Глава 4. Тени, что шепчут.

ТЭХЕН

Тэхён уже собирался ложиться спать. Комната была погружена в привычную, густую темноту, которую его никтофобия окрашивала в оттенки паранойи. Он привык к этому. Привык к тому, что тень от стула могла показаться притаившимся существом, а скрип шкафа - чьим-то шагом.

Но сегодня было иначе.

Он потянулся к одеялу, и вдруг ледяная волна страха прокатилась по его спине. Он не просто чувствовал, что в темноте кто-то есть. Он знал это. Воздух в комнате стал тяжелым, вязким, как сироп. Он замер, не смея пошевелиться, и тогда увидел.

Из угла, где висела его школьная форма, выползла тень. Она была нечеткой, колеблющейся, но у нее были очертания. Длинные, костлявые пальцы с неестественно выгнутыми когтями, которые с тихим скрежетом царапали пол. Потом еще одна. И еще. Они не приближались. Они просто окружали его кровать, беззвучно шевелясь в такт его учащенному дыханию. Тэхён зажмурился, пытаясь убедить себя, что это игра воображения. Но когда он снова открыл глаза, один из этих когтистых силуэтов был уже в сантиметре от его лица. Он почувствовал ледяное, мертвенное дуновение.

С рыдающим всхлипом он резко рванулся к тумбочке, смахнув на пол книгу, и с силой нажал на кнопку светильника.

Яркий свет залил комнату. Пусто. Никаких когтей, никаких теней. Только его собственная, искаженная ужасом тень на стене и тиканье часов. Он сидел, обхватив колени, и дрожал, понимая, что на этот раз страх был не просто чувством. Он был почти осязаем.

ЕНДЖУН

Наказание было неожиданным и тиранически бессмысленным. Он разбил стакан, убирая на кухне после очередной пьяной ссоры родителей. Отец, не сказав ни слова, просто вытолкал его в его же комнату и с лязгом повернул ключ в замке снаружи.

Сначала Енджун просто сидел на кровати, стиснув зубы. Он ненавидел их. Ненавидел этот дом. Но потом его дыхание стало сбиваться. Стены его маленькой комнаты, которые он знал до каждого пятнышка, будто начали двигаться. Медленно, неумолимо сжимаясь. Потолок опускался, давя на макушку. Воздух стал спертым, пахнущим пылью и страхом.

- Нет, только не это, - прошептал он, вскакивая.

Клаустрофобия, как гигантский спрут, обхватила его своими щупальцами. Он бросился к двери, стал дергать ручку, но та была наглухо заперта. Он стучал по кулаками, сначала тихо, потом все сильнее, пока костяшки не закровоточили.

- Откройте! Пожалуйста! Я больше не буду! - его крик был глухим, безнадежным.

Но в ответ - лишь пьяный храп из соседней комнаты. Стеснение в груди стало невыносимым. Сердце, и без того больное, заколотилось, угрожая выпрыгнуть. Ему казалось, что вот-вот закончится кислород. Он судорожно глотал воздух, но его не хватало. Комната превратилась в каменный мешок, в гроб. Он сползал вниз по двери на пол, обхватив голову руками, и забился в беззвучном, удушливом приступе паники, в полной темноте, в одиночестве, которое было страшнее любой порки.

КАЙ

Ему снилось, что он лежит в узком, холодном ящике, обитом шелком. Он не мог пошевелиться. Не мог открыть глаза, но каким-то образом видел себя со стороны. Лицо было неестественно бледным, губы синими. Он был мертв.

Танатофобия вцепилась в его сон когтями. Он чувствовал тяжесть земли над собой, слышал приглушенные, искаженные голоса скорбящих. Это была его собственная похоронная процессия. Кто-то из друзей плакал. Он пытался закричать, что он здесь, что он живой, но не мог издать ни звука. Затем посыпалась земля. Сначала одна горсть, потом вторая. Гроб заскрипел под тяжестью. Темнота сдавила его окончательно.

Он проснулся с таким же криком, застрявшим в горле, и резко вскочил на кровати. Глаза, пораженные глаукомой, плохо различали очертания в темноте. Сердце стучало, как молот.

- Присниться же такое... - сказал он, падая обратно на подушку и проводя рукой по лицу, смахивая липкий, холодный пот.

Он был единственным, кто отреагировал на кошмар относительно спокойно. Он привык к таким снам. Они были частью его жизни, как и его фобии. Но каждый раз, просыпаясь, он на несколько секунд замирал, прислушиваясь к стуку собственного сердца, с благодарностью осознавая, что оно еще бьется.

БОМГЮ

Ему приснился солнечный школьный двор. Субин стоял рядом с Енджуном, и они смеялись. Не той общей, вежливой улыбкой, которую Субин дарил всем, а каким-то особенным, тихим смехом, понятным только им двоим. Бомгю подошел к ним, попытался вклиниться в разговор, но они его не замечали. Он говорил, кричал, но звука не было. Он потянулся, чтобы коснуться руки Субина, но его пальцы прошли сквозь него, как сквозь призрака.

В глазах Субина не было никого, кроме Енджуна. А в глазах Енджуна - странное спокойствие, которого Бомгю никогда не видел.

- Я же твой лучший друг! - безуспешно пытался выкрикнуть Бомгю, но Субин лишь отворачивался, уводя Енджуна за собой, все дальше и дальше, пока они не растворились в свете.

Бомгю проснулся с таким же криком в тишине собственной комнаты. Он сидел на кровати, весь в холодному поту, и рыдал. Глухая, безысходная ночь за окном лишь подчеркивала его одиночество.

- Это знак, - шептал он, сжимая простыню в кулаках. - Это вещий сон. Он меня бросит. Он забудет обо мне ради него.

Слезы текли по его лицу ручьями, смешиваясь с потом. Он был убежден - этот сон был не просто отголоском его ревности, а пророчеством. Предсказанием неизбежного конца.

СУБИН

Ему снилась школа. Обычный школьный день. Он шел по коридору и видел Кая, Тэхёна и Бомгю. Они махали ему, улыбались. Но что-то было не так. Их лица были размытыми, как старые фотографии. Он подошел ближе.

- Привет, Субин! - сказал кто-то из них. Но он не мог понять, кто именно. Голос был знакомым, но имя... имя выскользнуло из памяти.

- Как дела? - спросил другой. Его лицо тоже было безличным пятном.

Субин почувствовал панику. Он смотрел на них, на своих лучших друзей, и не мог вспомнить, как их зовут. Он знал, что они его друзья, но кто они? Его разум, предательски пустой, отказывался выдавать информацию.

И тогда он увидел Енджуна. Тот стоял поодаль, и его лицо было четким. Но Субин с ужасом осознал, что не помнит и его имени. Он не помнил, кто этот мальчик, почему его сердце сжимается при виде него.

Мир вокруг поплыл. Стены коридора заколебались. Он обернулся к друзьям, но на их местах теперь были лишь бесформенные силуэты.

- Кто вы? - прошептал он. И самый страшный вопрос пришел сам собой, вырвавшись из самой глубины души. - А кто... я?

Он проснулся с оглушительным, диким криком и вскочил на кровати. Его грудь ходила ходуном. Он судорожно оглядывал свою комнату, выхватывая знакомые предметы: телефон, книгу, ноутбук, гитару в углу.

- Моя комната... - лихорадочно думал он. - Это моя комната. А я...

И тут случилось самое ужасное. На несколько долгих, леденящих душу минут его разум оставался абсолютно пустым. Он не помнил своего имени. Он не знал, кто он, где он, почему он здесь. Лишь чистая, животная паника и ощущение полной потери себя.

Он схватился за голову, сжимая виски пальцами, пытаясь выдавить из себя память. И постепенно, медленно, как сквозь густой туман, к нему начали возвращаться обрывки.
- Субин... Меня зовут Субин... Чхве Субин... Школа... Друзья...

Он опустился на подушку, весь дрожа, смотря в потолок широко раскрытыми глазами. За окном была гробовая тишина и глубокая ночь, но внутри него бушевал ураган самого настоящего ужаса. Это был не сон. Это была проблеск его будущего. И это будущее было страшнее любого кошмара, придуманного разумом.