X

*

Доктор Керк лишь тяжело вздохнул, глядя на Рейма. Он, конечно, видел таких, как этот парень – молодых, дерзких, вечно недовольных миром, даже когда их собственная жизнь висит на волоске. Властных, привыкших добиваться своего угрозами и насилием. Но Рейм... в нем было что-то особенное, какая-то первобытная сила, почти животная, которую даже травма не смогла вытравить. Керк знал: сломать такого – значит, убить его. А он тут, чтобы спасать.

– Я дам распоряжение принести ваш телефон, Рейм, – наконец произнес Керк, его голос был сухим от усталости. – Но вы должны понимать, что я делаю это, исходя из вашего же эмоционального состояния. Стресс вам сейчас противопоказан так же сильно, как и физические нагрузки. И это идет вразрез с протоколом. Не пытайтесь мне угрожать. Это лишь означает, что я делаю нечто, к чему вы вынудили меня.

Он кивнул ассистенту, который тут же вышел из палаты, чтобы передать распоряжение. Затем Керк вновь повернулся к Рейму, чей взгляд был по-прежнему колким, но уже чуть более сосредоточенным.

– Что касается вашей семьи... – начал Керк, – мы пытались с ними связаться. Объяснить ситуацию. Они отказались что-либо комментировать и запретили нам давать им информацию о вашем состоянии, ссылаясь на то, что «он сам выбрал свою дорогу».

Лицо Рейма на мгновение потемнело еще больше. Удар под дых. Отказ родных. Это то, что его не просто злило, а, блять, жгло изнутри. Эта их фраза – "сам выбрал свою дорогу" – звучала как приговор, окончательный и бесповоротный. Но он быстро взял себя в руки, не позволив ни одной эмоции прорваться наружу. Только глубокие, темные глаза выдавали его внутреннее потрясение.

Керк, заметив это, решил не развивать тему, понимая, что задел больное место. Он лишь пожал плечами, затем сухо добавил: – Что ж, это их решение. Но вы должны знать, что мы информировали их. Мы сделали все, что могли.

Он поправил свой халат, кивнул и вышел из палаты, оставив Рейма одного.

*

В ординаторской, за чашкой остывшего кофе, разговор крутился только вокруг него.

– Он попросил телефон, и Керк, представьте, поручил принести! – Медсестра Лера все еще была под впечатлением. – Ему сказали про риск отказа ног, а он – "Вытащите это из меня!" И потом, "Я хочу, чтобы все было по-старому!" Думаю, Керк был в шоке.

– Какой шок? Керк видел таких миллион раз, – усмехнулся один из интернов. – Просто этот экземпляр особенно... яркий. Пациент тяжелый, во всех смыслах. Но признайте, в нем есть что-то такое... притягательное, даже когда он на грани. Как дикий зверь в клетке.

– Хищник, – добавила другая медсестра, потягивая свой чай. – Так и есть. Я вот все думаю, как его семья с ним справляется? И как эта его Сериз... Сверчок, кажется? Что она за человек, если терпит такого?

Пока медики, не зная, что спасли будущего "владельца баров" и потенциального "предводителя секты", обсуждали его как диковинный экспонат, Рейм лежал в своей палате. Он был весь в бинтах – на широкой повязке на спине пробивались еще свежие пятна антисептика. Руки и ноги были бледными, почти прозрачными, от долгого бездействия.

Ему было холодно.

Не просто физически. Холод проникал глубоко внутрь, замораживая все его внутренности. Отказ семьи, беспомощность собственного тела, приговор врачей – все это обрушилось на него, лишая тепла. Он, привыкший к жару битв, к пылу страстей, к горячим объятиям Сериз, теперь был лишь обледеневшим осколком прошлого.

Он чувствовал каждый шов, каждый "болт" в своей спине. Это было напоминание о его уязвимости, о его сломленности. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать эту холодную дрожь, но она проникала до самых костей. Единственное, что еще держало его на плаву, единственное, что давало хоть крупиц у тепла в этом мороке – это мысль о Сериз. О его Сверчке. Он должен был ей позвонить. Он должен был ее услышать. И тогда, возможно, этот холод отступит. Хоть немного.

Или он ее согреет. Своим огнем, даже если он был темным и опасным.

***