ГЛАВА 3

1

На экранах заиграла заставка с брутальной музыкальной темой. Вершину рампы покрыла тень, и камера резко поднялась на стоящего там Корвуса. Включился свет, за спиной взорвались фейерверки. Окруженный забитыми трибунами, он забрался на ринг, где воодушевленно объявил о начале второго шоу своей федерации. Прогремела пиротехника. Кадры матчей предыдущего шоу динамично сменялись: аккуратно укладывающий соперника Дэмиен Оффер, бегающий от Эджа Стрейта вокруг ринга Аллен Уайт, раздающий автографы Джон Миррор, увезенные на каталках травмированные бойцы, послематчевые гляделки Хоукинса и Дэвидсона. Затем возник логотип ТНС.

Камера облетела арену, снимая горланящих зрителей. Наконец музыка утихла, и на титантроне появилась небольшая съемочная площадка. Интервьюерша поднесла ко рту микрофон:

— Леди и джентльмены, добро пожаловать на шоу ТНС! — публика взорвалась одобрительными возгласами. — Сегодняшний выпуск мы хотели бы начать с интервью одного из самых ярких и харизматичных реслеров прошлой недели. С человеком, приманивающим каждую девушку к экрану своим появлением. Поприветствуйте — Джон Миррор!

Камера взяла крупный план. Приподняв темные очки с золотой оправой, он осмотрелся с одухотворенным лицом. Арена заполнилась криками, преимущественно женскими. Он сверкнул улыбкой.

— Джон, сегодня у вас поединок с Ганшотом. Как считаете: сможете ли вы справиться с ним так же легко, как с Питом Кэрри? Хотите что-то сказать ему перед матчем? — интервьюерша поднесла к нему микрофон.

Осмотрев наряд девушки, он скривился, но вновь улыбнулся, глянув на свое отражение в одном из мониторов позади.

— Знаете... Как вас зовут?

— Джессика.

— Знаете... Все эти поединки, противостояния и так далее — это, конечно, интересно, но вам не кажется, что это уже становится какой-то истерией? Когда вы сюда приходите, у вас в голове только матчи, матчи и еще раз матчи. Я прекрасно понимаю, что это основная причина, по которой вы здесь, но, тем не менее. Вы, как уважающие себя фанаты реслинга, обязаны помнить, что здесь есть не только ринг, но и закулисье, в котором мы готовимся к матчам, настраиваемся морально, да и в целом проводим большую часть рабочего времени. Именно закулисье является залогом успеха любой реслинг-компании. И вот, мы с вами уже вдоволь наслушались пламенных речей мистера Беллсона о том, какую революцию он хочет провернуть... А что на деле-то?

Джон схватился за объектив и, после недолгой борьбы с оператором, повернул: желтая стена сменилась оживленным коридором, где крался Джеймс Беллсон с бумбоксом на плече. Заметив камеру, он вбежал в ближайшую комнату, по пути напоровшись на уборщика, отчего тот пролил воду и закатил глаза. Джон аккуратно обошел лужу и продолжил монолог, мотая головой.

— Обратите внимание: серые стены и потолок, черный пол. Никакого вкуса, оригинальности, эстетики. Ладно, если вам не хватило денег, чтоб исписать стены фресками, приклеить шелковые обои. Ну возьми ты хотя бы баллончик с краской, нарисуй что-нибудь, чтобы какой-то контраст был. Вот представьте: сидит человек в раздевалке, разминается, настраивается на бой, представляет себе, что он будет творить, как он всех изобьет, кулаки трясутся от скопившейся энергии, он чуть ли не бьет по шкафчикам... Наконец он выходит, выбив дверь, и первое, что видит — серые стены. Серый цвет — цвет безысходности, угнетения, депрессии, он окружает его со всех сторон. Какая мысль тут же вытесняет остальные? Правильно — суицид. И это вы называете заботой о работниках? Это — халтура, самая наст... Стоп! — вскрикнул Джон, указав на небольшую трещину в стене, обклеенную скотчем. — Господа, я понял, на что ушли все деньги. Вот знаете, у богатых людей есть такая прихоть: вешать в кабинетах картины разного качества, у особо богатых возникает желание покупать оригинальные работы за десятки миллионов долларов, но я даже представить не мог, что здесь специально для нас будет установлена целая инсталляция! Вы только посмотрите. Я прямо вижу, как Зураб Церетели выбивает молоточком эту трещину и обклеивает скотчем, проецируя разбитую душу человека, которую тот отчаянно пытается заткнуть чем угодно, хотя и понимает, что это бесполезно. Возможно, некоторые из нас поэтому сюда и пришли, и именно из-за этого она находится здесь: чтобы мы заглянули к себе в душу и ответили на тревожащие нас вопросы.

Джон многозначительно кивнул и ненадолго притих: рядом прошли два болтающих реслера. Когда они завернули за угол, он с презрением повернулся к оператору, снял очки.

— Извините, нам на секунду пришлось прерваться: тут какое-то быдло орет на весь коридор. Причем, что самое страшное: абсолютно не стесняясь, не пытаясь подбирать слова. Сразу видно: мозгов, как у валенка. Сумасшедшие люди. Будете много смотреть телевизор — станете такими же.

Джон заметил буфет. Потерев руки, он медленно пошел к прилавку, все пристальнее рассматривая содержимое, но, чем дольше смотрел, тем сильнее кривился. Обслужив несколько работников, повар устало указал рыскающему Джону на товар. Тот вдруг пожал протянутую руку.

— Вот! — лучезарно улыбнулся Джон. — Сразу видно — человек из приличной семьи! Крупный план, пожалуйста.

Обескураженный повар уставился в камеру.

— Сосиски, говядина, рис в подливе, салаты из листьев... По-моему, такое меню я видел в одном трехзвездочном ресторане Милана. Давайте панкейки, что ли.

Повар поставил тарелку с тремя панкейками и воткнул пластиковую вилку.

— Я прошу прощения, возможно, вы не в курсе: в древности, когда еще не было того, что есть у нас, люди не могли справляться со своими проблемами так, как это сейчас делаем мы, и проявлялось это во всем, в том числе и приеме пищи. У них попросту не было столовых приборов, приходилось есть немытыми руками. Общество развивалось, проблема вроде была решена, однако, к сожалению, этот архаизм еще имеет место быть. В Узбекистане до сих пор так едят плов. Да что уж там, в Индии все подряд едят именно так. И вот сравните нас с ними: у нас развитые технологии, люди одеты, обуты, сыты, и, что самое главное — знают о манерах, тем более за столом. Сверхдержава, самая настоящая. Ну а что Индия? Огромные бедные семьи, вода грязная, одежда рваная. Как им развиваться? Никак. Вот они и едят все, что найдут немытыми руками, которыми еще минуту назад, извините, подтирались. Ну а где им руки-то мыть, если вода вся грязная? Поэтому главный критерий, по которому можно определить уважаемого человека — это умение правильно есть. Именно это делает нас людьми, но почему-то я не вижу, чтобы вы дали мне столовые приборы. Я воспринимаю это, как личное оскорбление.

Повар раздраженно смотрел то на Джона, то на вилку, и, цыкнув, указал на нее.

— Видимо, со сверхдержавой я поторопился. Да и в сравнении Америки с Индией я, по-видимому, тоже был неправ — мы ничем не лучше их. Просто вдумайтесь: мы живем в настолько бедной стране, что у нас не хватает денег даже на изготовление пластиковых ножей. Скоро коровам поклоняться начнем. Безобразие.

Джон провел пальцем по кофейному автомату. Тяжело вздохнув, показал несколько прилипших пылинок. Пытаясь найти, чем можно вытереться, обнаружил пустую салфетницу.

— Это мы еще с вами туалет не видели. Пойдемте, кстати.

Войдя, Джон поморщился из-за грязных стен и начал мыть руки в раковине.

— Боже мой, — мотал он головой. — Нет, всему есть предел, — он отряхнул руки. — Моей психике был нанесен непоправимый урон. И все-таки интересно, как это выглядит изнутри.

Джон подкрался к одной из кабинок и аккуратно открыл. Увиденное тут же подняло его настроение. Там находился ершик, рулон туалетной бумаги, замызганный унитаз, а также вспотевший Кевин Даглас, сидящий с тарелкой супа в руках, спустив штаны. Трусы при этом все еще были на нем.

— О-хо-хо, — Джон величественно развел руками. — Подожди. Не снимай, это — шок-контент. Дорогие зрители, если вам меньше восемнадцати — закройте глаза. Обратите внимание, какой грязный ершик! Такое ощущение, что его даже ради приличия не окунают в воду.

Когда прервавший трапезу Кевин из ошарашенного состояния перешел во взбешенное, Джон с пожеланиями приятного аппетита и крепкого здоровья прикрыл дверь.

— Каков итог нашей прогулки? — продолжал он свое шествие. — Коридоры — ад, люди — полные кретины, вместо буфета стоит какая-то рыгаловка, настолько противная, что людям буквально приходится есть в туалете. И как вы мне прикажете здесь работать? Как выкладываться для публики? Вы хотите, чтобы я закрыл на все это глаза?

Дверь в конце коридора открылась. Появился дымящий сигаретой Курт Хоукинс. Джон, всевозможными жестами изобразив смятение, двинулся навстречу.

— Милейший! — остановил он Курта. — Можно забрать у вас немного драгоценного времени? У вас тут сигаретка... Не могли бы вы ее потушить? Не могу говорить за ваши вкусы, но далеко не всем приятен запах грязного дыма.

Курт, затягиваясь, совершенно не слушал и сосредоточенно смотрел вдаль, будто пытаясь вспомнить, зачем остановился. Затем стряхнул пепел ему на ботинки. Джон, едва успев отпрянуть, зарделся.

— И это — ваши манеры? У вас хватает совести вести себя так с уважаемым человеком? Вы хам. Негодяй. Бестолочь. Не знаю, кто вас нанял, но я сделаю все, чтобы вас больше здесь не было, — он четко выговорил каждую букву. — Господи, почему здесь нет ни одного адекватного человека? — отдалялся Джон от Курта, не прекращая жаловаться нагоняющему оператору.

Курт еще какое-то время стоял, сквозь дым смотря вслед уходящему коллеге, но вскоре тряхнул головой и направился к раздевалке. Впрочем, распахнув дверь, вновь впал в ступор. На него, сжимая эспандер, вопрошающе глядел огромный полуголый негр. Курт поднял дрожащую руку, ткнул пальцем и крикнул:

— О Господи, бедный парень! Что с ним?! Вызовите скорую!.. А, ты просто ниггер.

Тот взъерепенился, бросил эспандер в стену, подорвался с лавки с фразой:

— Ну-ка повторил, чмо беложопое! — и стал быстро приближаться. — Ну-ка повтори, если не зассал!

Новичок схватил его за капюшон, почти подняв над полом. Курт, привыкший смотреть на всех потенциальных оппонентов снизу вверх, все равно удивился: этому он буквально дышал в подмышку.

— Язык в жопу засунула, сучка?! Слабо мне в лицо сказать?! — продолжал он орать, пока в лицо не вылетела струя дыма.

— Ага. Зато могу сказать: «Вот мои документы, офицер».

— Пошли, мразота, выйдем. Я тебя научу уважению.

Курт задрал голову, выплюнул сигарету вверх. Новичок отвлекся, в ту же секунду был схвачен за руку и брошен через плечо прямо в коридор, голая спина звонко шлепнулась о бетон. Курт захлопнул дверь, сделал два шага и, поймав зубами сигарету, произнес:

— Здорóво.

Вся раздевалка безмолвно уставилась. Аллен Уайт, лишившись внимания столпившейся вокруг него группки, уверенно заявил:

— Да я так же могу, на че пялитесь?

— А, ну давай, — Курт плюнул в него сигаретой, тот в панике подскочил, стряхивая с себя пепел, затем принялся топтать. — Бывает.

— Намальна ты денек начал, — отозвался Дин. — Че, как неделю провел ваще?

— Ты кто? — бросил садящийся Курт, когда дверь ударилась о стену. К нему на взводе подбежал новичок.

— Как зовут? — прорычал он.

— Малкольм Икс.

— Ты... Как его зовут? — обратился он к остальным.

— Курт Хоукинс, — приподнял шляпу Дэмиен.

— Молись, сосунок, — рассмеялся новичок. — Я Тайтус Джексон. У нас сегодня матч, не повезло тебе. Ну ничего, будешь хорошо себя вести — разрешу быть моей сучкой.

— Бля, Джексон, ты главное сына моего не трогай.

Тайтус фыркнул, отошел и снова принялся сжимать эспандер. Курт, расстегивая сумку, обернулся на Аллена, чистящего ботинок, и вопрошающе глянул на его заплывший фингалом левый глаз.

— Видал фонарь боевой? — самодовольно усмехнулся тот. — А, ты же не слышал еще. Короче, после прошлого шоу на меня четверо каких-то очкошников налетели. Вчетвером, еще и в спину, прикинь? Ну, ударом в крысу все и кончилось, я на них как развернусь, крикну: «Вы на кого батон крошите, пиздота?!» — да втащил одному так, что он чуть сальто не сделал. Остальные обдристались сразу, схватили его и побежали. Я за ними гнался еще полквартала, но они на помощь звать стали, решил свалить, чтоб не загребли.

— Мы с пацанами репу чешем, где он ряльно отхватил, — подошел к ним Дин. — Дэм думает, шо он под конец шоу кого-то с концами заманал.

— Слышь, — отозвался Оффер. — Еще раз меня так назовешь...

— Та не урчи. Я ставлю, шо он ся сам разрисовал, чоб понтануться.

— Да я мамой вам клянусь, ребята! — возмутился Аллен. — Это неуважение какое-то!

— Эт ты, по-моему, мать свою не уважаешь, — отвесил ему щелбан Дин. — Ну, Куртецкий, на че ставишь?

— Я лично уважаю его мать каждый день, поэтому воздержусь, — он выудил из сумки большую шелковую коробку с бантом, огляделся. — Даглас там за свои права борется или где он?

— Он сюда вроде и не заходил, — ответил Дэмиен.

— Пойду поохочусь, — он направился с коробкой к выходу, но у двери повернулся к Тайтусу. — Йоу, одолжишь ствол?

— Смейся-смейся, пока можешь, мусор белый, — сквозь зубы ответил тот.

— Обидно, — Курт удалялся, напевая:

Roll, Jordan, roll.

Roll, Jordan, roll.

My soul arise in heaven, Lord

For the year when Jordan roll...

Шаркая подошвами по бетону, он вдыхал смесь хлорки, пота и растворимого кофе. От носящихся повсюду работников мерзко пульсировало в висках, посему Курт уставился в потолок: на пыльные лампы и бесконечные еле заметные узоры царапин. Вскоре он погрузился в мысли — гул исчез, а с ним и нотки мерзкого кофе в запахе арены. Он закрыл глаза.

Две красные точки.

— Эй, смотри, куда идешь! — Курт дернулся, напоровшись на работника, и пробубнил:

— Она должна была сегодня Бертольду кроссовки купить... Интересно, денег хватило?

— Чего?

— Отъебись!

Курт оттолкнул его и направился в туалет, набирая номер Аманды, как вдруг тот открылся. Перед ним стоял Кевин Даглас, держа грязную тарелку. Он, совершенно завороженный увиденным, положил телефон в карман.

— Эм... Ну... Эмм... — Курт смотрел то на тарелку, то на измазанное едой лицо Кевина. — Как бы... Эмммм... Эм... Ну знаешь... А-а...

— Хер ли тебе надо от меня?! — брызнул толстяк слюной с кусочками картошки.

— Точно! — он протянул коробку. — В общем, на прошлом шоу я повел себя некрасиво по отношению к тебе. Я понимаю, что вину за это уже не загладить, поэтому оправдываться не буду. Мы с тобой люди взрослые, обещаю, что такого больше не повторится. Если ты готов принять мои извинения, то прошу принять и подарок.

Кевин презрительно хмурил брови с полминуты, однако затем все же снял крышку. На аккуратно сложенном малиновом пиджаке лежали две банки пива.

2

Под звуки тяжелых гитарных риффов на рампу сквозь дым и взрывы пиротехники вышел Майкл Дэвидсон, сопровождаемый смешанной реакцией зрителей. Однако взрывы все не прекращались, а хаотично учащались.

— Тебя учить, как кнопки нажимать? — возмущался Джеймс, возя работника лицом по пульту управления.

На ринге его встретил красовавшийся боец, названный Атлантом. Семь футов ростом, самый высокий среди всего ростера и делящий звание самого тяжелого с Кевином Дагласом, этот гигант, вечно таскающий за собой такого же огромного плюшевого медведя, на прошлом выпуске отправил соперника в больницу, засадив трещину в голени своим могучим пинком. Огромному плюшевому медведю, которого тот по неизвестной причине все время таскал за собой, на сей раз выделили отдельное кресло за комментаторским столом и даже повесили игрушечные наушники.

— Я раздавлю тебя, как букашку! — крикнул Атлант сопернику перед самым гонгом.

Бой начался. Майкл подбежал и стал пробивать лоу-кики... вернее, больше их изображал, чем действительно бил, при каждом движении размахивая руками и почти незаметно шлепая себя по бедру в такт ударами, будто звук шел именно от них. Атлант же, поджимая ногу, скакал и корчился, совершенно не пытаясь блокировать. Затем рявкнул и влетел в Майкла плечом, тот подпрыгнул фута на два, кувыркнулся, упал.

— Вот кто на вершине пищевой цепочки, неудачники! — дразнил Атлант зрителей, позабыв об адской, судя по его кривившемуся ранее лицу, боли. — Кто следующий, а? Кто еще осмелится бросить мне вызов? — он обернулся на вставшего позади Майкла. — Тебе мало, значит? Лежать, ничтожество!

Прикрывшись от последовавшего фронт-кика[27], Майкл подобно трупу рухнул под нижний канат, а когда Атлант достал его оттуда, поднял за шею (за воротник) и стал вертеть перед зрителями, безвольно повис.

Вдоволь похваставшийся здоровяк бросил его, уселся сверху, скрепив пальцы обеих рук в один огромный кулачище, которым с артистичными замахами аж из-за затылка принялся колотить по груди распластавшегося соперника. После третьего ему пришлось что-то быстро шепнуть судье, собравшемуся отсчитать удержание, перед тем как продолжить.

— У кого-то еще остались вопросы? — раскинул руки Атлант, вновь обратившись к зрителям. — Тащите сюда любого, и он будет уничтожен так же, как эта козявка! Давай, Беллсон, зови своего лучшего бойца, хоть всех сразу! Я порву любого! — он сильно старался, чтобы публика не заметила, как он приподнимается, позволяя Майку выскользнуть.

Все еще стоя на коленях, он поднял взгляд на стоящего перед ним соперника и изобразил что-то среднее между инсультом и инфарктом.

— Как ты стоишь?.. Что ты такое? ЧТО ТЫ ТА?.. — второй вопрос перебило пролетевшее над головой Энзигири[28], во время которого снова раздался хлопок по бедру.

Майкл обеими ногами встал на лицо Атланта, схватился за верхний канат и стал неистово трясти им, делая вид, что топчет оппонента. Здоровяк вырвался и с вытянутыми руками ринулся к судье. Из идеально ровного пореза на лбу до подбородка стекала кровь.

— Я сдаюсь! Сдаюсь!!! Остановите матч, умоляю! Остановите!!! ЭТО НЕ ЧЕЛОВЕК! ЭТО НЕ!..

Майкл подсек ему ноги, одновременно с этим чиркнув предплечьем по затылку. После приема, который комментаторы назвали «Коса Жнеца», Атлант секунду комично простоял на макушке, а затем перевернулся на спину.

— Раз! Два! Три!

Убрав ногу с груди оппонента, Майкл подождал, пока судья поднимет ему руку, прежде чем уйти под разнившуюся от аплодисментов до проклятий реакцию толпы.

— Постанова! — крикнул ему вслед кто-то из первого ряда.

3

Джеймс Беллсон, раздав подчиненным указания, направился к своему кабинету. По пути он второй раз за день наткнулся на уборщика, только теперь отобрал швабру.

— Почему так медленно? Тебя учить надо, что ли? — пинком он опрокинув ведро с водой («Это ведь мой начальник» — подумал уборщик) и начал интенсивно драить пол. — Видишь? Надо быстрее работать, все должно быть вылизано до блеска. И не забывай о бедрах, вот так, — Джеймс отплясывал что-то восточное перед недоумевающим работником. — Если попадешь в объектив, никто не захочет наблюдать за этими ленивыми движениям, в каждом кадре должна быть динамика. На, тренируйся.

Он вернул ему швабру, пошел дальше и, заметив скучающего Дина, ободрил его легким подзатыльником.

— А ну-ка, давай: покажи батьке-Корвусу, на что способен.

Джеймс принял боевую стойку. Ухмыльнувшись, Холлоу вошел с ним в клинч, издал тихий смешок и обхватил торс, тот обхватил его шею.

— Ладно, — развеселенный Дин выскользнул из его рук, зайдя за спину. Поднял над землей, босс вонзил ему локоть под дых, а затем свернул, прижав лопатки, и быстро отсчитал удержание, принявшись праздновать победу, пока он вставал. — Мля, дед, — прокашлялся он, сгорбившись, — ты че? Я ж с тобой по-доброму.

— Я в твои годы ко всему готов был.

Следующим попался паренек, стоящий у кофемашины.

— Сахара больше надо! — Джеймс вдавил кнопку. — Тебе энергия нужна.

Он забрал свой бумбокс и заглянул к Дэшу.

— Томми! — выкрикнул он, открывая дверь. — У меня есть от... Черт, ну, Томми. Как тебе не стыдно? Прямо на рабочем месте. Ну, вот, что это? А если бы это не я зашел, а инспекция какая-нибудь? Хотя бы не на арене, ладно? — Джеймс отвернулся, повернулся обратно. — Томми, твою мать! — захлопнул дверь.

Зайдя к Джейсону, он застал его за заполнением документов и поставил бумбокс на бумаги.

— Что? — снял тот очки.

— Слушай, Джей, у меня есть идея, нужно, чтобы ты выслушал. В общем, ты понимаешь, что для меня это все значит. Когда я покончил с реслингом, каждый день ходил по комнате и представлял, как открою свой промоушен, взбудоражив весь мир. До сих пор не могу поверить, что все это происходит здесь и сейчас, и, когда тут нахожусь, вспоминаю свои лучшие годы, вновь ощущая себя молодым, понимаешь? Сейчас моя вторая молодость... А в молодости я писал рэп! Я набросал вчера кое-что и хочу это использовать. Отвечаю, с этим можно произвести еще больше шума. Вот, послушай.

Он нажал на кнопку, стал раскачиваться. Из колонок зазвучал агрессивный бит.

Наконец-то вы дождались возвращения реального MC!

Нет никого на Земле круче ебучего JB!

— Ага, — выкрикнул Джеймс.

Ты в каждом плеере звучал, вернулся я — ты стал никем!

Ударю в гонг, потом в твой бубен, будто я абориген!

Украду вашу славу, будто я похититель!

— Мазафака.

Вам не нравится мой рэп? Ну что же, нахуй идите!

Вы говорите, что текста мои — стыд и срам,

Пока я собираю трусы ваших мам!

— Гэнгста.

Я как Иисус, не смей упоминать мое имя всуе!

Твой рот пригоден чтобы быть чехлом для моего хуя!

— Тебе ясно?

Вы все хотите...

— Джеймс, выйди нахуй из моего кабинета.

4

Изучающий новое, совершенно непривычное рабочее место Тайтус Джексон бродил по закулисью, читая надписи на дверях, и резко остановился у одной из них.

— Не понял, — вырвалось у новичка.

К туалетной двери приклеили лист с надписью: «РАЗДЕВАЛКА ДЛЯ НИГГЕРОВ». Трясущейся от гнева рукой он сорвал его и смял. Из туалета второпях вышел Аллен Уайт.

— Э, не понял, снежок, это чья работа? Ты сделал? — Тайтус показал скомканный лист.

— А? Что? Кто? А... Да! Я! И че? Че ты мне сделаешь, терпежник? — Аллен подошел к нему в упор.

Не дождавшись ответа, развернулся, Тайтус тут же за шиворот швырнул его на пол. Поджав колени к груди, Аллен прикрывался от яростных пинков, которые не остановило выкрикнутое признание, что он видел, как листок вешал Хоукинс и понятия не имеет, что там написано.

— Кого ты ниггером назвал, сперматозоид? А?! Ну-ка, повтори еще раз, сучка.

— Вы что тут устроили?

Аллен воспользовался отвлечением окликнувшей их работницы и схватил соперника за мошонку, заставив пискнуть. Затем поднялся, прошелся ногтями по его лицу, уверенно ухмыльнулся. Но уверенность эта рассеялась, как только Тайтус, перестав кривиться от боли, разъяренно зарычал. Аллен толкнул в него подбежавшую женщину и стремглав помчался прочь, вереща:

— Насилуют! Здесь насилуют!!!

5

Арена встала на дыбы, как только Дэмиен Оффер со второго удара вырубил Пита Кэрри.

— Раз! Два! Три!

Гонг, судья поднял его руку. Дэмиен запрыгнул на верхний канат и победоносно вскинул кулак на радость толпе, а, когда слез, к нему подоспела интервьюерша.

— Я вас поздравляю, Дэмиен, только что вы установили абсолютный рекорд ТНС — вы одержали победу всего за девятнадцать секунд! — публика закричала еще громче, скандируя его имя. — Скажите, как вы это сделали? Есть ли у вас какой-нибудь секрет?

— Да секрет простой: я понимаю, что делать в бою. Большинство ребят ведут себя в матчах так, будто потерялись. Когда я захожу на ринг, я знаю, зачем здесь и какова моя цель — заявить о себе, как о будущем владельце Мирового чемпионства TНС. Как только его введут — я буду первым, кто пойдет за него бороться и буду первым, кто повесит его на пояс. Первым и последним.

После речи Дэмиен, отбивая пять всему первому ряду, пошел за кулисы.

Он даже не вспотел, посему пренебрег душем, сразу решив переодеться. Замер. Его шкафчик был приоткрыт. Он огляделся, но никого не было. Открыв его нараспашку, он поднял бровь: на ботинок спикировал бумажный конверт.

— Любовное письмо? — с усмешкой развернул он послание.

Из ослабленных рук бумажка полетела на пол. Шокированный, он попятился назад и, чуть не упав, сел на лавку. Из полуоткрытого конверта показалась знакомая картинка.

— Твою!.. Как? Откуда?!

Упершись в кулак подбородком, Дэмиен посмотрел в зеркало. Отражение начало расплываться...

***

Отражение расплывалось по дну ветхого деревянного колодца, куда он любил совать голову в особенно жаркие дни, как этот.

— Амиго! — ударил в уши веселый голос, приближающийся с тяжелой поступью. — Я сейчас просто восхитительно посрал! Мне так хорошо на душе стало, брат, так хорошо, будто грехи все высрал! Недаром там куча с ослиную елду высотой! — он загоготал, хлопая Дэмиена по спине. — Я те отвечаю, приставь мне к сраке микрофон, она те в восьми тональностях оперу исполнит!

Дэмиен высунул голову из колодца и сквозь песчаный ветер и ослепляющее солнце щурился на своего старого друга — Сальвадора Кортеза: коренастого мексиканца с вечно выпученными глазами и широкой улыбкой — который полез обниматься, будто они не виделись полгода. В спину впились мозолистые руки, а в ноздри запах горелой древесины, что всегда сопровождал Сальвадора.

— Твоя жопа скоро свалит и сольную карьеру начнет. Может, начнешь жрать что-то кроме лепешек с пивом?

— Мож мне еще дорожки не гонять? Или трахаться с резиной? Я не проживу дольше назначенного, моя душа все равно такого не выдержит, амиго! Ты разбиваешь мне сердце этими словами! Да и как я могу есть что-то другое после того, как Дядюшка Сантьяго научил нас своему рецепту? Ты же сам пробовал эти буррито, в них будто кусочек солнца завернули!

— Иметь все, что хоть отдаленно напоминает бабу, тебя тоже Дядя Сантьяго научил?

— По сравнению с тем, что Дядя вытворял в молодости, я щенок!

— Ну, он-то не расчесал все под старость лет.

— Э! — стукнул Кортез его в плечо. — Не дави на больное!

— Я не давил тебе на зад.

— Брат! Хорош! Че ты мужские задницы обсуждаешь? Других мало?.. Давай лучше бампер Катрины обсудим. Мать моя женщина! Там потеряться проще, чем в пустыне!

— Слышь! — Дэмиен схватил его за воротник. — Я тебе, гнида, сколько раз говорил не пялиться на мою сестру?!

— А че?! — схватился в ответ Кортез. — Не твое дело собачье! Мож я жениться на ней хочу!

— Ага, щас!

Они отпустили друг друга и пошли по узким улочкам деревни сквозь пляшущее на ветру развешенное белье и носящихся детей. После покупки сигарет, в подарок к которым дед Марко снова пытался всучить им полларька, Дэмиен указал на высокий каменный забор, окружавший огромный особняк.

— Он реально хочет встречи без повода?

— Мне так сказали, — Кортез на ходу играл в мяч с подбежавшим ребенком. — Пляши, амиго, не все здешние видали Дона Эладио вживую, — он наигранно упустил мяч. — Скажу еще раз: Дон Эладио человек серьезный. Не садись, пока не разрешит. Говори максимально уважительно и по делу, когда спросят. Никаких матов. Исключительно по-испански. Понял?

— ψ[29] Да.

— Ну и... Он, эм... Немного непонятно разговаривает. Если что, просто соглашайся.

Они подошли к ослепляюще сверкавшим на солнце расписным серебряным воротам. Сбоку на замотанном скотчем старом стуле, как всегда, храпел Рауль, положив на колени ржавую двухстволку, а на лицо шляпу. Кортез приложил палец к губам и, подкравшись, кинул в него песком.

— Раулито, свертки порвались! Легавые тут, черт тя дери, собирай быстрее! — сторож уронил ружье со шляпой, упал со стула. — Собирай с пола, Раулито, они тут! — тот судорожно раскидывал песок по карманам, пока смеющийся Сальвадор тряс друга.

— ψ Придурок! Козлина недорезанная! — возмущался очнувшийся Рауль, дав шутнику подзатыльник. — А если б я выстрелил?!

— Да хер Дэма скорее в бабу выстрелит, чем эта штука!

— Слышь.

— Да-да, — бросил трепавший усы Рауля Кортез. — Неча на посту спать! Нас там Дон ждет.

Ворча, сторож открыл им ворота, сделав вид, что использует ключ. Они пошли по громадным владениям Дона к назначенному месту. Все было обустроено с таким шиком, что посреди деревни выглядело, как пустынный мираж. Дэмиен в который раз дивился размерам здания с гаражом и обилию роскошной растительности, фонтанов и пьющей за столами охраны. Каждый месяц он чистил здесь бассейн, куда они и направлялись. Пройдя сквозь дом по забитому чучелами птиц коридору, они вышли на мраморную площадку, заставленную столиками с пляжными зонтами, и подошли к бассейну, представлявшему из себя гигантское бурлящее джакузи.

Дэмиен впервые в жизни ужаснулся от одного взгляда на человека. Сидящий в бассейне Дон Эладио распластался почти на его треть. Со спины казалось, что он целиком состоит из складок, но вид спереди был еще хуже.

Обвисшие груди смотрели в разные стороны, а живот был столь огромен, что почти закрывал бедра. Нельзя было сказать, где начинается торс: нижняя половина Дона из-за воды сморщилась так сильно, что напоминала кожу мертвеца. На шее тяжелая золотая цепь, на лице темные очки, болтающийся щетинистый подбородок, жидкие зализанные назад волосы едва прикрывали огромные залысины. Подле раскинутых рук сидело по пышной латинской девушке в купальнике, в пальцах дымилась засаленная сигара.

— ψ Здравствуйте, Дон Эладио, прекрасно выглядите! — еще шире улыбнулся Кортез. — Дамы! — он подмигнул машущим девушкам. — Дон Эладио, прошу прощения, что отвлекаю, но я привел сюда Дэмиена Оффера.

Эладио безмолвно уставился на небо. Кортез подвинул мнущегося друга

— ψ З-здравствуйте, Дон Эладио...

Тот поднял откинутую голову, одна из девушек придержала ее. Дон разомкнул слипшиеся губы.

— Мгшммгм... мгмбать мгм нихумгм себе.

Этот тихий хриплый звук Дэмиен поначалу принял за джакузи. После произнесенного Эладио немного покурил и перестал подавать признаки жизни.

Прошло несколько минут. Гости не двигались с места, сгорая под солнцем. Вскоре подошла еще одна мексиканка в купальнике, несшая поднос рюмок с текилой, и поставив его на край бассейна, улеглась на живот Дона, как на матрас.

— Сюзанна...

Прохрипел ей Эладио, и она начала его поить. После пятой рюмки он, затушив сигару о мрамор, снова расслабил

— ψ Дон Эладио, прошу прощения. Дэмиен Оффер. Вы хотели с ним поговорить?.. С Дэмиеном Оффером, — Дон глянул в сторону. — Сеньор, мы здесь, — тот медленно повернулся.

— Че ты мгнм я ща встану, бля... Я туда мгм, он мгмм. Мгмлять. Не туда. Не надо мгмтуть мной. По делу мгмри... Да. Что. Мгмгм?

— ψ Да... — выдал вспотевший Дэмиен, косясь на друга. Эладио задумчиво склонился.

— Ладно...

Он напряг лицо, опять запрокинул голову, завибрировал подобно огромному желе.

— Что с ним? — нервно шептал Дэмиен. — Я не понимаю! Он умирает?!

— Тише!

Дон громко чихнул, желтая слизь из ноздрей вперемешку с белым порошком сползла до рта.

— Сюзанна... — девушка слева вытерла ему лицо добытым из бюста платком, после чего он уставился на Дэмиена. — Мгмгм, мля, че ты мгмм, я, бля, мгмг в годы мгм твои... Да... М блять мгмкак нахмгмгм в сорок мгпервоммм бля мы ебашили бля мгмнишь?.. О. Привет.

— ψ Здравствуйте.

— Нихумгм ты, я вот тамгм тя мгмню, — он сжал грудь одной из девушек. — Во, мля, мгмким вот. Как мгмг вместе с мгмгм я мгмгм, а помгмг и все. Он у мя на колеях мгмгм я те отвечаю. И мгмг ты мгмм, а?

Он указал на гостей и тихо засмеялся. Переглянувшись, они загоготали так фальшиво, что им стало мерзко.

— ψ Что ж, сеньор, спасибо огромное за уделенное время. К сожалению, нам пора, работа не ждет! — Дон смотрел мимо них. — До свидания, хорошего вам отдыха! — тот поднял оттопыренный палец. — Да, мы уходим... — тот показал на себя. — Да, вы! Хорошего вам отдыха!.. — тот нахмурился. — Да, Дон Эладио, вы! До свидания! — тот хрипло вздохнул и уперся руками о края бассейна, пытаясь подняться. — Нет, Господи, сеньор, не вставайте, пожалуйста! Отдыхайте! Мы пошли! До встречи!

— ψ До свидания, — бросил на ходу Дэмиен.

— Сюзанна, — обратился Эладио к девушке справа, — это кто был?

— Кортез и Оффер.

— Куда мгмшли?

— По делам. Они так сказали.

— Мгм... Кто?

Когда они прошли мимо спящего Рауля, Сальвадор спросил:

— Как тебе первая встреча с Доном? — Дэмиен молча закурил. — Понимаю, — он последовал его примеру. — Вот жизнь у человека, а? Да я бы яйца вокруг кактуса обмотал, дай ты мне бассейн и три толстожопых мексиканки! А у него добра этого... Вот к чему ведет упорный труд, амиго.

Всю дорогу он говорил о каких-то фантастических способах применения женских ягодиц, но Дэмиен его не слушал. Пытался утопить сознание в терпком дыме сигареты. Когда они почти дошли до цели, Кортез вдруг остановился, выбросил окурок.

— Момент, брат.

И достал из кармана джинсов смятый пакет из-под чипсов. Приоткрыв, сделал глубокий вдох, вмиг покраснел и затрясся, сквозь стиснутые зубы громко зашипела слюна. Через секунду он подбежал к крыльцу ближайшего дома, вырвал зубами кусочек разболтавшихся перил.

— Сука! — крикнул он другу в ухо. — Я щас хер выверну, ха-ха! Дэмито, втащи мне!

— Отвали.

— Лады, попрошу потом Катрину мне на рожу сесть. Там удар посерьезней будет! — в челюсть тут же влетела правая, отчего он засмеялся и завопил. — Вот та-ак!!! ВУ-У-У!

— Идиота кусок... — потирал тот руку. — Скажи лучше, что там у Клементе опять не так?

— Не платит положенное картелю. Опять.

Клементе владел затхлым магазинчиком на краю деревни, где торговал бытовой утварью и своими овощами. Несмотря на имя, он был одним из немногих здешних «чистых» американцев. Когда они подошли к двери, Дэмиен потянулся к ручке, но Кортез одернул его, вытащил сигарету изо рта и затоптал. Перешагнув порог, Кортез раскинул руки:

— Здра!..

— Пошли нахер отсюда, крысы сопливые! — рявкнул сидящий в кресле-качалке Клементе.

— И вам доброго дня, — он приближался, звеня висящей на стене посудой. — До нас дошла информация...

— О, я прекрасно знаю, зачем вы здесь, щенок! Я вам даже объяснять ни черта не обязан, вы максимум подсрачник от меня заслужили! Но я скажу... В сотый, мать вашу, раз скажу. Я нихрена вам не дам. Картель хочет денег за защиту? В жопу пусть себе запихнет такую защиту!

— На вашем месте я бы следил за словами, Клементе.

— На твоем месте я бы на шторе засох, мудак! Если хотят денег, пускай присылают серьезных людей, а не сопляков всяких! Знаешь, что было, когда я в прошлый раз отдал деньги вот таким? — он вынул из-под пледа изуродованную без безымянного пальца и мизинца руку. — Это были два малолетних дебила, решившие подзаработать. Но всем насрать! Не платишь деньгами — платишь пальцами! Я живу здесь дольше, чем...

— Я свяжусь с Доном Эладио, — достал Кортез телефон. — Он сегодня отдыхает, — Клементе поднял бровь, а он быстро набрал номер. — Алло, Клайд?.. Да, мы у Клементе, нужен Дон. С беспределом разобраться.

Через пару минут он передал продавцу телефон.

— З-з-здравствуйте...

— Мгм как там у тя, я мгм с мгмгм. Все хорошо... Мгм, пасибо, — послышалось из динамика.

— Че за алкаша вы мне дали, уроды?! — крикнул Клементе гостям, те переглянулись.

— Мгм... Ты знаешь, кто я?

— Знаю!

— Напмни пжлсмгма.

— Катись к чертям, гнида объебанная!

Вечная улыбка Кортеза вдруг испарилась, а налитые кровью глаза чуть не выкатились из орбит. Он сделал шаг вперед, но Дэмиен преградил дорогу. Клементе разбил телефон об угол прилавка и достал из-под пледа вторую руку, в которой сжимал револьвер. Взведя курок, он рыкнул:

— Пошли вон... — они не пошевелились. Продавец выстрелил в пол, их оросило щепками. — Быстро!

Он заметил, что Кортез смотрит куда-то в сторону и на секунду отвлекся. Этой секунды хватило Дэмиену, чтобы одним ударом ноги выбить оружие, а вторым его из кресла, после чего схватить револьвер и направить на него:

— Ну давай, убивай! — кричал сидящий на полу Клементе. — Вы ж только это и можете, отморозки сраные! Стреляй!

— Тише, сеньор, тише, — плавно приближался Кортез. — Мы с вами взрослые люди, нам это ни к чему. Давайте все решим без оружия? Мирно.

Он схватил его за голову и впечатал в угол прилавка глазом. С кровавым брызгом и страшным визгом тот отлетел на пол и катался по нему, держась за лицо.

— Что ж, — улыбнулся Кортез, — если вас не устраивает нынешний тариф, с радостью продемонстрирую вам новый.

Лицо вновь скривилось в гневе, а красные глаза совершенно не моргали. Он яростно топтал Клементе, от воплей которого зазвенела висящая посуда. Дэмиен облокотился о стену и надвинул на лицо позаимствованную с полки шляпу, чтобы не видеть, что Кортез собрался делать со скалкой.

***

Он смял конверт и кинул в первую попавшуюся урну.

— Дэмиен, я как раз тебя искал! — подбежал Джеймс. — Поздравляю с рекордом! В общем, скажу откровенно: твоей работой крайне доволен не только я, но и зрители, ты в данный момент главный фейс компании и вполне можешь стать ее лицом. Пошли в мой кабинет, у меня есть деловое предложение.

— Да. Спасибо.

6

Кевин Даглас дождался ухода оператора из коридора, отпрянул от приоткрытой двери и быстрым шагом направился к раздевалке, чуть не сбив с ног Пита Кэрри. Кевин молча продолжил путь, но тот его окликнул:

— Эй... Ты че?..

Он по-прежнему молчал. Какое-то время Пит смотрел ему в глаза и, когда правый начал дергаться, продолжил:

— Ты мне на ногу наступил.

— ...И?

— ...Ну... Мне неприятно было.

Пит кивнул на ботинок с грязным следом от подошвы.

— Помойся, — бросил Даглас и вошел в раздевалку.

Он огляделся: поставив сумки на лавку, оживленно спорили двое, в углу постанывал Аллен Уайт, прижимая к ребрам мороженое.

— Я тебе говорю, — щелкал пальцами конопатый парень перед собеседником, — Ютские Гориллы твои даже в одну четвертую не выйдут, чувак, размажут как коровью лепеху по полю. Видел, против кого их поставили?

— Против кого? У Огайских Дьяволов оборона никакая с их новым защитником. Ты смотрел вообще прошлый турнир?.. О, Кев, футбол любишь? За кого топишь: Горилл или Дьяволов?

— Пошли в жопу.

Он прижался пузом к шкафчику, прикрыв замок, стал вводить код. Парни недоуменно переглянулись, затем подошли. Конопатый возмутился:

— Чувак, че с тобой не так?

— Мы спросили просто, — подхватил второй. — Можешь хоть раз по-человечески ответить?

Кевин что-то пробурчал и открыл шкафчик, достав оттуда новенький кожаный кошелек. Когда он его раскрыл, парни вновь переглянулись — тот был под завязку набит купюрами.

— У тебя кредитки что ли нет? — конопатый положил руку ему на плечо. — Кстати, Кев, не подкинешь на пивас?.. А вообще, погнали с нами после шоу! В следующий раз я угощаю.

— Руку убери, мудак.

Кевина грубо дернули, он прижал к груди кошелек и, морщась, пытался разжать впившиеся в плечо пальцы.

— Все, достал! Не учили не срать там, где жрешь? Знаешь, почему с тобой здесь никто не общается? Потому что ведешь себя как свинья гребаная!

— Отпустил меня быстро.

— А то че? Пóтом меня зальешь? Вот, кстати, еще причина: от тебя воняет, как от селедки, в моче замаринованной. Ты моешься вообще? А на ботинки свои хоть смотришь? Весь пол засрал!

Кевин наклонился и высморкался ему в руку. Конопатый ответил пощечиной, но второй сразу его оттащил. Пока толстяк вытирал с бороды сопли, у их ног что-то с брызгами плюхнулось. Ошметки рожка мороженого.

— Э! — послышалось из угла раздевалки. — Вы педики что ли, вдвоем на одного лезть? — встрял Аллен Уайт. — Кев, не ссы, я тут. Че, слабо два на два?

— Ты вообще с хрена сюда влез? — спросил парень, усадив конопатого на лавку.

— Тебя, пидора, забыл спросить, куда мне лезть!

От последовавшего толчка Аллена с грохотом влетел в шкафчик. Вжимаясь туда спиной, выставил руки и затараторил:

— Ты на меня напал! У меня с позвоночником проблемы, мне теперь обследование проходить придется! Кто оплатит все?! Ты? Знаешь, сколько это стоит? Думаешь, с рук сойдет? Камеры видел в раздевалке? В суде запись посмотришь! — конопатый вскочил с места, Аллен сполз вниз и схватился за поясницу, — Ай, сука... Ай... Ну, ударь! Зассал?! Ай...

— Все, пошли. Нахрен их, — выводил второй разбушевавшегося приятеля.

— Тебя нахрен! И вообще, задрали сумки свои на лавку ставить!

Как только они ушли, Аллен поднялся, отряхнулся и повернулся к Кевину, тот, взяв десять долларов, закинул кошелек обратно.

— Если опять наедут — обращайся, я им быс... — дверца хлопнула, чуть не прищемив пальцы. Он раздраженно цыкнул.

— Ага, — мямлил Кевин, — спасибо.

— Понабрали уродов, — увязался за ним Аллен. — То Хоукинс, то эти гомики. Про Дэвидсона вообще молчу: все шоу прячется где-то, после вчерашнего стыдно мне в глаза смотреть поди. А, Кев, ты же не слышал! Короче...

— Я жрать пойду.

— Да, давай, удачи.

На выходе из раздевалки они разминулись. Впрочем, через минуту Аллен, опасливо озираясь, вернулся к ней. При нем были резиновые перчатки уборщика и ведро грязной воды. Войдя внутрь, он, прежде чем закрыть дверь, разлил все у входа. Рванул к шкафчику Кевина, наугад ввел несколько комбинаций, сильно потянул на себя — не открылся. Вытерев пот рукавом, он приподнял ближайшую лавку и обрушил стальными ножками на дверцу. Металлический лязг эхом бил по ушам, пока не наступила гробовая тишина. Мокрые волосы падали на лоб с каждым ударом сердца, Аллен присел, пытаясь услышать что-то кроме своего дыхания. Тишина.

После нескольких ударов помятая дверца с треском распахнулась. Схватив кошелек, он разворошил вещи внутри, пересчитал деньги, прощупал узор на коже и сунул в карман, прикрывшись расправленной рубашкой. В одной из оставленных на лавке сумок нашел баллончик с краской, на скорую руку исписал шкафчик Кевина матами и забрызгал все внутри.

— Эй, где уборщики? — послышалось из коридора.

Аллен кинул баллончик обратно, сняв перчатки, сунул их в карман и зализал волосы.

— Это еще что? — выглянул он из раздевалки.

— Опять воду разлили, — причитал стоящий у лужи Ганшот. — К начальству что ли сходить, чтоб по камерам посмотрели, кто это делает?

— Так камер нет у раздевалки, оглядись.

— М-да... Ладно, зайду, когда уберут.

Аллен, аккуратно обойдя лужу, пошел в противоположную сторону, довольно потирая карман.

7

Шоу близилось к мейн-ивенту. Дин Холлоу праздно шатался по закулисью, попивая выдохшееся пиво, за которым бегал на ближайшую заправку, когда охранник арены отошел в туалет. В опустевшем коридоре он вдруг услышал глухой повторяющийся стук и огляделся — никого не было. Звук нарастал по мере движения. Дин потряс головой, нахмурился и принялся читать этикетку на бутылке. За углом он увидел босого Курта, который бил ногой стену с такой силой, что трясся стоящий у нее ящик. Присмотревшись к его ногам, Дин выпучил глаза: они выглядели так, словно поросли дубовой корой. Вены под огрубевшей кожей извивались подобно змеям. Но, что поражало больше: он бил стену вытянутыми пальцами. Из вмятины сыпалось все больше штукатурки.

— Че, уголь нога...

Курт вмиг сменил направление удара, не дав закончить фразу. Его пальцы застыли в дюйме от глаза Дина, в дюйме от его щиколотки застыло лезвие. Облегченно выдохнув, Дин сунул оружие обратно и ткнул в ступню.

— У тя рожа терь тут? — Курт тюкнул его пальцами по лбу, отчего Дин пошатнулся и удивился — они двигались почти как пальцы на руках.

— Дезинфекцию проводишь? — спросил тот, вернувшись к битью стены. Дин заметил разбитое пиво.

— Ля... А! Я че подошел-то: видал, шо я в матче вытворил? Я те грил: у мя с барной стойкой лучше выходит, от я и допер, что комстол вместо нее пойдет! Погнали, кста, в бар после шоу хоть седня. Расскажу, че в Пуэбло-Бухало было. Истории просто оху...

— Я к семье.

— Семья, мля, у него, ты смори! Сюда ходишь чисто пушо ремонт делать не хошь?.. Нахрен пальцы ломаешь-то?

— Один старик как-то раз сказал мне: «Пальцы в бою — как клыки на охоте. Если у зверя слабые клыки — он упускает добычу. Если у бойца слабые пальцы — он упускает победу».

Дин уважительно закивал.

— Конрад! — появившийся Джеймс сразу уставился на стену.

— Алкаш ебаный, — кивнул Курт на Дина. — Что творит?..

— Скажем, что так и было, — он увел Курта с собой. — В общем, ты главный хил компании, но... У тебя же гиммика нет! Шутку про куриц, или что там было, я оценил, но больше это не прокатит. Есть у меня один проект.

— Хуект.

— И это тоже. Пошли!

8

...Вы все хотите воевать со мной? Ребят, вы че? Какие бифы?

Раз плюнул, два плюнул, вы все мертвые, как Гитлер!

Я читаю, попадая чисто-чисто в такт-в такт!

Я втыкаю хуй как надо чикам-чикам, в зад-в зад!

Уберись от микрофона, ты читаешь невпопад!

Прячься, педик, ведь для твоей попы наступает Ад!

Я крут, как гора. Твоя карьера, будто обрыв!

Ко мне приходи, только тщательно анус побрив!

Не буду жалеть, даже если ты еще юн,

Ведь и тебя могу ударить я лицом по хую!..

Извергали колонки при выходе Курта, сопровождаемого видео нарезкой моментов его матча вперемешку с фотографиями рэперов девяностых на титантроне. Сам Хоукинс с золотой цепью на шее, одетый в распахнутую жилетку и кепку козырьком назад пустыми глазами смотрел то на видеоряд, то на шокированных зрителей, а затем жалобно произнес в микрофон:

— Пожалуйста, прекратите...

9

Томми Дэш, наблюдая за происходящим по телевизору в коридоре, наливал себе виски, хотя изначально собирался провести день трезвым, как вдруг над ним нависла тень. Сзади подошел здоровяк с огромным плюшевым медведем, перекинутым через плечо, и таким же пустым взглядом, как у Хоукинса. Протянул лист бумаги.

— Я увольняюсь.

10

Тем временем Курт, дождавшись окончания музыки, бросил зрителям все лишнее, включая кроссовки, и пошел к рингу, где его ждал заряженный Тайтус. На ходу он вскинул вытянутую руку и подмигнул, его оппонент взбешенно схватил судью, требуя микрофон, а затем крикнул:

— Ты сейчас зиганул, да?! Ты, сука, сейчас серьезно на всю арену!..

— Не, я со зрителями поздоровался.

Наконец Курт встал в свой угол, судья, еле оттащив новичка, встал по центру.

Гонг. Глаза Тайтуса, впившиеся в ужасные ноги соперника, тут же поднялись на его лицо. В боксерской стойке с опущенными руками он агрессивно двинулся вперед, Курт завел руки за спину, с ухмылкой расхаживая вокруг, голые ступни оставляли вмятины на мате. С минуту дебютант пытался навязать то борьбу, то размен в стойке, но тот лишь изредка бросал вялые кики, контролируя дистанцию.

Дыхание сбивалось, казалось, Курт читал его мысли, прогулочным шагом нивелируя любое наступление. Тайтус скачком сблизился, пробив правый кросс[30], Курт, не убирая рук из-за спины, увернулся. Тайтус наступал размашистыми ударами, Курт работал корпусом и отступал, кулаки соперника со свистом летели над головой до угла ринга, где тот прижал его. Согнувшись, Курт вмиг выскользнул и пинком под зад отправил его лбом в тернбакл. Зал разразился смехом.

— ТНС только что вновь перевернул мир реслинга! — хохотал комментатор. — «Срачкик» — дамы и господа!

Тайтус развернулся бэкфистом, но тут же получил мидл-кик[31], еле успев заблокировать. Курт, подняв колено, стоял на одной ноге, Джексон с удивлением тер руку, на которой вряд багрели пять синяков.

— Извини, берцы надеть не разрешили, — сказал шевелящий пальцами ноги Курт.

Рыкнув и вновь приняв стойку, дебютант скакал вокруг него, тот в такт с ним вертелся на месте, накидывая сайд-кики[32] в блок. Когда противник широко шагнул вбок, Курт прыгнул на опорной ноге, влетев ей в щиколотку Тайтуса, отчего тот рухнул. Упершись в ринг стопой и ладонью, Курт ударил другой ногой. Голень с треском влетела в вовремя поднятое плечо, откинув Джексона в канаты, с помощью которых тот, шатаясь, встал. Боль, волной прошедшая по телу, медленно стихала, он не спускал с расслабленно лежащего соперника глаз, но не подходил, несмотря на мерзкую ухмылку и манящую руку.

Курт поднялся и впервые за бой принял стойку. Уходя от серии ударов, пробил быстрый мае-гери[33], не оказавший эффекта. Тайтус продолжил наступать и, замахиваясь, вдруг хрипло вздохнул и оступился, схватившись за живот. Этот удар заметила лишь его нервная система: пальцы ноги копьем вонзились в печень. Более он не пер вперед, стараясь вязать оппонента в клинче или контратаковать, однако тот совсем не бил руками, проводя обманные маневры, а мае гери раз за разом пролетал через защиту, отчего двигаться было все тяжелее. Толкнувшись спиной от канатов, Тайтус наконец увернулся, схватил лодыжку противника и бросил левый хук, тот свалился на мат. Он бросился добивать, однако лицо вмиг встретилось со ступней. Курт упал еще во время его замаха.

Ноздри Тайтуса сжали пальцы, а рот плотно закрыла ступня. Отойти не выходило, ровно как и разжать захват, соперник полз за ним, а пальцы его впились с нечеловеческой силой, дебютант чувствовал, как хрустит носовой хрящ. Тайтус уперся ногам, схватился за голень, пытаясь вырваться, но Курт закинул вторую ногу ему на затылок. В глазах темнело, Джексон, не в силах убрать потную режущую мозолями ступню, злостно колотил по коленям скалившегося Курта и ковылял к канатам. Тот лежал, закинув руки за голову. Когда Тайтус дополз до угла, Курт оттолкнул его и, поднявшись кувырком, рванул на соперника.

Шатаясь, задыхающийся вцепившийся в канат Тайтус пытался отступить, скачущий рядом Курт дважды пробил мае гери, отчего правый бок стал бардовым. Внезапно он бросился на третий удар, схватил соперника и швырнул на мат. Курт вскочил, но не успел выпрямиться и получил локтем в позвоночник, после чего Тайтус замкнул тайский клинч[34]. Ему удалось немного отдышаться, но не атаковать: Хоукинс тут же отвел корпус и замахал руками, путая его. Когда противник вновь промахнулся, Курт сблизился и просунул правую ногу через хват, тот убрал голову, и Курт хлестко приземлил стопу, разомкнув клинч. Он сразу замахнулся левой ногой, Тайтус пригнулся, однако в голову влетело правое колено.

Дезориентированный Джексон пятился назад, Курт с разбегу пробил мае гери, заставив от боли повернуться, после чего пальцы ноги воткнулись между ребер. Тот наугад бросил бэкфист и снова получил в печень. Курт внезапно усмехнулся и отошел. Дебютант, замахнувшись ногой... грохнулся по направлению удара.

Каждая клетка тела Тайтуса кричала в агонии, он не мог пошевелить и пальцем. Тонкая струйка воздуха залетала в легкие раз в несколько секунд, как бы сильно не дергалась грудная клетка. Впрочем, соперник не спешил его удерживать, спокойно расхаживая вокруг поверженного, а затем наступил ему на голову. Он взял микрофон и, прижав пальцы Тайтуса к мату, вещал:

— Я мечтаю, что однажды эта нация распрямится и будет жить в соответствии с истинным смыслом ее принципа: «Мы считаем самоочевидным, что все люди сотворены равными». Я мечтаю, что однажды на красных холмах Джорджии сыновья бывших рабов и сыновья бывших рабовладельцев смогут сидеть вместе за братским столом, — Тайтус, вытащив пальцы, на четвереньках уползал, пока на копчик с глухим стуком не обрушилась пятка. — Я мечтаю, что придет день, когда он будет жить в стране, где о нем будут судить не по цвету кожи, а в соответствии с его личностными качествами. Я мечтаю сегодня!

Курт выкинул микрофон и начал усердно пинать Тайтуса, тот, закрываясь, беспомощно ползал по рингу. С каждым ударом оскал Курта становился все шире, пока вдруг в одно мгновение не исчез. Пальцы не вошли в плоть: Тайтус схватил его за ногу, повалил и, оказавшись сверху, принялся яростно забивать. Черные тяжелые кулаки ливнем обрушились на блок Курта, затылок бился о настил, собственные руки о лицо, периодически удары летели в корпус. Он не двигался. В порыве гнева Джексон не заметил, но из щели сжатых предплечий его прожигал зверски выпученный зеленый глаз. Он вновь замахнулся, но не достиг цели: змея проскользнула под его рукой и впилась клыками в плечо, парализовав все тело. Он дернулся вперед, Курт, не разжимая левую руку, молниеносно выпрямил пальцы правой, воткнув их в горло оппонента. Изо рта плеснула кровь.

Курт перевалил его, принявшись забивать хаммерфистами, тот, кашляя, закрыл голову. Он вонзил локоть в печень, за которую Тайтус инстинктивно схватился, тут же получив по виску. Затем, подняв уже правую, Курт пробил в ребра, Тайтус зашелся кашлем, с мерзким хрипом обагрив мат. Отбитые черные руки легли распластались, лицо начало синеть и распухать. Судья и зрители скривились, с полминуты Курт колотил по голове соперника, разбрызгивая повсюду кровь, пока вдруг не остановил кулак в дюйме. С ухмылкой он сложил руки на его груди.

— Раз! Два! Три! — отсчитал судья. Под крики анонсера и буканье зрителей, довольный, он быстро ушел за кулисы.

Там его окружила толпа репортеров, сквозь галдеж до отмахивающегося реслера докричался один из них:

— Зачем вы почти весь матч использовали только ноги?!

— Чтоб ходить.

— Вы не боитесь кого-то убить со своим жестким стилем?!

Он указал в сторону, камеры навелись на держащегося за горло хрипящего Тайтуса, которого везли на носилках. Курт сказал:

— Хуилем. Гляньте: он уже битбоксит.

— Недавно прошел слух, что у вас с Майклом Дэвидсоном под конец прошлого шоу произошла перепалка. Как вы можете это прокомментировать?

— Да, у меня случился конфликт с «кровожадным безумцем», я еле унес ноги. Он избил Аллена Уайта, представляете? Страшный человек... Но я больше не позволю страху сковать меня! — он еле сдержал смех. — Я хочу отомстить за своего брата! Я вызываю тебя на матч, псих! Убийца! Каннибал! Педо...

Курт затих и уставился в объектив одной из камер. Полуприседом к нему бесшумно крался Майкл. Ухмыльнувшись, Курт развернулся, выставив локоть, влетевший в блок, однако продолжил наступление, разбивая защиту множественными ударами. Отступающий Майкл бросил мидл-кик, поймав который, Курт откинул его в стену и пробил хук с разбегу, тот, пригнувшись, зашел ему за спину. Оттолкнувшись кулаком от стены, он повалил Майкла повторным ударом локтя. О пол разбился шмат штукатурки. Курт прижал оппонента к земле и принялся забивать, тот, извиваясь, пытался отбиться.

— Э! Брейк! Брейк! — бежал к ним Джеймс с толпой охранников.

Растащив бойцов, охрана встала между ними. Майкл, выкрикивая угрозы своим потешным механическим голосом, пытался пробиться к смеющемуся Курту.

— Стоп! — крикнул забравшийся на ящик Джеймс. — Похоже, страсти накаляются! Но я не позволю вам бесчинствовать в закулисье, все решится на ринге! На следующем выпуске! В матче без дисквалификаций!

Охрана оттащила взбешенного Майкла, Курта снова окружили камеры:

— Пожалуйста, прокомментируйте случившееся!

Тем временем, Дэвидсон наткнулся на Дина, преградившего ему путь издевкой:

— Здарова жителям Лохляндии, епт!

— ...он опасен для общества! — кричал Курт. — Он вероломно напал ебалом на мои кулаки! Я подам в...

— Ты что творишь?! — перебил его Джеймс.

Камеры повернулись к Майклу, запинывающему Дина вдали. Охрана ломанулась туда и вновь оттащила его.

— Я тебя уволю нахрен, ненормальный! — продолжал Джеймс, проверяя Дина, просипевшего:

— Сук, я тя... Дай мне бой с ним, мля!..

— Ты у нас прям нарасхват, Дэвидсон! Что же, с Безликим сразится сильнейший! На следующем выпуске: Курт Хоукинс против Дина Холлоу, в матче без дисквалификаций! Победитель получит матч против этого безумца!

11

Под аккомпанемент вырубающегося оборудования и скрипящих по полу швабр вспотевший Джеймс что-то набирал на телефоне, сидя на столе в кабинете Томми, пока тот дул на лед, тающий в двух рюмках виски.

— Оператор за кулисами был отличной идеей, — протянул Дэш ему стакан. — Это ж как неудачные дубли в конце фильмов с Джеки Чаном. Только у нас они прям сразу.

— Ага... Погоди секунду.

— Что ты там делаешь? — он уставился в экран, где Джеймс в какой-то соцсети капсом печатал пост.

— На прошлой неделе оператора тут не было, так что я сам снимал некоторые штуки на телефон. Завел аккаунт, типо я работник закулисья, и «сливаю» все туда. Вот, например, разборки Дэвидсона и Хоукинса на том выпуске из-за угла снять смог, сейчас их выложил.

— Джеймс «Крысус» Беллсон.

— Никому же от этого не хуже.

Он улыбнулся, взял рюмку и чокнулся с Дэшем. Выпив виски залпом, они вальяжно пошли по коридору.

— Ух, — морщился Джеймс, — завтра не только ноги, но и голова будет болеть. Как ты вообще эту дрянь неразбавленной пьешь?

— Да Абди приучил по молодости. Если при нем кто-то виски разбавлял, он туда сигару кидал и выпивать заставлял, пока орал в ухо: «Пей, блять, до дна, сам же хотел парашу, а не виски!» — они рассмеялись. — Кстати, я хотел тебе кое-что сказать. Тебе уже не двадцать. И даже не тридцать. И даже не сорок. Хватит делать вид, что утром не подкрашиваешь седину, а вечером не разгадываешь кроссворды из газеты.

— Да до меня дошло уже, что я развалина. Чуть не подох, пока носился.

— Оставь шкетов в покое. Ты ж таким же был, знаешь, что их бесит, когда старики лезут.

— Ага... — они зашли к Бронксу. — Дружище, пошли выпь...

Джейсон стоял у открытого окна. Вернее, в открытом окне, ногами на подоконнике. Заметив их, он вдруг сиганул туда. Джеймс и Томми с криками рванули к нему и, высунувшись, увидели, как тот спускался по пожарной лестнице с невероятной для своих лет скоростью, а затем в том же темпе добрался до машины и запрыгнул внутрь. Та, взвизгнув колесами, умчалась в ночь.

12

Курт быстро шел, не поднимая головы. Колючий подбородок впился в потную шею. Пальцы мяли засаленную пачку из-под сигарет, рисунок стерся так, что напоминал старое граффити, а сам картон всплывшую туалетную бумагу. Вокзал. Сотни голосов, тысячи шагов и море света. Он чувствовал себя так, будто хвост длинных волос был и внутри головы, щекоча ему мозг.

Наконец он оказался на воздухе, дневное солнце прожгло расширенные поры. Пустив пустую пачку по ветру, он вытащил сигарету изо рта полного мужчины, облокотившегося об огромный чемодан. Тот какое-то время был в ступоре, пока Курт, куря, по фруктовому привкусу пытался понять, какую жвачку жевал этот хомяк.

— Мужик, ты ничего не перепутал? — спросил он с сильным техасским говором.

— Лайм, да? — смотрел вдаль Курт.

— Чего? Какой лайм? Пьяный что ли?

— Я... хуяный.

— По-человечески нельзя было попросить? Я бы тебе дал. На кой черт ты у меня изо рта выдернул? — техасец отошел от чемодана и щелкнул пальцами у него перед лицом, — Алло! С тобой говорю. Мама манерам не учила?

— Я редко давал твоей матери говорить.

Он опешил, а затем грубо впился волосатой рукой в плечо, здоровенный перстень с искусственным сапфиром покарябал и без того рваную кофту.

— Пошли-ка, дружок, сдадим тебя охране, — дернул он Курта. — Задрали меня алкаши на вокзалах. Каждый божий раз какой-нибудь урод лезет, вам что, бухать негде больше? В зеркало давно смотрел? Самому не стыдно? Ну, ничего, поработаешь на воздухе недельку, глядишь, поумнеешь. Давай, пошли, — он вновь дернул, но тот не сдвинулся. — Ты глухой что ли? Или мне тебя...

Курт ударил его раскрытой ладонью в горло, схватившись за которое, техасец попятился, споткнулся о багаж и упал. Из глаз, носа и рта неконтролируемо текла жидкость. Держась за шею, он в ужасе уползал от Курта, вытирающего ноги о выпавшие из чемодана трусы размером с парус.

— Папа! — раздался писклявый крик.

К мужчине, шлепая крохотными сандалиями, подбежала девочка, вцепилась в потную рубашку и уставилась на Хоукинса. Он выронил сигарету, нервно облизал губы и присел, пытаясь как можно приветливее улыбнуться:

— Привет. Как тебя зовут? — та молчала. Он почесал затылок. — Эм... Не бойся, с папой нормально все. Через пару минут отдышится. Я не... Он... Меня зовут Курт. Немецкое имя. Сокращение от «Конрад». Дурацкое, да?.. Эм... Любишь мороженое?

— Д-да, — заикнулась та.

— Отлично! Я тоже. Давай я тебе дам денег за то, что напугал, — он полез в сумку. — И себе купишь мороженого, и папе. Ты какое любишь?

— Дорогой! — совсем уже не детский крик. Прибежавшая женщина спрятала девочку за спину и склонилась над мужем. — Что с тобой? Что он с тобой сделал? Ты! Я сейчас полицию вызову!

— Тише, я ведь...

— Помогите! Кто-нибудь помогите!

Курт, глянув в мокрые глаза девочки, скривился, нацепил капюшон и ушагал прочь.

— Ненавижу блядские вокзалы, — бормотал он. — Ненавижу блядское солнце... Надо зайти в магазин. Сегодня ведь оно самое.

Через полчаса он стоял у ворот городского кладбища. Свежая пачка сигарет торчала из кармана, рука сжала полупустую бутылку коньяка, что был на вкус как медицинский спирт, в котором настояли кусок заплесневелого дерева. Запах сырой земли и вороньего помета заполнял хмельную голову, пока он шел меж надгробий. Путешествие по рынку просроченной скорби не продлилось долго. Он быстро добрался до нужной могилы и остановился.

Серые высеченные в камне вьющиеся волосы и густая борода, которые всякий раз покрывались тусклым рыжим светом, не видным никому, кроме Курта. Его отец. 17.04.1966 — 23.09.1996. Эдвард Хоукинс. Второе имя было зацарапано вандалами еще в 2005-ом.

— Странный выбор, — думал Курт, всякий раз приходя сюда. — Ну... с днем рождения, бать.

Он громко шмыгнул и густо харкнул ему между глаз. Когда слизь стекла до носа, закурил и присел у могилы, вертя пачку в руках.

— Мятные. Любимые твои, да? — говорил Курт в никуда. — Как чай покурил, твою-то мать, — он положил на надгробие две сигареты. — И коньяк тоже. Я каждый год хуею, что его еще выпускают, — он сделал пару глотков и занюхал рукавом, им же вытерев слизь с отца. — Ну ты не ссы, марку держит. Как всегда говно.

Убрав с земли мелкий мусор, Курт полил ее коньяком, с минуту поглядел сквозь мятный дым в небо и встал. Ему хотелось встретиться еще кое с кем.

Эдвард Хоукинс Младший. Курт сломал сигарету зубами, прокусив губу, ярко-зеленая свежая трава на могиле осквернилась каплей крови. Захоронение было в хорошем состоянии. Слишком хорошем. Идеальном.

— Какого хуя? — прорычал он. — Сколько лет я к тебе не приходил? Я вообще приходил хоть раз?

С камня ему улыбался лупоглазый мальчик. Смеялся над ним.

Курт зажмурился, выпил коньяка. Заметил вдали старушку, поливающую одну из могил. Он видел ее при каждом визите, каждый раз она ухаживала за разными.

— Вот оно что! — ядовито усмехнулся он. — Манде старой делать нехер. Жалко ей тебя стало, да, мелкий? — он сплюнул на траву сломанную сигарету.

Набрав веток со всем попавшимся мусором, Курт истоптал зелень, раскидал все там и пнул портрет, след от подошвы почти полностью закрыл мальчика.

— На, бля, шлюха горбатая, — он расстегнул ширинку. — Вытрешь, артрит разомнешь, если еще колени сгибаются, — он, дико смеясь, помочился на камень. — Развлекайся! Пизда-то обвисла уже, близкие посдыхали, заняться больше нечем, а?

Курт застегнул ширинку и, глянув на изувеченную могилу, раскопал возле нее ямку. Разбив туда бутылку с остатками пойла, положил сверху пару веток и засыпал листвой. Проверил ногой — промялось хорошо. Старуха вдали мыла надгробие. Он, шатаясь, удалился.

— К... Курт?.. Что-то случилось?

У порога дома Кайла беспричинно хохочущий старый друг.

— Кайл! Ты не рад меня видеть? Я же и так неделю тебя не доставал.

— Но ты ведь... Неважно. Проходи.

Он повесил кофту и направился в гостиную, но Кайл положил ему руки на плечи, преградив путь в дом:

— Так. Сколько раз мне...

— Да-да, — он глянул на его босые ноги и разулся.

Зайдя внутрь, Курт впился пальцами ног в пушистый ковер, окинул комнату взглядом и вновь звонко засмеялся — даже выцветшее под алкоголем отдаляющееся от сознания изображение здесь покрылось незримой дымкой уюта. Но что-то было не так.

Она растворялась.

Курт замолк. Дурманящий цветочный узор целиком покрывал стены. Плакаты исчезли.

— Кайл? Почему ты не сказал?

— Не сказал что? — спросил тот, усаживаясь в кресло.

— Что ты собрался делать ремонт. Я бы помог, может. Как, бля, ты это сделал? Нашел точно такие же обои? Или ты дыры так хорошо заклеил оставшимся рулоном, что стыков не видно? И всего за неделю.

— Эм... Не хотел тебя напрягать... Курт, ты что, пил?

— Ага, на кладбище ходил. Сегодня же у отца день рождения.

— И как он там? Могила не испортилась? — Хоукинс покачал головой. — Хорошо. Давай, ложись, отдохни с дороги.

Он указал на диван, куда тот громко плюхнулся. Кайл всплеснул руками.

— А, извини, — Курт сменил положение, чтобы голова и ноги были на помеченных подлокотниках. — Видел мой бой?

— Смотрел. Ты скажи... Джексон же не умер?

— Ну, когда я его видел последний раз, он еще был черный. Умрет не скоро.

— Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь с такими шутками на публике? Ты уже почти знаменитость, могут и засудить, — Курт усмехнулся в ответ. — Ясно все с тобой... Знаешь, для тридцати ты в отличной форме, даже завидую немного. У меня вот случай недавно был: дочка мусор не вынесла, на той неделе ее очередь была. И гулять ушла, представляешь? Ни на секунду совесть не проснулась. Даже не позвонила. Даже записку не оставила. Даже дверцу открытой не оставила, бессовестная. И вот возвращаюсь я с работы уставший, по дороге себе колы купил, хотел отдохнуть и что вижу: мусор никто не вынес. Я чуть колу не выронил! Я в таком шоке находился, ты не представляешь, позвал дочку, а ее дома нет. Гулять ушла. Поставил, значит, колу на стол, ну, там, где у меня печеньки стоят. Хотел взять одну, но мусор надо было вынести срочно, пахнуть уже начал. В общем, спина потом весь день болела! Я эту махину еле до контейнера дотащил. Споткнулся еще, потом газон выравнивать пришлось. И что, думаешь, я обнаружил, когда вернулся на кухню?..

Курт вытаращился в потолок. Глянув на его суженные неподвижные зрачки, Кайл нервно пригладил усы и улыбнулся:

— ...кола выдохлась, представляешь? Вообще без газа осталась! Я ее закрыть забыл, когда уходил. Из чего ее сейчас делают? Ужас. Лучше бы сока взял. Кстати, я в последнее время на вишневый подсел.

— Моя мать пиздила меня как боксерскую грушу.

Бросив это, Курт замолк. По ушам ударила тишина, перебиваемая барахлящим старым телевизором на полу, где Ларри Кинг что-то оживленно обсуждал с Чаком Берри. Поправив полотенце под поясницей, Кайл ответил:

— Я знаю.

— Разумеется. А знаешь, сколько мне было, когда она избила меня первый раз? Четыре года. До сих пор помню, как у нее ни с того ни с сего башню сорвало. Я сидел возле телевизора и играл в машинки вроде, а она вдруг схватила меня за шкирку, подняла и начала орать, что я плохо смыл в унитазе. Даже сказать ничего не дала, отхерачила кулаком по спине и потащила туда, показать говно плавающее. Захотела меня туда головой мокнуть, я руками уперся, ною, говорю, что смою, а ей похуй. Ебнула меня лицом об ободок, шрам видно до сих пор. Унитаз в кровище, говне, а она меня туда бошкой мокает, потом еще отмывать заставила. И после этого пошло-поехало...

Телевизор разразился помехами. Присев, Курт зыркнул на него и продолжил:

— Чуть ли не каждый день меня хуярила. За все подряд, хоть что-то не так делал — отхватывал. Иногда вообще прилетало с формулировкой типа: «Хули под ногами мечешься?». Ей похер было, за что меня бить. Причем, она редко ремень брала, била прям кулаками или пинала обычно, может ей нравилось, не знаю. А потом... Кайл, я покурю?

— Валяй.

— А потом... — он затянулся. — Меня это начало возбуждать. Через года два,, наверное, как она стала бить...

Помехи вновь перебили его.

— ...мне не нравилось, когда она била меня, было больно, я ныл, но... Думать об этом было почему-то приятно. В итоге дрочить начал с шести лет. Спермы не было, так что процесс проще был, я вообще не особо понимал, что делаю...

Чак Берри что-то напевал.

— ...мать за мной следила постоянно, так что палила несколько раз, но никогда не объясняла, что я вообще не так сделал, только грозилась хуй отрезать. Хех, один раз вообще меня по яйцам пнула.

— Зачем ты это рассказываешь?

— Но мне не привыкать было, все равно дрочил постоянно. Знаешь, мать с отцом редко трахались...

You know my temperature's risin'

And the jukebox's blows a fuse

My heart's beatin' rhythm

— ...по крайней мере, я всего пару раз слышал, — трясущейся рукой он сунул окурок в карман, — Блять, я тогда всю ночь уснуть не мог, у меня стояк каменный был, сколько б не дергал. Представлял, что это я ее деру. Хотя не особо понимал, как это вообще выглядит.

— Курт, перестань, тебе ведь самому неприятно.

— А потом я стал пиздить ее белье.

Помехи.

— Когда мама уходила куда-нибудь, я брал из ящика ее трусы и дрочил ими. У нее их много было, моими любимыми были черные...

Ларри Кинг хрипло смеялся.

— ...такие, узкие, почти стринги. Иногда я просто надевал их и смотрел в зеркало. Они с меня падали, я мелкий был, так что приходилось руками между булок натягивать, чтоб не падали.

— Курт, хватит, пожалуйста.

Суженные зрачки Хоукинса бездумно метались.

Помехи.

— Хуй весь в мозолях от трусов этих был, кожа-то детская. А потом лифчик ее тоже стал надевать, даже застегивать-расстегивать научился.

Телевизор вновь зашипел, Курт, рыкнув, подорвался и с громким матом несколько раз грохнул по нему пяткой. Смятый корпус заискрился, барахлящий экран еле слышно загудел.

— Прочные телики раньше делали, а? — в ответ Кайл медленно кивнул. — Они думают, что я шутил тогда, на первом шоу. Думают, это смешно.

— Но это ведь и правда выглядело как шутка для... неподготовленных.

— Пидорасы! Ладно, я к семье.

— Вещи хоть забери, — с кухни Кайл принес его сумку. Повесив ее на плечо, Курт спросил:

— А где твоя дочь?

— Гуляет, наверное.

По приходе домой уже вовсю темнело. Вытерев ноги о коврик, он вошел с радостным возгласом:

— Я дома! — и стоял какое-то время с раскинутыми руками.

Улыбка медленно сошла с лица. Он сложил вещи и поплелся в гостиную, к своему удивлению, оказавшись в темноте: свет горел лишь на кухне, виднелась летающая повсюду пыль. Дыхание участилось, кулаки сжались, Курт в панике метался взглядом от одной пылинки к другой, как вдруг услышал из комнаты Бертольда голос Аманды. Отдышавшись, он включил всю электронику, подкрался и приоткрыл дверь: его сын, горбящийся за столом, что-то старательно выводил ручкой в тетради, дергаясь от криков стоящей над ним матери:

— Ты че совсем тупой?! Я тебе говорю, козлина такая! Че ты делаешь, блять?! Я тебя головой в детстве не роняла, кормила нормально, у телевизора ты весь день не сидел, так почему мозгов с гулькин хер? А? Что делать будешь, когда я помру, бестолочь?! Ты же дебил, понимаешь, Курт?!

— Чего? — он вздрогнул.

— Видишь, какого сына вырастил? — Аманда смотрела на него. — Ты когда вообще приперся?

— Недавно. Не кричи так, ты чего, Мэнди?

— Хуенди, — она пошла к Курту, тот обхватил ее руками, прошептав, — я тоже соску... — она будто прошла сквозь него.

Ослабевшие руки ударились о таз, он подошел к столу, глянул на исчерканную примерами с умножением тетрадь, и потрепал сына по голове:

— Сложно, да? — тот кивнул. — Да, умножение — это тебе не хухры-мухры. Не переживай, ты же пацан смышленый, научишься. Я вообще в твоем возрасте плюс от минуса с трудом отличал, а ты уже вон что учишь. Обогнал папку, — тот, протерев рукавом глаза, едва заметно улыбнулся. — Сынок, ты... не злись на маму, хорошо? Она тебя любит. Любит больше всего на свете, как и я. Просто... у нас сейчас сложный период. Мы в долгах, я только начал зарабатывать нормально. Она на меня злится, а не на тебя.

— Хорошо, — бросил Бертольд, перебирая пальцами.

— Посмотри на папу... Пожалуйста, — тот неохотно повернулся с закрытыми глазами, Курт крепко обнял его. — Прости. Прости меня. Скоро все наладится. Да? — всхлипнув, Бертольд кивнул. — Давай примеры с тобой поделаю.

Через полчаса он сидел за кухонным столом перед тарелкой риса с запеченной индейкой, снявшая фартук жена наклонилась к нему и сделала глубокий вдох.

— Опять нажрался где-то, скотина, — Курт потянулся ее поцеловать, но та отошла и села напротив. — Машину пропил, но еще же дом остался, да?

— Я ее не пропил, сама знаешь. Да и вообще, сегодня можно, ведь...

— Ведь ты нашел повод лишний раз набухаться вместо того, чтобы заняться делом, я поняла. Молодец, Конрад, настоящий мужик. Отличный пример для сына.

— ...Да ладно тебе, — он виновато уткнулся в тарелку, выковыривая рис из-под индейки. — Кстати, ты забыла тарелку Бертольда.

— Он сегодня без ужина.

— Чт... Почему?

— Наказан.

— Что за бред? Ты ему поесть не даешь, потому что он какой-то чертов пример сделать не смог? Что за наказание феодальное? — Аманда молча ела. — Сынок! Иди есть!

Он положил в тарелку порцию, поставил рядом со своей и привел сына на ужин, усадив за стол. Тот не притронулся к еде, боязливо поглядывая на мать, отец подмигнул и хлопнул по спине. Несколько минут они молча ели. Курт хотел начать разговор, но всякий раз замолкал, глядя то на жующую с недовольным сопением жену, то на озирающегося Бертольда.

Еда была весьма пресной. Курт встал, распахнул дверцу шкафа со специями. Паутина.

Паутина.

Паутина торчала по углам обеих полок, где лежал разве что толстый слой пыли. Курт повернулся с каменным лицом, на котором подобно головешкам в тлеющем костре зверски выпучились глаза.

— Аманда, где соль? — безэмоционально спросил он.

— Что?

— Соль. Тут была соль. Каждый день здесь была соль, я всегда ее покупал еще до того, как кончалась. В магазинчике неподалеку отсюда, потому что от крупных производителей она не такая рыхлая, ты мне сама говорила там брать. Там торгует бабка с индейскими корнями, у которой родинка на носу с четвертак.

— О чем ты говоришь?

— О соли. Тут была соль. Где она? Где соль?

— Я тебя не понимаю.

— Куда ты дела соль? Зачем ты ее убрала?

— Чего?

— Соль! — он сорвался на крик. — Женщина, где моя блядская соль, соль, бля, ебучая соль, где она?! Где?!

— Что ты несешь? Перепил?

Мерзкая слабость разлилась по телу с потом, красное лицо скривилось в страхе, Курт попятился назад, влетев в шкафы спиной. О пол разбилась тарелка.

— Идиот! — рявкнула Аманда, принявшись убирать осколки.

Остаток дня он провел в кресле, бездумно смотря в телефон, все тело покалывало так, будто с него сползали куски грязи, но сил помыться или почистить зубы не нашлось. В постели снова принялся лапать Аманду сзади, но получил оплеуху. Ее обручальное кольцо лежало на тумбе.

Курт закрыл глаза.

ПРИМЕЧАНИЯ:

27. Фронт-кик — прямой кик.

28. Энзигири — удар, при котором боец одной ногой отталкивается от груди соперника, а другой — пробивает кик в затылок.

29. ψ — здесь и далее обозначает реплику на испанском языке.

30. Кросс — прямой удар дальней рукой.

31. Милд-кик — кик в торс.

32. Сайд-кик — кик сбоку.

33. Мае-гери — удар ступней в торс с рывком вперед.

34. Тайский клинч — клинч, при котором боец захватывает соперника за шею или голову.