Глава 8

Плейлист для этой главы:)

«Feral Love» — Chelsea Wolfe

«Human» — Sevdaliza

«Smother» — Daughter

«Madness» — Ruelle

«Fuel to fire» — Agnes Obel

Роль назначена с рождения

Лидия

Я ушла с бала так, как и хотела — незаметно.
Без истерик.
Без взглядов вслед.
Без скандалов, как обычно я это делала. Сегодня мне не хотелось больше ни с кем разговаривать..
Музыка всё ещё гремела за спиной, смех бился о стены академии, будто ничего не произошло. Будто меня не разорвали на части прямо посреди этого бала.
Джеймс догнал меня у выхода.
— Лиди, — тихо, почти умоляюще. — Подожди.
Я остановилась, но не обернулась сразу. Мне нужно было собрать лицо. Собрать себя.
— Не иди за мной, — сказала я ровно, глядя в темноту сада. — Пожалуйста.
Он замер.
— Ты куда?
— Я вернусь до полуночи, — добавила я, наконец повернувшись. — Обещаю.
Он смотрел на меня слишком внимательно. Как будто искал трещины. Как будто боялся, что я рассыплюсь, если он моргнёт.
— Лидия… — повторил брат настойчивее. — Будут проблемы... 
— Джеймс, — я подняла руку, останавливая его. — Если ты пойдёшь за мной сейчас — я этого не прощу.
Он сжал челюсть. Я знала этот жест. Он означал злость. Не на меня — на мир.
— Он пожалеет, — глухо сказал брат.
Я поняла, о ком он.
— Не делай глупостей, — попросила я и выдавила слабые улыбку, — Хотя бы сегодня.
Он закрыл глаза на секунду, словно заставляя себя отпустить.
— Я заберу тебя, если понадобится, — наконец сказал он. — Если что — просто скажи.
Я кивнула. И ушла.
Карета ждала у дальних ворот. Я села внутрь, не оглядываясь.
И только когда академия скрылась за поворотом, позволила себе выдохнуть.

* * *

Джеймс

Я смотрел ей вслед дольше, чем следовало.
Лидия ушла — ровная, прямая, с высоко поднятой головой. Как всегда. Даже сейчас. Даже после всего.

Чёрт.

​​​​​​Я ненавидел, когда кто-то вредил моим близким.

Я ударил кулаком по каменной колонне так, что кожа на костяшках тут же лопнула. Боль была нужна. Она отвлекала от другого.
От ярости.
Самуэль.
Я видел его лицо, когда видео разошлось по залу. Видел, как он побледнел, как пытался что-то объяснить Сандре, как оглядывался по сторонам, будто искал выход.
Он сломал мою сестру.
Не впервые — но на этот раз окончательно.
Я знал себя. Знал, что если сейчас встречу его — не остановлюсь. Не буду думать о последствиях, о фамилии, о скандале.
Поэтому я позволил Лидии уйти одной.
Потому что если бы пошёл за ней — кто-то другой сегодня не дошёл бы до утра.

* * *

Лидия

Тёмная сторона Ривероса встретила меня запахом дыма, пролитого алкоголя и сырого камня.
Здесь никогда не было красиво.
Зато — честно. А честность я любила, это единственное, что не хватало в моей жизни. 
Карета остановилась у невзрачного паба с облупившейся вывеской. Я вышла, не дожидаясь помощи, и направилась внутрь.
Платье я сменила ещё в карете.
Теперь на мне был тёмный брючный костюм, удобный, почти мужской. Волосы я убрала в высокий хвост, сорвав шпильки с такой злостью, будто это они были во всём виноваты.
Я редко приходила сюда. Только когда день был по-настоящему плохим. Внутри было шумно. Грубый смех, стук кружек, запах дешёвого рома. Никто не обратил на меня особого внимания — и это было прекрасно.
Я села за барную стойку.
— Виски, — сказала я. — Двойной.
Бармен — молодой, с усталым лицом — молча налил.
Я выпила залпом.
— Ещё.
Он налил.
И ещё раз.
Горло жгло. В голове начинало приятно шуметь. Мысли теряли форму, острые углы сглаживались.
— Повтори, — сказала я уже не так чётко.
Бармен замялся.
— Мисс…
— Я сказала — повтори, — голос стал резче.
Он уже потянулся к бутылке, когда воздух рядом вдруг изменился.
Как будто стало холоднее.
— Хватит.
Голос был низкий. Спокойный. Опасный.
Я подняла взгляд.
Из тени у дальней стены вышел мужчина. Очень высокий — под два метра. Широкие плечи, тёмные волосы, собранные назад в небольшой хвост, резкие черты лица. На нём была простая тёмная одежда, но он держался так, будто весь бар принадлежал ему.
Он молча взял последний налитый стакан. И...
Вылил его в мусорку.
Я застыла.
— Ты… — я даже не сразу нашла слова. — Ты что творишь?!
Он посмотрел на меня сверху вниз. Взгляд был внимательный. Изучающий.
— Сколько вам лет, юная леди?
Я почувствовала, как внутри вскипает ярость.
— Восемнадцать, — процедила я. — Я совершеннолетняя, если тебя это волнует.
Он кивнул.
— Тогда ты достаточно взрослая, чтобы понять: больше сегодня тебе здесь не нальют.
Я рассмеялась — коротко, зло.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он повернулся к бармену.
— Всё. Хватит.
Бармен сглотнул и кивнул.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала я, указывая на него пальцем. — Ты вообще знаешь, с кем говоришь?
Он усмехнулся. Не насмешливо. Скорее — с интересом.
— Нет, — честно ответил он. — Но с радостью посмотрю, как ты заставишь меня пожалеть.
Меня качнуло.
— Я… — я запнулась, но тут же продолжила, громче. — Я закрою этот бар!
Он тихо рассмеялся. Улыбка на секунду сделала его почти… симпатичным.
— Очень хочу это увидеть, — сказал он. — Как юная леди это сделает.
Я ткнула в него пальцем ещё раз.
— Я отниму у тебя самое ценное, — пообещала я, сама не зная, что имею в виду.
Он наклонил голову.
— Обязательно?
— Обязательно, — пробормотала я, уже отступая.
Я развернулась и вышла, показав ему неприличный жест и бормоча проклятия себе под нос.
Холодный воздух ударил в лицо.
И только тогда до меня дошло, что именно я сказала. Мне стало стыдно.
Я закрыла глаза, глубоко вдохнула.
Ты была зла.
Ты была пьяна.
Это не оправдание. Но объяснение.
Я села в карету.
— Домой, — сказала я тихо.
Туда, куда я никогда не хотела возвращаться.

* * *

Эмилия

Бал закончился внезапно.
Будто кто-то щёлкнул пальцами — и сказка рассыпалась. Музыка стихла, смех стал тише, разговоры — осторожнее. Люди расходились группами, обсуждая не короны и платья, а видео, шёпотом, с тем самым выражением лиц, которое означает: это запомнят надолго.
Джеймса я больше сегодня не видела, ему пришлось уйти с бала, ссылаясь на проблемы в семье. Но я не была обижена на него, я всё понимала. 
Я вернулась в общежитие уже глубокой ночью.
Комната встретила тишиной и полумраком. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и только тогда позволила себе выдохнуть.
Слишком много всего.
Я медленно прошла к кровати, сняла туфли и села, глядя в одну точку. Перед глазами снова и снова всплывали обрывки вечера: сцена, аплодисменты, холод короны на голове… и лицо Лидии.
Она такого не заслужила.
Да, она была резкой. Высокомерной. Иногда жестокой.
Но не этого.
Никто не заслуживает, чтобы его предавали вот так. 
Я вспомнила её взгляд на балконе — пустой, надломленный. Вспомнила, как она говорила, что её используют.
— Чёрт… — тихо прошептала я.
Но я не шутила, говоря, что могу помочь. Я легла на спину и уставилась в потолок. В памяти всплыло другое лицо. Совсем из другого времени.
Рик.
Он был старше меня на несколько лет, вышел из приюта раньше. Высокий, худой, вечно с синяками на костяшках. Недавно я вновь его встретила в городе и не поверила своим глазам, он так изменился, превратился из мальчика в настоящего мужчину. Рик был единственным, кто вставал между мной и остальными. Единственным, кто говорил: «Не смейте её трогать».
Когда он ушёл — больше никого не осталось.
До недавнего времени.
Я повернула голову, будто Джеймс мог быть рядом.
Я не понимала, что между нами происходит. Не понимала, как к нему относиться. Но каждый его жест, каждое прикосновение, каждое «ты справишься» отзывались внутри чем-то тёплым и пугающим одновременно.
— Как же всё это сложно… — простонала я.
Часы показывали почти час ночи.
Я уткнулась затылком в подушку, вспомнила его смех — искренний, редкий — и почувствовала, как щёки заливает жар.
— Ой… — я резко накинула одеяло себе на лицо. — Прекрати.
Из-под одеяла вырвался глухой, почти истеричный смешок.
Потом я всё-таки улеглась нормально, укрылась и закрыла глаза.
— Завтра будет легче, — пообещала я себе.

* * *

Незнакомец

Я смотрел, как она уходит.
Светлые волосы, собранные в высокий хвост. Прямая спина. Грубые жесты, совершенно не свойственные леди.
Это было… забавно.
Сначала я и правда хотел споить её, чтобы потом выведать все секреты, но потом, когда я увидел её пьяную, в моей груди что-то кольнуло. Мне это не нравилось. 
Я усмехнулся.
— Интересная, — пробормотал я.
За спиной кашлянул бармен.
— Всё в порядке, босс?
Я кивнул, не отрывая взгляда от двери.
— Да, — сказал я. — И, кажется, вечер только начинается.
Он ничего не понял. И это было правильно.
Я уже знал одно.
Мы ещё встретимся.
И я так просто её не отпущу.

* * *
Лидия

Особняк встретил меня холодом.
Даже свет в окнах казался чужим — слишком ровным, слишком правильным. Как будто дом не был домом, а декорацией.
Алкоголь почти выветрился.
К сожалению.
Голова была ясной, мысли — острыми, и каждая из них причиняла боль. Я шла по дорожке к входу и чувствовала, как внутри поднимается страх — старый, детский, знакомый.
Только бы никого не было.
Но, конечно, было.
Я вошла — и сразу поняла это по тишине. Не спокойной. Напряжённой.
В гостиной горел свет.
Я сделала шаг вперёд — и увидела их.
Джеймс сидел на диване, опустив голову. Его плечи были напряжены, руки сжаты в замок. Рядом, в кресле, сидел отец.
Седые волосы аккуратно зачёсаны назад. Прямая спина. Тёмный костюм, как броня. Лицо — каменное, с холодными, расчётливыми глазами.
Арчибальд Роузенберг.
— Подойди, — сказал он.
Не повысив голос.
От этого стало только хуже.
Я подошла. Медленно. Опустив взгляд.
Он встал и сделал шаг ко мне.
— Ты унизила фамилию, — начал он ровно. — Унижала весь вечер. Скандал. Видео. Сплетни. Ты всегда умела всё портить.
Я молчала.
— В богатых семьях именно дочери становятся слабым местом, — продолжил он. — Слава богу, у меня есть Джеймс. Надежда рода. Его будущее.
Что-то внутри меня дрогнуло.
— Я тоже могу возглавить род, — сказала я тихо.
Брат резко поднял голову.
— Лиди, не надо…
Отец рассмеялся. Холодно.
— Забудь об этом, — сказал он. — Твоя роль — быть красивой обложкой. Не более.
Я сжала пальцы.
— Мама тоже была обложкой? — вырвалось у меня.
Комната замерла.
— Не смей упоминать её, — голос отца стал опасным.
Я подняла взгляд.
— Ты её сломал, — сказала я впервые прямо. — Как и меня.
Пощёчина была резкой.
Я упала на колени, не удержав равновесия.
— Никогда больше не дерзи мне, — сказал он. — Никогда.

Отец ушёл.
Джеймс тут же оказался рядом, опустился на пол.
— Я… — его голос дрогнул. — В следующий раз я смогу тебя защитить. Обещаю.
Я не ответила. 
Я просто встала и побежала наверх.
Заперла дверь. Упала на кровать.
И впервые за долгое время дала волю настоящим слезам.

* * *

Эмилия

Я проснулась не сразу.
Сначала пришёл звук — тихий, далёкий смех. Он был тёплый, почти солнечный, и тянулся, будто нить, за которую кто-то осторожно потянул.
Потом — ощущение.
Я больше не лежала в своей кровати.
Я знала это так же ясно, как знала когда-то холод каменного пола в академии или тяжесть короны на голове.
Я снова была не собой.
Я открыла глаза — и увидела мир глазами Адама.
Светлая комната была небольшой, почти тесной, но уютной. Стены — тёплого молочного оттенка, окна занавешены полупрозрачной тканью, сквозь которую лился мягкий дневной свет. В воздухе витал запах трав и чего-то металлического, едва уловимого.
Повсюду были странные вещи.
Глобусы — не обычные, а с медленно движущимися контурами материков. Полки с кристаллами, светящимися изнутри. Магические символы, выжженные прямо в дереве мебели. Что-то тихо гудело, будто жило своей собственной жизнью.
Рядом лежала Элаиза.
Она опиралась на локти, болтая ногами в воздухе, и что-то увлечённо рассказывала. Её глаза сияли, а улыбка была такой живой, что от неё становилось тепло даже мне. 
— …и представь, — смеялась она, — если бы ведьм перестали бояться. Если бы магия была не преступлением, а частью жизни.
Адам повернулся к ней, подперев голову рукой.
— Ты правда думаешь, что мир может измениться?
— Я хочу, чтобы он изменился, — серьёзно ответила Элаиза. — Чтобы ведьм уважали. Чтобы нас не прятали, не сжигали, не заставляли бояться самих себя.
Она на мгновение замолчала, а потом добавила тише:
— Я хочу, чтобы добро перестало быть преступлением.
Адам смотрел на неё долго.
— Я сделаю это, — сказал он наконец. — Ради тебя. Ради этого мира.
Элаиза рассмеялась — легко, искренне. Этот смех заполнил комнату, стал громче, шире…
И вдруг начал искажаться.
Тепло исчезло.
Свет погас.
Я резко дёрнулась — и мир

разорвался.
Огонь.
Он был везде.
Дым душил, глаза жгло. Я слышала крики, но не видела лиц — только тени, мечущиеся в огне.
— Мы схватили её!
— Что прикажете делать, господин?
— Казнить.
— Ты предатель.
Слова повторялись. Наслаивались друг на друга. Эхом били по голове.

Предатель.
Предатель.
Предатель.

Я бежала.
Не зная куда. Просто прочь от огня, от голосов, от ужаса.
И вдруг — тишина.
Я оказалась в белой комнате.
Без окон. Без дверей. Без теней.
Белые стены уходили в бесконечность, и от этого становилось физически плохо.
— Помогите! — закричала я, ударив по стене.
Ответа не было.
Я снова ударила. И ещё.
— Пожалуйста!
Грудь сдавило. Воздуха не хватало.
— Библиотека... — послышался голос где-то в пустоте. 
— Я не понимаю! — сорвалось с губ.
И в этот момент я проснулась.
Резко. С криком.
Я сидела на кровати, вся в холодном поту, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
Это был не сон. Я поняла это мгновенно. 
Я снова попала в прошлое.

* * *

Лидия

Я не спала.
Даже когда слёзы высохли, даже когда тело устало, сон не приходил.
В особняке было тихо. Слишком.
И вдруг — шаги.
Негромкие, осторожные.
Я напряглась.
Дверь моей комнаты была заперта, но любопытство оказалось сильнее страха. Я встала и тихо вышла в коридор, стараясь не издавать ни звука.
Шаги доносились снизу.
Я спустилась по лестнице и замерла.
Отец был в гостиной. Он надевал плащ. Двигался быстро, привычно — так, будто делал это каждую ночь.

Опять.

Я всегда замечала это. Его уходы. Его возвращения под утро. Но раньше не задавала вопросов.
Теперь — не могла не задать.
Я спряталась за колонной и смотрела, как он выходит из дома.
Сердце колотилось.
И в этот момент воспоминание накрыло меня с головой.

Нам с Джеймсом было по пять.
Мы сидели на полу в детской и ждали родителей. Обычно они возвращались вместе, и мама всегда приносила что-нибудь — сладости или какой-нибудь безделушки. 
Она была солнечным лучом в жизни отца.
В тот вечер они ушли вдвоём. Мы ждали долго. Слишком долго.
Но отец вернулся один. Лицо серое. Глаза пустые.
Он сказал, что на них напали грабители. Что мама пыталась их уговорить не трогать их. Она была слишком доброй и наивной. В неё выстрелили.

Я не видела её тела.
Но были похороны.
Я верила.
Долго.
А теперь…
Я смотрела в темноту за дверью и чувствовала, как внутри растёт холодное, тяжёлое сомнение.
А что, если это была ложь?
Я сжала кулаки.
Я узнаю правду.
Во что бы то ни стало.