2. Очень живой

Эти лучики-морщинки у глаз похожи на...

Ибо задумывается.

Задумывается о том, с чем это можно сравнить.

И задумывается о том, почему вообще об этом задумывается, ведь раньше его не интересовали особенности внешности людей.

- Мой прекрасный натурщик чем-то озадачен?

Это далеко не первая их встреча, и Сяо Чжань уже не смущается так отчаянно и даже чуть подкалывает своего диди, когда тот на чем-то зависает.

- Что-то вроде этого. Я думал о...

- О?

- Твоих морщинах.

Он с трудом удерживается от смеха, когда видит, как этот такой говорливый рот возмущенно то открывается, то закрывается, пока ему все-таки не прилетает шлепок по плечу и возмущенное:

- Ван Ибо, ты - гремлин! Как можно напоминать своему гэ о возрасте?!

Ван Ибо словно в подтверждение абсолютно некрасиво и бесстыдно хохочет и почти не уклоняется от этих незлых ударов:

- Но гэ! Это правда! Я думал о твоих морщинках у глаз! И никак не мог понять, что они мне напоминают!

- Ах ты!

Рисование забыто и заброшено, потому что Сяо Чжань тщетно пытается угнаться за хихикающим Ибо и... Что сделать? Отлупить? Так он не сильно и уклоняется, понимая: заслужил. Но поймать себя не дает.

Зато после очередного ловкого маневра красивый и немного обидчивый гэгэ оказывается прижат к дереву с заведенными наверх руками, пока Ибо пытается отдышаться:

- Ну гэ! Я же не хотел! Не бей меня больше!

Тот дергается и пытается освободить руки, но не слишком успешно:

- Тогда прекрати говорить такое, глядя мне прямо в глаза, бесстыдник!

Да, сейчас самое время как раз посмотреть и понять:

- Круги на воде.

- Что? - Сяо Чжань даже перестает вырываться от удивления.

- Твои морщинки - это круги на воде.

Тот так комично округляет глаза, что Ибо с трудом удерживает, чтобы не чмокнуть кончик носа.

- Что ты несешь?

- Знаешь: если бросить камешек в воду, то на ее поверхности долго еще будут расходиться круги. А эти морщинки - это следы твоей улыбки. Ты улыбаешься, чуть прищуриваешься, а они остаются и напоминают об этом.

Сяо Чжань так растерянно выдыхает, что от этого чуть болит где-то в груди:

- Ван Ибо, ты вообще человек?

А вот теперь больно-больно, потому что не человек.

Потому что самое время горько улыбнуться самому себе и выпустить этого гэгэ из своих рук.

И отшутиться, чтобы замаскировать внезапную горечь:

- А ты, гэ? Человек не может быть таким красивым - только небожители!

Румянец сладко расцветает на бледной коже после секундного шока, пока тонкие руки, опять же, небольно шлепают его по плечам и груди:

- Ибо!!! Ты!!!

И можно снова начать эту забавную игру в догонялки, пока они оба не выдохнутся.

Вернее, пока дыхание не собьется окончательно у Сяо Чжаня - и это будет отличный предлог, чтобы ухватить того за тонкую-тонкую талию, поддерживая:

- Все в порядке, Чжань-гэ?

Тот зыркает на него сердитым милым ежиком:

- Ты - чудовище! Нельзя так издеваться над людьми!

И снова больно.

Потому что - чудовище.

И снова Ибо криво-криво улыбается:

- Гэ же меня простит? Простит?

Сяо Чжань несколько секунд дуется, а потом все-таки снисходит:

- Только если ты обещаешь сидеть неподвижно час, чтобы я мог нарисовать тебя в профиль.

Да, именно для этого они тут и встретились - в очередной раз, но немного забылись и увлеклись друг другом, когда первичное смущение было приглушено все более растущей симпатией. И отчаянно стесняющийся Сяо Чжань уже в состоянии о чем-то попросить или шутливо отшлепать, когда Ибо вновь дразнит слишком сильно.

Но как тут удержаться, когда в ответ скулы розовеют возмущением так сильно, а глаза сияют так ярко?

Вот и Ван Ибо не может, вновь и вновь провоцируя своего художника, пока они в очередной раз не успокаиваются и не вспоминают, ради чего тут они собрались. Поэтому сейчас чинно сидит на лавочке, страдая от того, что не видит этого прекрасного гэ, о чем тут же и сообщает.

И слышит в ответ шутливое шиканье:

- Потерпишь! Мне надо рисовать, а не только...

- "Не только", гэ?

- Ай, ну тебя! Постоянно меня отвлекаешь, даже сейчас!

- Но ты же можешь рисовать и разговаривать со мной одновременно. Мне и правда очень плохо, когда я не слышу голос этого досточтимого!

- Ибо!

- Да?

- Я тебя покусаю, если не умолкнешь!

- Обещаешь?

- Ибо!!!

- Все! Молчу, молчу!

И правда молчит долгих - сколько минут?

И даже Сяо Чжань это понимает и обреченно вздыхает:

- Ну, ладно, спрашивай.

А он и рад стараться:

- Как ты начал рисовать? Как ты понял, что это - твое?

Тот молчит, и только карандаш тихо скрипит по бумаге.

- Есть что-то, что ты можешь делать каждый день - и тебе не надоест?

- Смотреть на гэ, конечно же! - Ибо не может удержаться от того, чтобы снова не начать дразнить. - И на море.

- Ибо! - тот как-то обреченно вздыхает. - Опять ты!

- Море, гэ - только море! Никаких красивых художников!

- Ладно, море, - тот кивает. - И что в нем ты любишь?

Ван Ибо даже прикрывает глаза, вспоминая, потому что в последнее время смотрел только на Сяо Чжаня:

- Оно разное, постоянно меняется и каждый раз для меня новое, хотя я, кажется, знаю, каждое его движение.

- Ты любишь море?

- Люблю. Это как часть меня - понимаешь, гэ?

Он чуть поворачивает голову, чтобы уловить серьезный и понимающий взгляд:

- Понимаю. Вот и рисование - это часть меня. Это и преодоление, когда пальцы не слушаются, и картинка не переносится на холст, и радость, когда удается уловить самую суть. Это взлеты и падения, когда тебя трясет от мысли взять карандаш в руки. Поэтому...

- Да, гэ?

Тот смотрит сейчас не на него, а как раз на море:

- Ты чувствуешь себя всесильным: ты все можешь, все умеешь, а потом ты не можешь ничего нарисовать. Это больно, Ибо, с этим невозможно смириться. Это как будто у тебя забрали твое море: жить-то ты сможешь, но зачем? Когда знаешь, как бывает по-другому.

Сердце тут же сжимается отчаянной тоской, потому что он не может представить себе, как это - без моря. И поэтому уже полностью оборачивается, чтобы взять дрожащую руку и сжать ее между ладонями:

- И поэтому ты здесь, гэ? Ищешь вдохновение?

Темные чуть влажные глаза отвечают "уже нашел", но Сяо Чжань лишь кивает:

- Что-то вроде этого. Отчаяние дало мне силы оставить все привычное и начать искать себя, пусть даже это решение не все поняли.

Улыбка Ибо больно трескается на губах неискренностью:

- Ты оставил любимого человека? Он тебя не понял?

По тому, как удивленно округляются чужие глаза, он понимает: не оставил.

- Что?..

Поэтому теперь может лукаво и от души улыбаться:

- Тогда я могу претендовать на сердце этого гэ? Я не вынесу конкуренции, если узнаю, что есть еще диди, которого ты рисуешь!

И вновь он отбивается от шутливых шлепков, но наслаждается возмущенным "Ибо!!!" и тем, как откликается в нем все то, через что проходил Сяо Чжань: оставить знакомое и привычное, чтобы найти то, что вновь зажжет в груди огонь.

Поэтому не чувствует никакой вины, когда вновь обращается к морю, прося подсобить - и вот уже восхищенно пялится на сияющее восторгом лицо художника, когда море отвечает своему дракону, выпуская порезвиться других своих детей: дельфинов.

- О боже! Я срочно должен это нарисовать, пока они тут!

- Не спеши, гэ, - и в ответ на недоуменный взгляд поясняет. - Я о том, что подожду. И в отличие от дельфинов никуда от тебя не денусь.

Сяо Чжань с сомнением смотрит, но все же переключает внимание на то, что происходит в море, оторвав лист с предыдущим наброском и начав делать следующий.

Пока рука порхает по бумаге, Ибо рассматривает своего чувствительного художника: чуть нахмуренные брови, поджатые губы и милая морщинка на лбу. А потом переводит взгляд на отодвинутый в сторону эскиз, чтобы тихо-тихо внутри заскулить: неужели он - вот такой?

Красивый.

Гордый.

Смешливый.

И очень живой.

Такой, каким он не видел себя никогда.