нос. — А ты зачем? Ичто за мужик с тобой?
— Знакомый мой. Этот парень... Ну, в смысле, Глеб, это друг наш. Точнее, недруг, а он нам денег должен!
— Вам? — Антон подошёл к нему ближе и понизил голос. — Ты слышал, чтоон сказал?
— Слышал.
— И что ты думаешь об этом?
Рома не знал, что об этом думать. Всерьёз размышлять над испуганнымикриками Глеба было страшно. А ведь Антон не слышал, что он сказал емулично...
— Заяц, волк, — задумчиво пробормотал Рома. — Мультиков пересмотрел, чтоли?
— Это не мультики!
Рома ещё никогда не видел Антона таким. Взъерошенным и почти безумным,возбуждение чувствовалось в каждом его движении.
— Тогда я не знаю...
— А я знаю, — прошипел Антон. — Я их видел! Они были в наших масках!
— Чего?
— Они налетели на меня и сказали, что мне нужно вернуться в посёлок, —Антон резко схватил Рому за плечо. — Я думал, что я сошёл с ума, но если Глебтоже их видел, то...
— Он наркоман, — рассеянно ответил Пятифанов.
Снова чувствовать знакомую руку на плече было нестерпимо приятно.Неожиданно Роме захотелось схватить Антона и потащить куда-нибудьподальше от этой больницы. Куда-нибудь в кусты или в открытый подъезд,запереться там и...
— А я не наркоман, — раздражённо закричал Антон. — Эти твари меня чутьне убили, а теперь про них говорит кто-то ещё. Ты видел эту... с косичками? Унеё дома висит картина, на которой всё точь-в-точь, как было в тот вечер! А еёотец расследует это дело!
— Чё орете тут?
Грубый Серегин бас заставил руку Антона резко отпрыгнуть с Роминогоплеча. Это было также неприятно, как вставать рано утром после бессоннойночи.
— А ты ещё кто такой? — Антон злобно покосился на Сергея и встал вбоксерскую стойку.
Серёга беззлобно расхохотался и достал из кармана сигареты.
— Ты что ль друг Ромашки?
— Это Серёга, — вмешался Рома. — Мой коллега по работе.
— Мы разговариваем, — не обращая внимания на Рому, ответил Антон.
— О чём? — поинтересовался Серёга.
— Какое твоё дело? — Рома уловил в голосе Антона нотки угрозы. "А может,он ревнует?"
— Слушай, Ром, — Сергей повернулся к Пятифанову, демонстративно двигаягрудными мышцами. — Я тебя в тачке подожду. Даю тебе пять минут потрещать.
После того, как Серёга ушёл, Антон впервые посмотрел Роме прямо в глаза. Вего взгляде Пятифанов прочитал смесь удивления и презрения. Ему самому былостыдно за своё поведение. И вдвойне хуже от того, что это видел Антон.
— Так ты думаешь... — пробормотал Рома. — Что ты вообще думаешь?
— Я думаю, это всё не просто так. Ты говорил про Катю, и я тоже еёвспомнил... — Антон тяжело опустился на ступеньки. — С ним как будтопроизошло тоже самое.
— Его тоже маньяк запугал? Он мне сказал... — Роме было неприятно этоговорить. — Что "они" меня ищут.
— Надо вернуться и расспросить его, — Антон схватил Рому за руку ибуквально потащил за собой обратно в палату.
Полина и Люси сидели рядом с Глебом, бессмысленно пускающим изо ртапузыри. Выглядел он совсем, как умственно-отсталый. Рома подумал о том, чтоего родители наверняка отвалят кучу денег на лечение любимого сыночка. Нопредчувствие подсказывало ему, что никакие деньги не смогут помочь.
— Вернулись! — Полина радостно хлопнула в ладошки. — О чёмразговаривали?
Не обращая внимания на свою бывшую одноклассницу, Рома подошёл прямок Глебу и, заглянув парню в глаза, спросил:
— Что за заяц и волк?
На секунду Глеб перестал пускать пузыри и мутным взглядом осмотрелсначала Рому, а затем и Антона.
— Заяц, волк, — пробормотал он будто в полусне.
— Ты о чём, Глеб? — спросил Антон, присаживаясь рядом со своим"знакомым".
— Он ничего не говорит, кроме этого, — в разговор встряла девочка схвостиками. — Просто какой-то бред. Может быть, у него был передоз?
— Они пришли, и за вами придут, — Глеб вдруг улыбнулся, отчего его лицосделалось по-настоящему страшным. Он словно пытался натянуть свои щёки науши, будто улыбался вовсе не он, а кто-то невидимый растягивал его лицо...
— Кто придёт? — прорычал Рома, теряя терпение.
— Все знают, что вы сделали, — Глеб повернулся к Роме и тихонькозахихикал. — Вы выгнали "крысу" на мороз, а она замёрзла. Вы ведь рады, чтовсё закончилось вот так вот? Вы думали, мент сошёл с ума, а что, если всё былосовсем не так?
От слов Глеба Роме стало плохо. Всё, что говорил этот парень, казалоськаким-то бредом. Но "мент" — кто это? Неужели он говорил о...
— Громов? — удивлённо спросил Антон вместо Ромы.
Вместо ответа, Глеб просто закричал. Его розовый рот заполнился слюнями, аиз носа брызнули кровавые сопли. Рома схватился за уши, пытаясь уйти от этогоужасного звука, но крик продолжался у него в голове. Рядом упал побледневшийАнтон.
Рома встал с кровати, испуганно осматриваясь по сторонам. Весёлаяухмылочка сползла с губ Морозовой. Даже ей стало страшно.
Девочка с хвостиками вцепилась в Глеба, пачкая лицо и волосы в крови исоплях. Она что-то тихо зашептала парню на ухо, и через несколько секунд крикзатих. Её карие глаза, наполненные звериной ненавистью, остановились на Роме.
— Пошёл вон отсюда, уёбок, — одним словесным плевком она заставила егоотойти на пару шагов назад.
Антон продолжал всё так же беспомощно сидеть возле кровати Глеба. Впалату ворвалась запоздавшая медсестра, а за ней мужчина в белом халате.Помещение наполнилось суетой, в которой Роме не оставалось места. Бросивпрощальный взгляд на Петрова, он кивнул сам себе и незаметно скрылся вдверном проёме.
***
Антон сам не понял, как оказался на лавочке в небольшом зелёном сквере.Его одежда успела промокнуть под вновь начавшимся грибным дождём иприлипла к рукам. Рядом с ним тихонько плакала Полина. Люси ходила передними взад-вперёд, как заведённая детская игрушка. Кажется, она что-тоговорила.
Призрак Ромы исчез так же внезапно, как и появился. Казалось, он долженбыл сидеть рядом с ним, они должны были остаться только вдвоём. Былостранно видеть, как ревёт Морозова. Тонкие струи катись по её щекам, плечивремя от времени вздрагивали. Как будто она плакала по-настоящему.
"Из-за Глеба?" — сонно подумал Антон.
— Вы вообще меня слушаете? — вдруг закричала Люси.
Полина подпрыгнула и встала по стойке смирно.
— Я, наверное, поеду в общагу, — Морозова покосилась на Антона. — Хватитс меня на сегодня.
— Как хочешь, — Люси слегка приобняла подругу и уселась рядом с Антоном.
— Пока, Антоша, — Полина шмыгнула носом и протянула Антону руку.
Её лицо было бледнее мела, будто она до сих пор не могла отойти отбезумных криков в палате. Но Антон не мог поверить, что она правда этогоиспугалась. Зная её садистский характер, он предположил, что она ломаеточередную трагикомедию. Наверняка она изображает эту сцену для Люси. Врётдаже своей подружке, всегда и всем.
— Пока, — коротко ответил Антон, слегка пожав протянутую руку.
— Позвони мне, — прошептала Полина на прощание.
Морозова развернулась и быстрым шагом пошла в сторону метро. Её тонкаяфигурка выглядела совсем беззащитной под бесконечными каплями дождя.Антону захотелось присесть в тёплую ванну и уткнуться глазами в потолок. Поведение Глеба заставило его снова пережить одни из самых неприятныхмоментов в жизни. То, что сказал Рома, было самым настоящим безумием. "Нодаже если на секунду предположить, что он прав..." Антон одернул себя,чувствуя поднимающуюся по телу волну страха.
— Мой папа возьмёт это дело под личный контроль, — защебетала Люси. —Он найдёт этих уродов, и тогда... Для начала их посадят в СИЗО, к каким-нибудьСПИДозным козлам, которые их опустят...
— Он их не найдёт.
— Чего? — Люси недовольно дёрнула носом. — Он кого угодно найдёт. Ха, тывообще про него ничего не знаешь, да?
Она закинула ногу на ногу и достала промокшую пачку сигарет. С третьейпопытки у неё все-таки получилось закурить.
— Он ведь всё узнал. Про ваши дела в посёлке. Про то, что маньяк был каким-то придурковатым ментом из Сыктывкара. Про то, что ты его замочил. И про то,что вы сделали со своим одноклассником... Как его там? Ха, Федя? Дурацкоеимя.
Антона окатило ледяным душем. Он машинально прижал колени к груди,пытаясь защитить себя от неожиданного холода, но это совсем не помогло.Потому что холод исходил изнутри, а не снаружи.
— Так ты всё знала... — прошептал он, боясь встретиться с ней взглядом.
— Ну типа. Меня эта история заинтересовала, моего папку тоже. Неужеливам не жалко было убивать паренька, с которым вы учились в школе?
— Мы его не убивали, — Антон затрясся от холода. — Он просто исчез.
— Ага. Исчез, ликвидировался, зажмурился, можно как угодно говорить.
— Если это так... То почему он нас не посадил?
— Почему? — Люси ехидно захихикала. — А зачем? Это только помешало быему проводить его дело, которое было куда важнее, чем сельская чернуха.Звёздочек на погонах у него и так хватает.
— А откуда, — Антон запнулся. Весь день показался ему кошмарным сном, изкоторого он никак не мог вылезти. — Откуда он узнал про маски?
— А про маски я правда не знала. Я же сказала: я думала про "Ну погоди!",когда рисовала, — Люси опустила глаза и всхлипнула. — Да и какая разница...
— Это ведь они сделали.
"А что, если я уже давно сижу в сумасшедшем доме, и всё это мне простокажется?" — эта мысль заставила Антона улыбнуться. Теперь не имело смысланичего скрывать.
— Это волк и заяц сделали, — продолжил он, следя за реакцией Люси. — Онинапали на меня тогда, в клубе, помнишь? Они ведь реальны! Только почему онисделали это с ним, а не со мной?
— Ты в своём уме? — карие глаза Люси покраснели от выступивших слёз. —Что ты несёшь, какие ещё волки?
— Стрыги! — Антон почти обрадовался от того, что вспомнил это слово. — Ихвидят те, кто убивал в том лесу... Но ведь Глеб никого не убивал? По-крайнеймере, в том лесу точно никого...
— Ты идиот? — неожиданная судорога прокатилась по всему телу Люси,затем ещё одна. Недокуренная сигарета просочилась сквозь её пальцы куда-топод скамейку. — Что ты такое несёшь? Неужели ты тоже сошёл с ума? А твойдружок? Я так и знала... Вы сумасшедшие!
— Нет!
Внутреннее чутье подсказало Антону, что он должен обнять Люси и спрятатьеё голову у себя в груди. Она стыдилась своих слёз. Он держал её крепко, недавая ни дождю, ни чужому взгляду прикоснуться к её лицу. Она не пыталасьвырваться, а просто продолжила рыдать, упёршись глазами в его солнечноесплетение.
Дождь постепенно утихал. Проходившие мимо люди не замечали застывшихна скамейке парня с девушкой. Рыдания Люси помогли Антону оторваться отсобственных навязчивых мыслей. Теперь он думал только о том, как можно еёуспокоить. Он чувствовал, что она нуждается в нём и только в нём, ведь толькоперед ним она могла так расплакаться.
— Ты знаешь... — шептала Люси сквозь слёзы. — Я, когда увидела его,поняла, что его люблю. Всегда любила, на самом деле. Мы с ним разошлисьбольше года назад. Всё из-за того, что он слишком много... Нюхал, курил. Апотом сказал мне, что устал от меня, он ушёл от меня, а я продолжала делатьвид, что мы можем общаться... Я даже парней себе находила, я хотела, чтобы онменя ревновал! А ему, ему было всё равно! Может быть, ему всегда было всёравно. А мне — никогда! Понимаешь? А теперь он... Что с ним? Он как будтосошёл с ума. Я не знаю, можно ли это исправить? А что, если он всю жизнь будеттакой?..
— Тише, тише, — Антон ласково погладил её по голове. — Его, наверное,отвезут лечиться заграницу. В Германию, например. Там с психиатрией гораздолучше, чем у нас. Пара месяцев терапии, и всё будет нормально... У него ведьмозг не повреждён.
Люси вытащила голову из его рук и утёрла последние слёзы. Ее лицо сразмазанным макияжем и слегка вздёрнутым глупым носом выгляделовосхитительно. Исходивший от её губ запах заставил ладони Антона вспотеть. Карие глаза загорелись зелёным светом на невысказанный вопрос. Обхвативдевушку за плечи, Антон притянул её голову к себе и впился в пухлые губы. Емув глотку будто налили целую бутылку "Графа Чапского". Пальцы прилипли к еёмокрому платью, и оторвать их можно было только вместе с кожей.
Антону не хотелось выпускать её из рук. Не хотелось её терять. Ему былонужно, чтобы она была рядом. Он хотел, чтобы этот момент растянулся навечно.Но всё когда-нибудь подходит к концу.
Она отстранилась от него, не грубо, но твердо. Отряхнув невидимую пыль,она молча поднялась со скамейки, пытаясь сдержать выступившую на губахулыбку.
— Ну, что ж... Кто будет вызывать такси?